Читать книгу Тьма на орбите (Александр Делинский) онлайн бесплатно на Bookz (18-ая страница книги)
Тьма на орбите
Тьма на орбите
Оценить:

5

Полная версия:

Тьма на орбите

Тайра смотрела на них с любовью.

— Это… мир, — сказала она тихо. — Я вижу мир, где мы не враги. Где я рассказываю сказки, а не лечу раны.

Скажи «да», — звучал голос Сердца. И твой мир будет вечен.

Слёзы скатились по её щекам. Но она не шагнула вперёд. Вместо этого она подняла глаза к сердцу зала.

— Ты лжёшь, — сказала она. — Мир, построенный на твоей воле, будет тюрьмой.

Гул усилился, стены дрогнули. Сердце не любило отказов.

И тогда оно обратилось к Мику.

Перед ним возникла я. Но не такая, как сейчас. Сильная, сияющая, с глазами, полными света. Я держала его за руку и улыбалась.

— Лена… — прошептал он, глядя на образ.

Она будет твоей. Навсегда. Скажи «да».

Я смотрела на него, сердце билось в висках. Его глаза метались между мной и иллюзией. Он хотел этого — слишком хотел.

Но потом он резко закрыл глаза, отшатнулся и закричал:

— Нет! Если я соглашусь, это будешь не ты, а её игрушка!

Его крик пробил тишину. Образ рассыпался, и Сердце заревело, как зверь.

И наконец — оно обратилось ко мне.

Перед глазами возникла мать. Живая, тёплая, с тем самым голосом, что звал меня в детстве. Она протянула руки:

— Доченька. Всё кончилось. Я жду тебя.

Браслет горел так ярко, что кожа обугливалась. Я стиснула зубы.

— Это не она. Это ты. Ты хочешь сломать меня.

Голос ответил гулом, и стены задрожали.

Скажи «да». Или они умрут.

Я посмотрела на Мика, на Тайру, даже на Огнара. Все они стояли рядом, тяжело дыша, но живые. Я знала: Сердце могло выполнить угрозу.

И выбор снова навис надо мной, тяжёлый, как сама тьма.

Сердце забилось быстрее. Его удары стали неотличимы от грохота грома, и с каждым биением зал сжимался, как грудная клетка чудовища. Стены придвигались ближе, линии света на них расползались, образуя нервные сплетения, и казалось, что мы внутри живого организма, которому надоело терпеть нас.

Пол под ногами задышал, дрожа в такт сердечному пульсу. Металл поднимался и опадал, как кожа, и я чувствовала, как он пружинит под моими подошвами, готовый разломиться и поглотить.

— Оно… сжимает нас, — хрипло сказал Мик. — Если мы не решим сейчас, оно просто раздавит.

Ирина закричала — не от боли, а от ужаса:

— Я слышу их! Все голоса, все хранилища, все архивы — они стонут, они горят! Оно убивает данные, если мы не согласимся!

Она упала на колени, уткнувшись в ладони.

Огнар, наоборот, взревел. Его лицо перекосилось, топор в руке вспыхнул отражённым светом.

— Пусть сжимает! Пусть пытается! Я не склонюсь перед этой тварью!

Он бросился к сердцу, но на полпути его отбросило волной. Его тело ударилось о стену, и я услышала треск костей. Он застонал, но поднялся на колени, сжимая топор, — даже теперь он не отказывался от боя.

Тайра стояла спокойно, но её глаза были закрыты. Она слушала удары, и её губы шевелились:

— Это не сердце города. Это сердце клетки. Мы внутри тюрьмы. Оно запирает нас, как мышей.

Воздух стал вязким, дыхание давалось с трудом, лёгкие наполнял холод, похожий на осколки льда.

Браслет на моей руке горел так ярко, что кожа под ним обугливалась, но я не могла снять его — металл будто врос в плоть.

Скажи «да».

Голос был повсюду. Он звучал в стенах, в костях, в крови.

Или они умрут здесь, сдавленные. Без имени, без смысла. Ты можешь их спасти.

Я смотрела на Мика. Его губы были посиневшими, глаза мутнели от нехватки воздуха. Он держал меня за руку, но его пальцы слабели.

— Лена… — прохрипел он. — Решай… быстрее…

Ирина стонала, обняв себя руками, словно защищаясь от давящей тьмы. Огнар ползал на коленях, рыча, но каждый его вздох был мучительным. Тайра стояла прямо, но кровь стекала у неё из носа.

Слияние — жизнь. Разрыв — смерть.

Сердце повторяло это снова и снова, и каждое слово било, как молот, в мой разум.

Браслет пульсировал, требуя решения. На его поверхности проступили новые строки:

Подтверди. Либо отмена.

Я подняла руку, и в этот миг я чувствовала власть. Одним словом могла спасти их. Одним словом могла убить.

Но вместе с этим я понимала: если скажу «да», меня не станет. Я исчезну в этой массе, стану её голосом, её разумом. И тогда не будет «Лены».

Выбор, — говорил голос. — Всегда выбор. Ты создана для него.

Зал сотрясся. Сердце билось так быстро, что удары слились в сплошной рёв. Стены дрожали, потолок осыпался искрами света.

И тогда я увидела картины будущего. Они вспыхнули прямо перед глазами, как пророчества.

— Первый образ: Москва сияет, купола соединены, племена и города живут вместе. Я — часть Сердца, и оно ведёт всех к «единству». Но это единство — мёртвое, без свободы.

— Второй образ: Сердце разрушено. Купола рушатся, племена тонут в хаосе, люди умирают в огне. Мы свободны — но от свободы остаются лишь руины.

Мир качнулся между этими двумя образами, и я понимала: другого пути оно не даёт.

Да — порядок. Нет — конец.

Мик поднял голову, его голос был едва слышен:

— Лена… я верю тебе. Сделай так, как должно. Даже если это убьёт нас.

Эти слова ударили сильнее, чем гул Сердца. Он не просил жить. Он доверял — даже если смерть.

И я знала: это и есть мой настоящий выбор.

Зал дрожал, как грудная клетка умирающего зверя. Сердце билось так громко, что звук его уже не различался — он превратился в сплошной ревущий поток, способный разорвать барабанные перепонки. Стены ползли ближе, воздух сгущался, и каждый вдох был равен боли.

Я знала: ещё несколько ударов — и нас не станет.

Мик, едва дыша, прижал мою руку к своей груди. Его глаза были мутными, но взгляд твёрдым.

— Лена… решай… сейчас…

Огнар, захлёбываясь хрипами, всё же поднялся, опёршись на топор. Кровь стекала по его лицу, но он рычал, упрямо смотря в сторону сердца:

— Если нужно… убей его… разорви… пусть сгорит…

Ирина бормотала что-то несвязное, её слова сливались в поток цифр, дат, имен — словно она пыталась спасти архив хотя бы в своей голове.

Тайра же стояла прямо. Её глаза были закрыты, но на губах играла странная, тихая улыбка — как будто она знала то, чего не знали мы.

Я сделала шаг вперёд, и браслет вспыхнул так ярко, что свет его разорвал тьму. На коже проступили слова:

Выбор. Подтверди.

Я подняла руку, и зал замер. Стены остановились в дыхании, Сердце вздрогнуло. Оно ждало.

Я уже открыла рот, чтобы сказать. Чтобы выдохнуть одно слово — «да» или «нет».

Но в тот миг воздух прорезал другой звук. Голос. Холодный, равнодушный, лишённый эмоций. Он звучал прямо в сердце.

Тест завершён.

Я замерла, слова застыли в горле.

Реакция контейнера: удовлетворительная. Эмоциональная устойчивость — высокая. Потенциал выбора подтверждён.

Сердце дрогнуло, воздух стал легче, холод ушёл. Но это не было спасением. Это было насмешкой.

— Что?.. — прохрипела я. — Это всё… было проверкой?

Фаза подтверждения пройдена. Переход к следующему уровню.

Браслет загорелся огнём, так что боль прожгла до костей. Я закричала, упала на колени, но свет не угасал. Он проникал внутрь, выжигал каждую клетку, оставляя за собой холодный отпечаток.

Мик кинулся ко мне, но его отбросило невидимой волной. Он ударился о стену, кровь брызнула изо рта.

— Лена! — закричал он, но не смог встать.

Я чувствовала, как Сердце вливает в меня нечто чужое. Не силу — алгоритм. Оно не просило выбора. Оно фиксировало, как я выбираю. Оно записывало мою реакцию.

Ты — не решение. Ты — процесс.

Слова били изнутри, и я понимала: они не для того, чтобы я ответила. Они для того, чтобы понять, как я отвечаю.

Сердце взревело, и стены раскрылись полностью, уходя в тьму. Передо мной возник новый проход — широкий, словно глотка гиганта.

Входи. Следующий уровень. Финальный тест.

Я дрожала, сжимая руку, но браслет больше не слушался. Он светился сам, вёл меня.

Ирина поднялась, глаза её были полны ужаса.

— Лена… оно не дало тебе выбрать. Оно само решает, как мы умрём или выживем.

Огнар вытер кровь с лица, усмехнулся сквозь зубы.

— Значит, мы всё это время были игрушками. И даже её выбор — игрушка.

Тайра открыла глаза. В них не было страха.

— Нет, — сказала она тихо. — Не игрушка. Ключ. Но ключ не выбирает, в какую дверь его вставят.

Я встала. Браслет горел, и новая дверь зияла впереди. Сердце дышало за спиной, словно гигант, ожидающий, когда я сделаю шаг.

Я посмотрела на своих. Мик был жив, но слаб. Ирина тряслась. Огнар рыкал, готовый к драке даже с богами. Тайра стояла спокойно, словно знала, что будет дальше.

И я шагнула к двери.

Глава 16. Пленники силы. Часть 4


Часть 4

Проём сомкнулся за нашими спинами так тихо, словно стены втянули воздух и проглотили нас, как вода камень. Никакого звука замка, никакого щелчка — лишь ощущение, будто город вычеркнул нас из реальности, оставив в этой новой пустоте.

Перед глазами открылся коридор, слишком широкий, чтобы быть техническим, и слишком живой, чтобы быть делом рук инженеров. Стены шевелились, изгибались, будто дыхание проходило сквозь них. Они были похожи на ткани, натянутые на гигантский каркас, полупрозрачные, с вкраплениями тёмных вен, медленно пульсирующих под красноватым светом.

— Господи… — сорвалось с губ Ирины, но голос её тут же заглох. Здесь любое слово звучало предательски громко, словно оно было не её, а чьё-то другое, подсказанное изнутри.

Мик держался ближе всех. Его ладонь дрожала в моей, хотя он пытался скрыть это, стискивая пальцы так, что суставы побелели. С каждым шагом он словно сопротивлялся не земле под ногами, а чему-то большему — как будто каждый вдох требовал усилия воли.

Огнар шёл впереди, сжимая топор, хотя все мы понимали — этот кусок железа здесь бесполезен. Его тень вытягивалась по живым стенам, раздваивалась, словно рядом с ним шагали два существа: он сам и его отражение, более искажённое, более звериное.

Тайра не спешила, шагала ровно, будто знала дорогу. Её лицо оставалось спокойным, и в этом спокойствии было что-то жуткое — как будто она не шла, а возвращалась туда, где уже бывала.

Я не выдержала.

— Ты знала об этом?

Она не ответила сразу. Долго смотрела вперёд, потом коснулась стены ладонью. Та подалась, дрогнула, и под её пальцами пробежала волна — как по воде.

— Знала, что Сердце не даст тебе простой выбор. Оно не из тех, кто спрашивает «да» или «нет». Оно всегда ведёт туда, где можно сломаться окончательно.

Её голос прозвучал тихо, но отчётливо, будто сама ткань коридора транслировала слова.

В груди нарастало тяжёлое чувство — не страх даже, а предчувствие, что всё происходящее — ловушка. Не испытание, не проверка силы, а игра с финалом, предопределённым заранее.

Коридор казался бесконечным. Каждый шаг отзывался в стенах гулом, похожим на удары сердца. Сначала казалось, что это ритм синхронен моему, но чем дальше мы шли, тем сильнее он расходился. Мой пульс сбивался, учащался, а этот — медленный, тягучий, чужой — всё звучал и звучал, словно напоминал: вы здесь гости.

Огнар вдруг остановился.

— Смотрите.

Впереди, из тумана, возникло нечто вроде арки. Но это не была дверь. Больше походило на огромную пасть, вытянутую вверх, с клыками, свисающими внутрь. Свет, если это можно было назвать светом, струился изнутри, красновато-жёлтый, словно там горел не огонь, а кровь.

— Мы туда не пойдём, — прошептал Мик.

Я сжала его руку сильнее.

— Мы уже пошли.

И мы вошли.

За аркой коридор резко расширился, и нас накрыло ощущение присутствия. Невидимый взгляд скользил по коже, будто тысячи глаз смотрели с потолка. Воздух стал гуще, тягучее, с привкусом железа на языке.

Пол был не каменным — он пульсировал, слегка пружинил под ногами. Казалось, мы идём по гигантской мышце.

— Это живое… — Ирина прикрыла рот рукой. — Город… не просто сеть. Он… он сам.

Я остановилась, вглядываясь в пространство впереди. Там, в центре зала, медленно поднималась структура, похожая на цветок. Его лепестки — если так можно назвать эти серые лопасти — раздвигались, открывая сердцевину.

И из этой сердцевины тянулись нити — тонкие, серебристые, похожие на сосуды, и все они сходились в одну точку, висящую в воздухе.

В этой точке висел светящийся сгусток. Он был слишком ярок, чтобы смотреть прямо, но отворачиваться не хотелось. Он держал взгляд, гипнотизировал, и в то же время внутри него мерцали силуэты. Сначала неясные, затем всё более отчётливые.

Я видела лица. Мамино. Папино. Своё — но искажённое, чужое. Мика, но постаревшего, сломленного. Тайру, но в обличье мёртвой. Огнара, но с пустыми глазницами.

— Не смотри! — крикнула Ирина, но было поздно.

Свет обжигал, и с каждой секундой я чувствовала, как он проникает вглубь, в память, вырывает воспоминания и переписывает их, показывая мне, как всё могло бы быть, если бы я сделала иной выбор.

Видение захлестнуло полностью.

Я стояла в Москве — под куполом, но город был живым, полным людей. Не было ни голода, ни страха, ни мутантов. Я была среди «чистых». Волгин улыбался мне, Кир стоял за моей спиной, и никто не называл меня чудовищем. Всё было идеально.

И только где-то на краю сознания звучал голос. Голос, холодный и равнодушный:

Это могло быть твоим. Если скажешь «да».

Картинка сменилась. Теперь я была в племени. У костра, с Тайрой, с Миком, с детьми. Сильная, любимая, свободная. Племя росло, становилось городом, и никто не помнил, что такое купола.

Это тоже могло быть твоим. Если скажешь «нет».

Мир рвался на куски. Голоса множились. Тысячи вариантов мелькали перед глазами, и в каждом я жила иную жизнь. Но все они были одинаково реальны, одинаково правдоподобны.

Я зажмурилась, и крик вырвался сам собой.

— Хватит!

Свет дрогнул. Видения разлетелись.

Когда открыла глаза, я стояла всё там же — в зале, перед сияющим сгустком. Он пульсировал, но уже иначе. Не навязывал, а ждал.

Мик лежал на полу, тяжело дыша. Ирина держалась за голову, из глаз её текла кровь. Огнар стоял на коленях, вцепившись в топор, словно в последнюю реальность. Тайра — только улыбалась.

А голос прозвучал снова:

Добро пожаловать в Сердце. Теперь — решаешь не ты. Решаем мы.

Свет в центре зала разросся, стал вязким и тягучим, будто живая субстанция. Он не просто сиял — он дышал, наполнял пространство колебаниями, которые отзывались в костях. И чем сильнее он пульсировал, тем отчётливее я понимала: передо мной не просто энергия, не механизм, а сознание. Оно ощущало нас так же ясно, как я ощущала его.

— Что это? — прохрипел Мик, поднимаясь на локтях. Его лицо было бледным, в глазах метался страх, но в голосе звучало ещё большее отчаяние: будто он понимал, что ответа не хочет слышать.

— Сердце, — прошептала Тайра, не отводя взгляда. — Ты проснулась, дитя. Теперь оно проснулось вместе с тобой.

И тогда в моей голове зазвучал голос. Не как обычный шёпот, к которому я привыкла, не рассеянный гул тысяч невидимых ртов. Это был голос цельный, ясный, тяжёлый, как колокол, от которого звенели виски.

Ты пришла. Ты — моя. Ты всегда была моей.

— Я… — слова застряли, дыхание перехватило.

Не говори. Слушай. В тебе я посадила зерно. Ты выросла. Ты вернулась туда, где была зачата. Всё это — не случайность. Это мой путь, и ты прошла им, как должна была пройти.

Мир качнулся. В висках забилось чужое сердце — медленное, мощное, и мой собственный ритм подстроился к нему, как будто тело подчинялось.

Огнар встал на ноги, пошатнулся, но устоял. Его глаза были красными, словно он смотрел в пламя слишком долго.

— Елена, не верь… — прохрипел он, но тут же согнулся пополам, схватившись за грудь. Его собственное сердце будто рвалось наружу.

Сгусток света вспыхнул, и перед ним из ниоткуда выросли фигуры. Они были призрачными, словно вырезанными из света, но в них угадывались черты знакомых людей.

Мама. Папа. Их лица были спокойными, но в глазах застыла просьба.

Мы отдали тебя миру, чтобы ты вернулась сюда. Мы знали, что выбора не будет. Сделай то, что должна.

Я шагнула назад, будто это могло помочь. Но зал сжимался. Стены становились ближе, воздух гуще, и каждый вдох давался как борьба.

— Это не они! — закричала Ирина, срывая голос. — Это образы! Тебя ломают через тех, кого ты любишь!

Но Сердце отозвалось снова, громче, безжалостнее:

А если они и есть? Разве ты знаешь? Разве ты уверена, что твоя память — твоя?

На миг я действительно не была уверена. Ведь воспоминания с детства были обрывочными, странными, наполненными пробелами. Сколько из них было настоящим, а сколько — вживлённым?

Я прижала ладони к вискам.

— Убирайся…

Нельзя. Я — в тебе. Ты — во мне. Мы одно. Разве не чувствовала всегда? Голоса, шёпоты, силы, что рвались из тебя — это был я. А теперь ты вернулась, чтобы слиться. Сопротивляйся сколько угодно — выбор будет сделан за тебя.

Свет ударил снова, и зал зашевелился. Лепестки гигантского «цветка» начали сходиться, будто мы оказались внутри пасти, которая готова сомкнуться.

Мик рванулся ко мне, схватил за плечи.

— Елена! Смотри на меня, слышишь?! Только на меня!

Его глаза — живые, настоящие, полные страха и упрямства — вытянули меня из бездны. Мир на миг прояснился.

Но Сердце не отпускало. Оно завыло, и вой этот проникал внутрь, как голодный зверь.

Ты — моя дверь. Через тебя я выйду наружу. Я покажу всем их правду. Я дам им мир — или заберу его. Всё зависит от тебя, но ты уже знаешь: выбора у тебя нет.

Я вырвалась из хватки Мика, шагнула ближе к свету. Грудь сдавило, дыхание стало рваным, но внутри поднялась волна ярости.

— Нет. Это ты — во мне. Но я — не ты.

На секунду зал замер. Словно и стены, и свет, и голоса внутри прислушались.

И тогда в сиянии мелькнул новый образ. Моё лицо. Но чужое. Глаза светились белым, рот искривлён в усмешке.

Это ты. Та, кем станешь. Та, кем должна стать. Смотри — и принимай.

Сияющий сгусток рванулся, как пламя в бурю, и зал утонул в слепящем свете. Я прикрыла глаза рукой, но свет проникал сквозь веки, сквозь кожу, сквозь саму память. В груди заклокотало ощущение, будто кто-то залез внутрь, переворачивая всё вверх дном.

Смотри. Это — ты.

И тогда посыпались образы.

Сначала — Москва. Купол сиял голубым светом, и я шла по его улицам в белом одеянии. Люди склонялись, улыбались, приветствовали. В моей руке был жезл, а за спиной — гул экранов, на которых моё лицо вещало слова о порядке и покое. Волгин и Кир стояли поодаль, опустив головы, словно покорённые слуги.

— Нет… — выдохнула я, и губы дрогнули сами. — Это не моё.

Твоё. Власть всегда была рядом. Ты могла бы править ими. Сделай шаг — и стань их Оракулом.

Картинка сменилась. Теперь лагерь племени. Костры горят, вокруг — толпы мутантов, и все они смотрят только на меня. В руках — оружие, сделанное из кусков металла и костей, но их вера сильнее любой стали. Огнар стоит рядом, но не как вождь, а как советник. Его взгляд полон уважения. Тайра произносит молитву моему имени.

И это твоё. Они — твои дети. Их кровь, их муки, их надежды — всё твоё.

Образы рвались дальше. Я видела себя в мантии «Небесных», стоящей на мостике серебряного корабля, среди чужих существ, но говорящей их голосом. Я видела себя одна на пепелище Москвы, с глазами, светящимися белым пламенем, и вокруг не было никого — ни людей, ни мутантов, ни чужих. Только я.

— Хватит! — выкрик сорвался с губ, но отразился эхом, умножился, вернулся сотнями голосов.

Нет. Ты должна видеть. Ты должна понять: ты не одна. В тебе — все они. И ты — все они. Каждое лицо, каждый путь, каждая смерть. Ты — дверь, и за тобой все дороги.

Ноги подкосились. Я упала на колени, ладонями уткнувшись в пульсирующий пол. Сердце било в такт залу, и от этого некуда было деться.

Мик рванулся ко мне, но свет отбросил его, словно невидимая волна ударила прямо в грудь. Он рухнул к стене, стиснув зубы, но его взгляд всё равно искал меня.

— Елена! — сорвалось с его губ, и я слышала, как в этом крике бьётся страх и любовь. — Это не ты! Слышишь? Не ты!

Но Сердце заглушило его.

Он лжёт. Всё, что у тебя есть — я. Он исчезнет, а я останусь. Он сломается, а я поведу тебя дальше. Он умрёт, а ты станешь вечной. Разве это не то, чего ты всегда боялась — потерять всё? Со мной ты не потеряешь ничего.

Голова закружилась, дыхание стало хриплым. И вдруг образы хлынули снова, теперь уже вперемешку: мать протягивает мне руку, Мик падает в пыль с пробитой грудью, Тайра шепчет молитву, корабль чужих опускается над Кремлём, дети племени играют в кострах, Волгин целует мою ладонь, и я улыбаюсь.

Всё это сворачивалось, накладывалось, превращалось в сплошной поток. Я не могла понять, где я. Настоящее уходило, как песок сквозь пальцы.

И вдруг среди этого хаоса мелькнуло нечто иное. Мой собственный взгляд. Не из прошлого, не из будущего, а отсюда, из этого зала. Но он был другим. Глаза светились белым, на лице застыла улыбка — чужая, жестокая.

— Ты… — шёпот сорвался с губ.

Да. Это ты. Настоящая. Всё, что было до этого — лишь оболочка. Всё, что после — лишь твои тени. Но это — ты. Прими.

Я поднялась на ноги, хотя казалось, что пол тянет вниз, удерживая, как болото.

— Нет, — прошептала, и голос дрожал. — Настоящая — это я. Та, что выбирает. А не та, что подчиняется.

На миг сияние дрогнуло. Зал словно вздохнул, стены отпрянули.

Но Сердце засмеялось. Смех был гулким, многоголосым, будто тысячи глоток ржали одновременно.

Выбираешь? Дверь не выбирает, кто проходит. Дверь открывают. Ты — не хозяин. Ты — путь. И я уже иду.

И тогда стены начали закрываться. Лепестки огромного цветка сдвигались, заворачиваясь внутрь, и я поняла: это не просто иллюзия. Сердце собиралось поглотить нас всех.

Стены сомкнулись так близко, что воздух между ними стал вязким, словно я дышала не кислородом, а густой жидкостью. Каждый вдох отзывался болью в груди, словно кто-то изнутри вдавливал сердце в кости.

Огнар упёрся в почерневшую стену плечом, пытаясь удержать её топором, но металл скрежетал по живой ткани, оставляя лишь едва заметные царапины. Вены на поверхности зала сворачивались в тугие узлы, пол пульсировал всё быстрее, подгоняя ритм чужого сердца.

— Мы не выберемся… — Ирина прижала руки к лицу, и сквозь пальцы сочилась кровь. — Оно сожрёт нас, как гниль сжирает плоть.

Мик, шатаясь, поднялся, шагнул ко мне. Его лицо было иссечено тенью, глаза горели решимостью.

— Ты слышишь меня? — он схватил меня за плечи, встряхнул. — Ты — Елена, а не то, что оно пытается сделать из тебя!

Голоса ударили в уши, в голову, во все кости разом.

Ты — не Елена. Ты — я. Ты — дверь. Ты не выберешь, потому что выбор уже сделан.

Тьма внутри сворачивалась, пытаясь вытеснить остатки воли. Но где-то в глубине я уловила трещину. Не в стенах, не в зале, а в самих словах.

«Выбор уже сделан».

Но ведь тогда зачем оно так настойчиво убеждало? Зачем показывало иллюзии, если всё решено? Зачем давило, ломало, подчиняло, если я уже принадлежала ему?

Я вскинула голову, глядя прямо в сияющий сгусток.

— Если ты — всё, что во мне, если ты управляешь каждым моим шагом… зачем тебе меня убеждать?

Свет дрогнул. На миг — совсем короткий, но ощутимый — он потускнел.

Потому что ты должна согласиться. Таков закон. Такова форма. Таков закон.

Я рассмеялась — нервно, глухо, но этот смех разрезал зал острее любого ножа.

bannerbanner