Своя игра по чужим правилам

– Зачем ездил?

– Гулял. И по делам.

Сказал про билеты. До Сан-Франциско. Она впечатлилась.

– Зачем ты с Кротовым по свою поездку говорил? Идиот полный. Растрезвонил всем: летите вместе в Лос-Анджелес чартером. Мне было неприятно. Связался с проходимцем. Болтуном. Придумывает на ходу. Хвастает деньгами от Эппл. А сам – пустота. У меня учился. Авантюрист.

Смотрела вопросительно. Ждала ответ.

– Искал спонсора. Для Николо-Погостовской школы. Чтоб учителя со школьниками – в Калифорнию вместе с нами слетали. Районные власти кинули. Искал им замену.

– Нашёл?

– Нет. Все, кто ко мне приходил – пустозвоны. Дутые коммерсы. Одни слова и распальцовка. Ни гроша за душой.

– Куда едем?

– На Николу-ключ. Там классно.

Приехали. Святой источник. Ручей в лесу. Вода чистая. Деревянная часовня. Внутри полумрак. Загадочно отсвечиает купель. Ледяная вода. Обжечься можно. Машину оставили за двести метров. Пошли пешком. Повезло. Никого.

Наклонились к ручью, попробовали воду. Ледяная. Зубы свело. Умылся. Спросил:

– В купель?

– Голышом?

– Если хочешь. Тут никого.

Она ринулась в часовню. Я – за ней. Повернулись спинами. Разделись быстро. Взял за руку. Шагнули к купели. Спускались по ступенькам. Скользко. Вода обжигала холодом. Не чувствовал. Рядом – моя русалка. Вошла смело. Не отпуская рук, вцепившись, зажмурились. Опустились в ледяную воду по плечи. В часовне – полумрак. Свет – только в дверь. Вода журчала снаружи. Сидели по шею. Смотрели друг на друга. Минуту, две – холода не чувствовали.

Потом – будто током прострелило. Выскочили пробкой. Озноб. Лёд. Оделись быстро, задевая друг друга спинами. Потом лицом друг к другу. Выдохнули. Расхохотались. Обновление. Очищение. Сердце колотилось. Тело грело изнутри. Ядерный реактор где-то тут внутри. Бодрость. Силы прилив.

Вышли мокрые. Счастливые.

– Куда?

– До беседки. Вон там.

– Идём.

Шли по полю. Рука в руке. Ни души. Вошли в беседку. Сели. Пахло травой. Насекомые жужжали. Блаженствовали молча.

Прервал тишину:

– Как?

– На седьмом небе. Ты?

– Лучше не бывает.

Прилёг. Голова – на её колени. Говорили тихо. Я смотрел снизу вверх. Она что-то рассказывала. Перебирала пальцами мои волосы. Блаженству – не было конца.

– Классно. Век бы здесь сидела. Как нашёл это место? Специально привёз? Чтобы я так расслабилась? Хитрюля.

Пожал плечами. Импровизация. Не думал, что так сложится. Окунуться вдвоём. Держась за руки. Не заорать от погружения в ледяную воду. Высидеть несколько минут. Вида не показать. А потом – ужаснуться холоду. В другой раз – только умылись бы. Глотнули из ручья осторожно.

– Знак свыше. Окунуться вдвоём в святой воде. Символично. Наводит на мысль.

– Какую?

– Не догадываешься?

– Нет.

– Ну и ладно. Темнеет. Поехали. Пока черти с русалками не охмурили. Место не простое.

Она пугливо схватила меня за руку. Обнял за талию. Прижал. Губы нашли друг друга быстро.

Возвращались молча, загадочно улыбаясь.

Глава 14

Две недели брони. Мина замедленного действия под ребром. Не спал. Приносил домой выручку – наличные, пахнущие чужими руками. Садился, считал отложенное на билеты. Сумма ползла вверх медленно, слишком медленно. Первая неделя слиняла. Началась вторая. Нервы натянулись как канаты.

Позвонил в Райпо. Знакомый голос товароведа сквозь треск трубки:

– Завтра рассчитаемся. Наличкой. За прошлую партию.

От сердца отлегло. Райпо – не подведёт. Фирма надёжная. Значит, завтра ночным – в Москву.

Нашел телефон тестя Артура. Набрал. Трубку сняли быстро.

– Приезжайте. Только утром. Пока в офисе. После обеда – смотаюсь, – голос был спокойный, деловой.

Обеспечил тыл с валютой. Два дня – как один вдох. И вот я в Москве.

Сумка через плечо. Тяжёлая. Внутри – эквивалент трёх билетов до Сан-Франциско. В рублях. Плюс запас. На всякий пожарный. Три загранпаспорта. Двинул в офис тестя Артура. Адрес – в потрепанном блокноте. Центр. Бульвар. Отреставрированная церковь мелькнула. Зашёл, постоял перед иконостасом. Ненадолго. Потом – прямо, не сворачивая.

Офис телевизионщиков. Рабочий гул. В кабинетах – мерцают экраны, крутят пленку. Тут рождались те самые немецкие новости о России. Святая святых. Это их глазами немецкий обыватель видит то, что творится тут у нас. Подошел к кабинету шефа. Дверь приоткрыта. Секретарши нет. Вежливо постучал, зашёл.

За столом – мужик. Лицо доброе, русское. Говорил по телефону. Голос тихий, без надрыва. Кивнул: садись, жди. Присел. Хозяин кабинета положил трубку.

– Сергей Петрович. Александр? Приятно познакомиться. От Артура в курсе ваших дел. Деньги привёз?

Назвал сумму. В немецких марках. Плюс – на карманные расходы.

– Меняю по такому курсу. Устраивает?

Кивнул. Сергей Петрович достал ключ. Повернулся, открыл сейф. Шея сама повернула голову – заглянуть. Гор валюты не увидел. Он достал пачку. Синие купюры. Новенькие. Я вынул из сумки свои, пересчитанные и перевязанные резинками рубли. Он щёлкнул калькулятором. Буднично протянул мне дойч-марки.

– Пересчитай.

Пересчитал. В последний раз иностранные деньги держал год назад – жалкие пятьдесят баксов. Отдал другу, летевшему в Египет. На кожаную куртку. В ней сейчас и сидел. Валютчик я – никакой.

– Сергей Петрович, спасибо! Выручили.

– Не за что. Обращайся.

Пачка дойч-марок – намного тоньше моих рублевых пачек, стянутых резинками. Он пересчитал рубли. Сошлось. Не стал задерживать. Откланялся. Понёсся в Аэрофлот. На Ленинградский проспект. Главное – успеть. В голове сверлило: бронь слетит. Две недели ещё не вышли, но сегодня – предпоследний день. Повод для волнения.

Кассы. То самое окно. Народу – ноль. Кассир махнула: заходи в офис. Светло. Просторно. Положил паспорта на стойку. Девушка взяла. Пальцы с маникюром застучали по клавишам. Нашла нашу бронь.

– Пятьдесят на пятьдесят. Валюта-рубли. Марки? Сейчас.

Пересчитала марки вручную. Зажужжал счетчик рублей. Купюр – много. Пересчитала дважды.

– Верно. Минуту.

Запел принтер. Этот звук я запомнил навсегда. Минута – и три билета в конвертах лежат передо мной.

– Проверь фамилии. Чтоб без претензий потом.

Она укладывала мои деньги в сейф. Я, как школяр, склонился над билетами. Водил пальцем по строчкам. Сверял имена и фамилии с паспортами. Вроде – всё. Ошибок нет. Но за эти минуты – взмок, как а парилке.

– Спасибо. До свидания.

Засунул три конверта во внутренний карман куртки. Поближе к сердцу. Похлопал ладонью по груди. Вышел на улицу. Летний день. Солнце. Теперь – всё на мази. Можно выдохнуть. Груз неопределённости с души свалился. Впереди маячило 13 октября.

Эта дата всегда потом действовала на меня магически. Как по чужой указке. Всю жизнь 13-го октября – у меня рубеж. За примерами далеко ходить не надо. И всё 13 октября! Магия какая-то в этой дате.

Приехал ночевать к Артуру на улицу 8 Марта. Открыл квартиру его ключом. Он должен был вернуться сегодня с юга. Так и вышло. Вечером ввалился усталый Артур. С Натальей. С дочкой на руках. Обвешан сумками.

– Ну как? – первый вопрос.

– В порядке. Билеты выкупил.

Тревога на его лице сменилась облегчением. Переспросил:

– Билеты взял?

Протянул ему конверты. Он забыл про дочку, про жену, про сумки, пригибавшие его к земле. Изучал билеты. Потом повернулся к жене:

– Котик, Саня билеты взял. Летим тринадцатого.

Наталья светилась. Разделяла наш дурацкий щенячий восторг. Дочка Артура капризничала – устала, а тут чужой дядя. Наталья постлала мне на кушетке. Пили чай. Делились новостями. Артур полез в сумку. Достал сувениры из Ростова – для Америки. Стеклянные кувшины. Высококлассное дутьё. Блеск в толще тонкого стекла. Если воду налить – на свету играет. Артур – молодец, домашку сделал на пять, как обещал. Забегая вперед, скажу: его сувениры там оказались самыми ядрёными. Американцы на них сразу глаз положили. Наладидь их поставку предлагали. Но об этом – дальше.

Глава 15

Отдал Артуру паспорт с билетом. Утренним поездом вернулся домой. Окунулся в текучку. Трясучка внутри про билеты утихла. Собрали выручку, чтобы снова гнать в Пиров. Денег, после московских трат, кот наплакал. Решил покрыться борзостью. Записался к управляющей банком. Кредит выпросить.

Наутро – в её кабинете. Управляющая – молодая, полноватая, вежливая. Мягко стелет. Как все банкиры. Объяснил ситуацию. Она по коммутатору вызвала главбуха. Тот принёс справку: на счету моём голо, как после нашествия Мамая. Управляющая снисходительно глянула.

– Залог есть?

Пожал плечами. Залога – нет.

Она посочувствовала. Ожидаемо. Я – как детсадовский мальчик в коротких штанишках перед воспиталкой. Потом раскусил. Воспитательница, тьфу… Управляющая. Прежде чем дать кредит, ставила просителя в сложноподчинённое положение. Выдерживала психологическую паузу. Потом, будто нехотя, делала одолжение: дать перехватиться. В нарушение установленных правил. Без залоговой волокиты. Но с условием: до полного погашения тела кредита ты – не хозяин своего банковского счёта. Хозяин счёта – не ты, а банк. Пока не отдашь всё с набежавшими процентами, твой статус-кво законного пользователя своим банковским счётом не восстановится со всеми вытекающими. Ну и проценты не малые. Каждый день капают, тикают как часовой механизм мины замедленного действия. Собственно, у меня не было другого выбора. Меня эта схема в тот момент вполне устраивала. Через безнал шла половина выручки. В случае чего приволоку наличку и положу на счёт. Кивнул: согласен.

Главбух положил передо мной два бланка. Вписали сумму. Я расписался. Поблагодарил. Вышел.

Назавтра – снова в банк. Платёжка в Пиров напечатана. Сумма – ровнонёхонько, тютелька в тютельку вчерашний кредит. Деньги ушли. Позвонил Славке: сделано.

– Спроси в банке, – сказал он, – авизо на руки дадут? Чтоб не ждать неделю.

Я – новичок. "Авизо" для меня – пустой звук. Не поленился, сбегал в банк. Спросил про зверя по кличке "авизо". Главбух – наотрез в отказ. "Нельзя". Только по распоряжению управляющей.

Я – к ней. Она не удивилась. Видно, я не первый. Долго мучилась. По лицу видно: не хотела расстраивать.

– Ладно, – сказала наконец. – делаю для вас исключение. Сейчас распоряжусь. Идите к главбуху.

Вышел из банка с конвертиком. В нем – красная бумажка. "Авизо". Позвонил Славке: авизо у нас.

На том конце провода – шелест. Весь план у Славки перестраивался на ходу.

– Саню с КамАЗом на завтра заряжай. Успеешь?

– Саня, надеюсь, готов сорваться. Как всегда.

С тех пор, с самой первой ходки в Пиров, у нас с Саней-водилой и его начальником Сергеичем – устный уговор. Подкреплён деньгами. Саня на КамАЗе – по первому требованию. Работало чётко.

Заехал в автоцех. Конверт приготовил. В кабинет к Сергеичу. Мы с ним – запанибрата. Тёплые отношения. Заходил – будто он меня каждый раз ждал. Без волокиты. И сейчас: Сергеич сунул конверт в карман. По селектору вызвал Саню.

Саня вошёл через пять минут. Чумазый. С ремонта.

– Завтра, – сказал Сергеич, кивнув на меня, – отгул на трое суток. С КамАЗом – в распоряжение Александра. Машина на ходу?

– Тормозной шланг поменял. Теперь – на ходу.

– Вот и славно.

Расстались с Сергеичем душевно. Заглянули в глаза. Крепко пожали руки.

– Саня, – сказал я нашему теперь уже штатному водиле, – в Пиров. Завтра в ночь. Такса – как всегда.

– Сань, – попросил Саня, – червонец накинь.

Мы – тезки. Друзья детства. Я понимал: рынок. Инфляция свирепствует. Просьба – ожидаема.

– Накинем, – ответил не раздумывая.

– Тогда завтра вечером. С КамАЗом. У гаража.

Пожали руки крепко.

Назавтра вечером КамАЗ умчался в Пиров. Саня за рулём. Славка рядом. Конверт с авизо – у него за пазухой.

Через двое суток вернулись. Усталые. Довольные.

Я на своей копейке – перед КамАЗом. Сопроводил на разгрузку в Райпо.

Вроде всё обкатано. Но – неувязка. Славка привёз не совсем то. Часть товара – чешки детские да холщовые тапочки. Четыре не приподъёмных коробки. Мелочь для Райпо, но брать отказались брать. Им галоши бы, сапоги резиновые для доярок – тогда вопросов нет. А тут – чешки. Балеринам, гимнасткам. Но не дояркам.

Я не упрашивал главного товароведа. Она меня жаловала. Не пошла навстречу – значит, есть причины. Да и взятого хватало. Остальной "неликвид" – надо пристраивать. Сбыт – на мне.

Славку не грузил. Заморочка свалилась как снег на голову. Посадил его в копейку. Отвёз в "Чикаго".

Сам – по спортивным магазинам, «Хозтоварам», «Промтоварам». Показывал образцы. Расхваливал. Сулил минимальную отпускную цену. Убил неделю. Никто не позарился.

Со стороны – забавно. И я чувствовал комичность ситуации. Комерс, собрался в Америку – и по району, всем подряд, чешки детские впаривает.

Дело шло к фиаско. Репутационному. Надо было найти креативное решение.

Выход нашёлся. Благотворительность.

Заехал в дом спорта. Нашёл тренера по гимнастике. Предложил посмотреть чешки – заинтересовалась, но медлила с ответом. Услышала "бесплатно", "благотворительность" – оживилась. Крикнула коллег.

Принёс коробку. Поставил перед тренерским составом. Раскрыл. "Меряйте. Решайте: надо – не надо".

Это сладкое слово "халява"! Десятки рук потянулись к коробке. Через пять минут сомнений не осталось: чешки всем нужны позарез. Благотворительность подкралась незаметно и вовремя.

Перетаскал из багажника всё. Попросил расписаться и поставить печать на накладной. Для бухгалтерии. Услышали.

Назавтра город облетела новость. О щедрости невиданной. Молва, как всегда, размеры преувеличила. Оставила место сомнениям. Отдал даром? Значит, где-то преференцию от властей получил. Не мог же просто так со своими кровными расстаться.

Выходит, вынужденно, не по доброй воле, засветился я в благотворительности. Было и такое.

Глава 16

С Алевтиной – идиллия. Свободное время было. Продолжали выезжать за город. Раз привез ее на заброшенную базу. Таких в глухих лесах по району – несколько. Спрятаны в чащобе, на опушках.

Раньше тут ракетчики с американцами в кошки-мышки играли. Знакомый капитан ПВО-шник рассказывал: знали, когда их спутники-шпионы пролетят. Чтобы мозги заморочить – постоянно переезжали. Спутник прилетел – сфотографировал дивизион на новой площадке. В базу данных внесли. А наши – уже снялись, рванули на другую точку. Там – следующий спутник. Снова снимок, новая запись. Американцы считают: ракет у русских – все больше! Начальство в панике: бардак с подсчетами! Пересчитывают. А наши хитрожопые так и водили их за нос. Холодная война.

Потом – Горбачев. Мир, дружба, жвачка. СССР рухнул. Бюджет сдулся. Ракетчиков – поубавилось. Офицеры – в запас. Игра кончилась.

Два года назад наткнулся на эту площадку случайно. Ворота – нараспашку. Ангары пустые. Ветер гулял там, где раньше грозные ракеты стояли. Я тогда с бизнесом баловался. Грузовик купил, бетономешалку, станок для производства блоков. Договорился с магазином "Умелые руки" – готовую продукцию сбывать. Базу эту под цех приспособил. Дизель-генератор брошенный – ток давал. Вбухал сил немало – не пошло. Разные причины.

Вот и привёз Алевтину сюда. В глушь. На площадке – холмы насыпные. С вершин – вид на лес. Тишина. Безлюдь. Сидишь – смотришь на верхушки деревьев, на облака. Что-то тянуло меня сюда. После фиаско с блоками.

Заброшка – как декорация у Тарковского. Ходили, в пустые ангары заглядывали. Рассказал ей про ракетчиков. Ей забавно показалось.

Забрались на самый высокий холм. Сели на траву. Смотрели вокруг. Перебрасывались словами.

– Странно, – сказала она. – Сама бы никогда не додумалась сюда приехать. А с тобой – интересно.

Время будто остановилось. Мы – одни на земле. Придвинулись. Я обнял её за плечи.

– Вот так бы и сидел с тобой. Смотрел на небо, облака, лес.

Она улыбнулась. Молча. Так и просидели час. Смотрели то вокруг, то друг на друга.

Потом спустились. Сели в машину. Поехали из глуши в шумный город. Природа, прикосновения – терапия прошла на ура.

По дороге заехали в "Чикаго" к Славке. Алевтина хотела моих компаньонов знать. Артура видела мельком, когда я с ним мимо её дома шёл. Высокий, стройный москвич в костюме. Понравился ей. Славка – другая фактура.

Встретил нас. Повёл в ресторан. Обедали. Шампанское. Местная команда играла. Солист – наш со Славкой знакомый, Балаш – подсел. Разговор завязался. Шутки-прибаутки. Алевтина от шампанского повеселела. Смеялась над анекдотами. Я не пил – за рулём.

День клонился к вечеру. Собираться пора. Попрощались. Поехали.

Алевтина села сзади. Обвила руками мою шею. Целовала волосы. Я долго терпеть не смог. Свернул на обочину. Загнал машину глубже в лес. Чтобы фары проезжающих не били в глаза.

Перебрался на заднее сиденье. Усадил её к себе на колени.

Что было дальше – объяснять не надо. То, что должно случиться между любовниками, – случилось. На заднем сиденье моих жигулей. В тот вечер. Не в первый и не последний раз.

Мечты сбываются. Слышал где-то.

Тогда в голову пришли строчки. Заключу ими главу:

И после испытаний стольких,

Надежд рассыпавшихся… Ба!

Так щедро платит неустойку

Мне задолжавшая судьба.

Глава 17

Горизонт затянуло сдачей квартального отчёта в налоговую. Чувствовал себя уже увереннее. В столе лежала чудо-дискета с бухгалтерией, но компа своего не было. Шесть месяцев своего бизнеса – а бегать, клянчить у знакомых их «компьютерные мощности» – несолидно. Решил купить свой комп.

Тогда, на заре компьютерной эры, на каждом углу рекламировали чудо-машину Pentium-24. Амбиции подзуживали: взять Pentium-34. Пусть завидуют. Сейчас вспоминаю – глупая хвастливость. Позвонил Артуру в Москву. Он всегда знал ответ. Особенно про бизнес наших инъязовцев. Купить комп? Без проблем. Сашку Сотникова помнишь? У него фирма на Киевской. Торгует чем попало, компами тоже. Приезжай, подберём. И я поехал в Москву за крутой машиной.

Цены – допотопная по нынешним меркам техника стоила дорого. Потрачусь, но вложение на годы. Вести столько налички – опасно. В новостях – сплошь грабежи коммерсов. Решил подстраховаться. Операционистка в банке посоветовала чек. Половину суммы – наличкой продавцу, вторую – он получит по безналу, обналичив мой чек за пару-тройку дней. В теории – просто и безопасно. А на практике? Посмотрим.

Примчался. Артур встретил, привёз в офис Сотника. Офис впечатлил. Под окнами – его новый Лэнд Ровер, водила скучает за рулем. В приёмной – неприступная секретарша, отшивает шваль без записи. В кабинетах – гул «купи-продай», грохот телефонов. Чувствовался ритм. Демозал с техникой – новинки, цены. Прошли к Сотнику без помех – Артур договорился.

Тот поднялся, обнял дружески. Времени на болтовню – ноль. Бизнес не ждёт. Предложил дела обсудить сейчас, а вечером – к нему домой, на коньяк, вспомнить инъяз. Я изложил про комп. Сотник кивнул: «Правильно», нажал кнопку связи. «Машенька, Виктора Ивановича». ВИ – его комп-гуру.

Тот выслушал шефа, взял под козырек, повёл меня в демозал. Артур остался – видимо, будет разговор про «взлётовские» бюджетные деньги, лежащие мёртвым грузом. В демозале глаза разбежались. Техники – море. Менеджер подошёл профессионально: под какие задачи? Узнав, что задачи мои примитивны, мощностей немыслимых не нужно, показал линейку Pentium-24. Я амбициозно поднял планку: задачи, мол, могут вырасти. ОК. Pentium-34. Но на четверть дороже. Сумма влезала в бюджет, но я, коммерс, не согласился сразу. Запросил паузу – поговорить с шефом. ВИ понял – скидку просить буду через дружбу. Кивнул.

Вернулись. Артур с Сотником уже били по рукам – пока меня не было. «Выбрал?» – «Да». – «Цена?» Попросил скидку для друга, инъязовца. «Я лично не решаю. ВИ?» ВИ видел – шеф склонен скинуть для своих. Уступил 15%. Ударили по рукам. Пошли в бухгалтерию. Тут упёрлись в мою хвалёную схему с чеком. Главбух наотрез отказалась его брать. «Фирма ваша – однодневка? Платите половину – и смываетесь? Потом ищи вас. Без шефа не решу». Резала правду-матку без дипломатии. Тёртый калач. Школа коммерции по-русски.

Вернулись к Сотнику с главбухом. Она, сдержаннее теперь, пояснила проблему. «Сможешь перегнать оставшиеся бабки по безналу через неделю, как дома будешь?» – спросил Сотник. Кивнул. «Отпустите с предоплатой 50% наличкой. На остальное – счёт. Александр переведёт. ОК?» – Сотник глянул на меня. Кивнул увереннее. Решено. «Поездом приехал? Как повезёшь? Вечерний? Сделаем так: комп упакуют – в мой багажник. В шестнадцать ноль-ноль – сюда. Доедем ко мне, семью представлю, чайку, бухнём со встречи. Мой водила потом докинет на вокзал, в поезд с коробками посадит. Дальше – сам. Нормально?» – «Спасибо, брат. Лучше не придумаешь». Пожал руку. «Не прощаюсь. Жду в шесть».

День болтались с Артуром по Москве. Вечером – снова у Сотника. Погрузились в джип, домчались по запруженным улицам к нему на Войковскую. В сталинке встретила жена, Светлана. Ужин. Воспоминания. Хохмы. Как в общаге на Б. Печорской, только теперь в московской сталинке.

Артур довёл дело до конца: поехал провожать, с коробками помогать. Сидели сзади в джипе Сотника, говорили тихо, чтоб водила не слышал: «Откуда у Сотника всё это? Неужто сам? Не похоже». Артур усмехнулся уголком губ шепнул: «Удачно женился. Тесть – бывший председатель Ярославского облисполкома. Теперь в бизнесе, ворочает миллионами». Вот оно что. Подумал: завезло Сотнику. Без зависти. По-дружески похвалил про себя за сообразительность. Тогда ещё не знал, чем аукнется Сотнику этот московский размах, когда дела его расстроятся и запахнет керосином.

Лирическое отступление

РИГА, СЕНТЯБРЬ ДЕВЯНОСТО ВТОРОГО ИЛИ ПОКА «КАЛИТКА НЕ ЗАХЛОПНУЛАСЬ»

…А через два месяца, когда воспоминания об американских баптистах и их «Крестовом походе» в наши края выветрились из всех щелей, а вместо бескрайних лесов корабельной сосны Пировской области из кабины Камаза по обочинам мелькали берёзы Подмосковья, меня потянуло в другую сторону. Не на север, где снова разливалось «бабье лето», а на запад. В Ригу.

Сентябрь девяносто второго. Перестройка уже не просто умерла – от нее остался только трупный запах свободной прессы, а новая жизнь еще толком не родилась и орала благим матом в родильной палате. В кармане – все те же советские рубли, но теперь они таяли странно, как мороженое в руках ребенка в сорокаградусную жару. Никакой визы, никаких загранпаспортов. Просто ночной поезд Москва–Рига, и к утру ты уже там, где воздух пахнет Балтикой, свободой и дешевым бензином.

Повод был вроде как романтический, а вроде как и нет. Уже говорил, что тем летом в наш город прикатила группа американских баптистов за выловом «душ человеков» под громким лозунгом «Даёшь Крестовый поход». Бог с ними, с баптистами, но среди них была девушка – Сигне, латышка из Риги, которая училась где-то в Штатах и теперь путешествовала с этой миссией. Мы познакомились, поговорили, обменялись адресами. И вот я решился: а не махнуть ли в гости, пока эта «калитка» ещё открыта? Тогда уже чувствовалось, что она вот-вот захлопнется.

ПРИВОКЗАЛЬНАЯ «ТОЛКУЧКА» И ФАНТИКИ ВМЕСТО ДЕНЕГ

Ночной поезд примчал меня к рижскому Московскому вокзалу рано утром. И вот тут-то я окончательно убедился, что вещий сон в поезде мне не приснился, он волшебным образом материализовался – окружающее было советским, но уже с липкой примесью чужого. Недалеко от вокзала кипела «рыночная толкучка». Мужики в кепках и тетки в платках сбились в кучу, напоминая ворон на падали. Одни продавцы отдавали предпочтение рублю («Наши деньги, надежные!»), другие с презрением отмахивались и требовали латы. А латы… Боже мой. Это были не деньги, а фантики. Бумажки какие-то с птичками и дубами, разноцветные, игрушечные. Я смотрел на них и думал: «Вы серьезно? Это и есть "твёрдая валюта"?».

Позже, уже в городе, мне объяснили, что латвийский рубль – «самая крепкая и твёрдая валюта в мире». Просто потому, что она обеспечена самыми крупными запасами золотых слитков. Хранятся эти слитки, естественно, в государственном банке независимой Латвии, оставшиеся там в бывшем республиканском отделении Сбербанка СССР. Я, честно говоря, не полез проверять – то ли золото там, то ли кирпичи, крашеные желтой краской. Но местные так гордились своей денежной реформой, что мне стало неловко. Спорить с человеком, который только что обменял свои сбережения на фантики, – последнее дело.