В поисках Бога

Усире тоже пришёл попрощаться с Циил. Она всегда была добра к нему. Ему было жаль, что её больше не будет, и она никогда больше не улыбнётся, не взъерошит его рыжие волосы и не скажет, что их цвет подарили ей огненные духи.

Не в первый раз доводилось Усире видеть людей, которых покинула жизнь, но почему душа покинула тело этой ещё не старой женщины – он не понимал. Одно дело, когда приходилось видеть распотрошённое тело, из которого душа уже не могла удержаться, потому что вытекла вся кровь и лишила его силы. Другое – когда жизнь уходила без видимых причин.

Все жители посёлка приносили свои самые, по их мнению, ценные вещи, чтобы положить их в могилу Циил: так они проявляли любовь и уважение к умершей. Усире принёс хорошо отполированное обсидиановое зеркало, которое он недавно показывал Яаам.

– Может быть, эта вещь окажется полезной и нужной ей в подземном мире, – решил он.

– А боги поймут, что она была уважаемой женщиной среди живых. И он положил зеркало в могилу Циил.

Многие потом ушли, чтобы готовиться к похоронному обряду: женщины стали готовить еду, а мужчины отправились чтобы доставить к её могиле давно заготовленный плоский камень, который должен был прикрыть её. Но перед этим все должны были вымыться в водах озера, чтобы злые духи, погубившие Циил, покинувшие её тело, не овладели ими.

Усире, как и все, с удовольствием мылся в озере, но, кроме того, с радостью плавал. К нему присоединились мальчики – дети Теи и Амос. Вряд ли их можно было винить в том, что в такой горестный для всех момент они с весёлым шумом плескались в воде. Дети всегда будут радоваться жизни, потому что ещё не успели окунуться в водоворот жизненных трагедий, от которых у взрослых зачастую черствеет душа. И он перестаёт ощущать красоту окружающего мира: тёплого ласкового солнца, прохладной воды озера, пения птиц.

Конечно, Усире мог уже называть себя мужчиной, но и он с юношеским задором принял их игру. Они кричали, ныряли, убегая от него, а он делал вид, что стремится их догнать, чтобы утащить в глубину озера. Потом они стояли на берегу и разговаривали. Мальчики расспрашивали Усире, как правильно ставить ловушки на озёрную птицу, и когда он пойдёт проверять их – это было в посёлке его обязанностью. Никто не мог лучше него устраивать ловушки для птиц и мелких животных, обитавших у берегов озера. Усире всегда долго выбирал для них место, а потом, проявляя изобретательность, ставил свои замечательные ловушки.

Со смертью Ури и уходом мужчин из посёлка охота на туров или газелей стала невозможной: некому было охотиться. Лишь изредка, если оставшиеся мужчины обнаруживали в камышовых зарослях логово дикой свиньи, выходили на охоту. Поэтому добыча, приносимая Усире в виде озёрной птицы, была важным подспорьем для всех.

Поскольку до конца дня было ещё далеко, а в посёлке продолжались приготовления к погребению, Усире решил проверить расставленные им недалеко от деревни ловушки. А заодно выполнить обещание, данное когда-то мальчишкам – взять их с собой на охоту.

Сначала он заглянул домой, взял своё удобное короткое копьё – с любимым ножом он никогда не расставался – и вскоре быстрым шагом, в сопровождении гурьбы бегущих за ним мальчишек, вышел из посёлка.

Сегодня он решил осмотреть лишь одну, самую ближнюю ловушку – ту, что он давно установил на заросшем травой лугу. Правда, в неё редко кто попадался: ловушка находилась слишком близко к жилью. Но, приближаясь к ней сквозь высокую траву, Усире всё же двигался осторожно. Мальчишки, следовавшие за ним по пятам, словно детёныши леопарда, повторяли каждое его движение.

Ловушка была устроена из нескольких крепких верёвочных петель, закреплённых на тонком деревце, росшем недалеко от озера. Усире надломил его, согнул почти до земли, а петли тщательно спрятал среди ветвей – их было почти не разглядеть. Впереди поблёскивало озеро. Вот и сломанное дерево. Юноша пригнулся и подкрался ближе. Ловушка оказалась пуста.

Он вздохнул. Возвращаться в посёлок ни с чем не хотелось. Взглянул на ребят – те стояли, огорчённые неудачей своего старшего друга. Усире перевёл взгляд на лес – он был совсем рядом. Немного помедлив, молодой охотник предложил:

– Пойдём проверим ещё одну ловушку. Она недалеко, в лесу. Только идите за мной и молчите. Туда может попасться крупный зверь – такого я ещё ни разу не ловил.

Мальчишки обрадовались. Конечно, они пообещали слушаться во всём и, снова копируя каждое движение Усире, последовали за ним. Ловушка находилась почти на краю леса, так что путь был недолгим.

Однажды, идя по тропе, Усире заметил молодое дерево, наклонённое почти над самой звериной тропой. Идея пришла сразу: использовать его для западни. Недавно он соорудил из него ловушку для крупного зверя – самую хитрую из всех, что делал раньше. Казалось, сами боги подсказали ему, как её сделать.

Всё он изготовил прямо на месте: вбил в землю длинный кол, приготовил короткую ровную ветку, сделал на ней и на колу засечки. Затем высоко привязал ветку к верхушке наклонённого дерева, согнул его как можно сильнее и зацепил за кол – так, чтобы при освобождении оно с силой распрямилось. К дереву он прикрепил длинную верёвку, свернул её петлёй и положил на землю там, где раньше видел неглубокие следы копыт водяных оленей. Поперёк едва заметной тропы он натянул тонкую верёвку: один конец закрепил за деревянный упор, другой – за вбитый в землю кол. Теперь даже лёгкое прикосновение к натянутой над землёй верёвке должно было освободить дерево, а петля – мгновенно схватить проходящее животное.

Усире уже несколько раз проверял эту западню – и каждый раз возвращался с пустыми руками. Но сегодня, ещё издалека, он заметил странно вывернутое тело, висящее под деревом. Задние ноги оленя были стянуты петлёй, передние едва касались земли. Животное было ещё живо. Почувствовав людей, олень забился сильнее, пытаясь вырваться, но это лишь заставило петлю затягиваться всё туже.

Юноша, радуясь удаче, подбежал ближе и метнул копьё. Несмотря на поспешность броска, оно точно попало в цель. Водяной олень – не очень крупное животное, но этот самец был огромен, с изогнутыми клыками. Мальчишки, в восторге от добычи, заплясали вокруг замершего зверя.

Усире нахмурился и, с притворной строгостью, сказал:

– Сначала нужно позаботиться о душе животного. Нельзя веселиться, пока она не нашла себе пристанища.

Мальчишки сразу замолкли и застыли, наблюдая за своим учителем.

Осторожно, словно боясь причинить боль, Усире вытащил оленя из петли и аккуратно положил на землю.

– Соберите как можно больше сочной травы и сухих веток, – сказал он мальчишкам и те стремглав бросились выполнять поручение.

Пока они таскали хворост и рвали траву, Усире сделал надрез на шее оленя и собрал немного крови в маленькую деревянную чашку, которую всегда носил с собой в кожаной сумочке.

Вскоре рядом с телом оленя лежала куча сухих веток и свежесорванная трава. Как только костёр разгорелся, юноша выплеснул густеющую кровь оленя в огонь. Белый дымок взмыл к вершинам деревьев – вместе с ним улетела и его душа.

Усире встал на колени перед тушей и стал молиться матери-оленихе, прося прощения за то, что лишил её детёныша жизни. Он искренне верил: если он честно попросит прощения у матери всех оленей, то его поступок будет прощён. Он бросал в огонь пучки травы, и сизый дым стелился между деревьями, наполняя лес душным ароматом горящей зелени.

Когда он выполнил весь охотничий ритуал, которому научил его Яаам, Усире принялся разделывать тушу оленя. Это заняло немного времени и довольный своей удачной охотой, он взвалил добычу на плечи и направился к посёлку. Впереди него бежали юные охотники, неся в холщовых сумках лучшие куски мяса. Они оживленно переговаривались, размахивали руками, показывали друг другу, как Усире метнул копьё, и время от времени оборачивались, посматривая на старшего друга, несущего теперь уже их общую добычу.

Возле дома Циил было уже много людей. Плачущие женщины, уставшие от долгих рыданий, сидели во дворе возле дома молча, но по инерции продолжали всхлипывать. Прощаясь с умершей, люди говорили о ней добрые слова и заходили в дом и бросали в могилу горсти земли. День клонился к закату и вскоре могила была засыпана, а сверху её прикрыл плоский камень.

Несмотря на то, что во дворе Циил собрались все жители посёлка, не было шумно. Люди сдержанно переговаривались, вспоминая хозяйку дома. Все они считали себя одной семьёй – роднёй, связанной далёкими и близкими узами. Здесь, далеко от родных земель, эти люди стали ещё ближе. Это была единая семья, теперь переживающая горе утраты близкого им человека.

Это плоскогорье не стало для них родным домом несмотря на то, что они следовали установленным здесь жизненным правилам и законам этого края приняв как своих его богов.

Последний раз в доме Циил горел очаг, в который поселяне бросали куски мяса лепёшки и рыбу. Тем самым как бы разделяя с ней поминальную трапезу, хваля умершую. Говорили о Циил только доброе в надежде, что Старая Богиня, хозяйка подземного мира, услышит их и благосклонно примет её дух.

В последний раз во дворе Циил было многолюдно. В доме горел очаг.

Стемнело. Посёлок затих. Только одинокая фигура Нэха ещё долго сидела на пороге дома.

Потом и она ушла, навсегда закрыв за собой двери.

После того как Нэха закрыла дверь, дом не просто опустел – он замер. Огонь в очаге тлел, будто не решался угаснуть первым. Казалось, он ждал, пока уйдёт последний гость чтобы, наконец, позволить себе погаснуть – как будто сам дом скорбел. Ночью ветер стал тише, словно боялся потревожить покой Циил. Звёзды над плоскогорьем светили особенно ярко – холодные, но внимательные. Старые люди в посёлке говорили, что так светят только те звёзды, что принадлежат ушедшим мудрым женщинам.

На следующее утро никто не пришёл к дому. Это было запрещено – дом умершего не трогают три дня. Говорили, что за это время душа возвращается, чтобы в последний раз пройтись по порогу, посмотреть на очаг, вспомнить смех детей, что росли под этой крышей. И только на четвёртый день можно было подойти – не войти, а просто поставить у порога чашку с водой и кусок хлеба. Не для живых. Для неё.

А через неделю, когда ветер с запада принёс запах дождя, на пороге дома нашли следы – не