Своя игра по чужим правилам

Мы со Славкой поставили не на железяки, а на ширпотреб. Выиграли. Сорвали куш. Какое-то время были на коне. Вкусили пьянящий запах свободы и денег. В местном неформальном "Forbs" верхнюю строчку занимали. Время больших надежд и планов. Сбылись ли они? И чего нам это стоило? Об этом дальше.

Глава 8

Артур прикатил сам. За первым траншем обнала. Костюм с иголочки, весь при понтах. Попросил подкинуть до деревни с красноречивым названием Могильцы. Этой деревни, где его с Кварцем сельхозкооператив «Город Солнца» – смешок такой был у пацанов, по Кампанелле – бесславно и зачах. Оказалось, в планах-то Артуровых значился и коттедж. На краю обрыва, чтоб город в дымке видать. Мечта идиота. Землю даже на себя оформил. Да с тех пор и носа не казал. Решил глянуть, что да как.

Сели в мою копейку, поехали. На месте – стройка кипит. Коттедж растёт. Ясен пень, не Артуров. У Артура аж челюсть отпала. Частный собственник проснулся. Кто такой борзый? На «его» месте вьёт гнездо, а он, хозяин, ни сном ни духом. Пошёл к прорабу – разбираться. Я в машине ждал. Знал – пустое. Земля на него оформлена? Когда? Пять лет назад. За пять лет сколько воды утекло, а хозяин и не показывался. Место лакомое – нашёлся другой, покруче Артура и с деньгами и связями. Взял быка за рога – и строит.

Вернулся Артур на взводе. Весь красный. «Я это так не оставлю!» – кипел, как самовар. «В суд подам! Научу свободу любить…» Слушал я его угрозы в адрес нового хозяина «его» земли и думал – воздух сотрясает. Какой суд? Или забыл, как отсюда с банковским кредитом на хвосте удирал? Забыл своё фото на стенде «Их разыскивает милиция»? Местные, поди, всё знали. Решили – Артур сгинул, земля ничья. Забегая вперёд – в суд он так и не подал. Пар выпустил – и через полчаса забыл. Уже обсуждали, где валюту достать на билеты до Сан-Франциско.

Упомянул я про вторую Артурову женитьбу. На Наталье, журфаковке МГУ, женился быстро. Дочка родилась. «Котик» – она его. «Кисуля» – он ей. Отец Натальи – не последняя спица в телевизионной колеснице. Имел дорогущий японский Бетакам – не чета нашим Супер-VHS. Контракты с немецкими каналами подписал – снабжал их новостями из Москвы, из России. Страна тогда не сходила с лент агентств. Реформы, сдвиги – обыватель заграничный жаждал знать. Отец Натальи твёрдую валюту за материалы получал. И наш Артур вездесущий уже договорился с тестем – если что, марки у него купим, билеты забашляем. С этой вестью он и прикатил. Договорились – в следующий раз Славка или я привезем обнал, дойдем (интернета-то не было) до касс Аэрофлота, билеты забронируем.

В голове у Артура – вечный двигатель авантюр – родилась идея совсем уж безумная: самолёт у Аэрофлота арендовать. Оплатить стоянку в Шереметьеве, да в Лос-Анджелесе, заправку. Тесть (ему же в телеящике двери открыты) – пусть на ТВ рекламу нашему чартеру сделает, типа битловское: «Приглашаем в волшебное путешествие!». Лететь самим, да ещё и навариться на билетах желающим в Америку махнуть. Идея, конечно, глобальнее «Города Солнца» в Могильцах, но тем же духом авантюры несло. Поговорили пять минут – и забыли. Как водится. Хотя в те 90-е этот здоровый авантюризм многих захлестнул. Рубились за место под солнцем рыночное. Вот только в России все пошло криво. То ли верхушка рыночную экономику под себя строила, а не под народ. То ли корни глубже – в истории, в «русской душе». Не разберешь. А чем дальше 90-е – тем сильнее чувство: многие, поверившие в ельцинские реформы, потом в них и разочаровались. Горько.

Обнал привёз я. Артур встретил хлебосольно, но деньги пересчитал. Повёз знакомить со своим генеральным. Ждал офис с лоском, длинноногой секретаршей. Ан нет. Панельная трехкомнатная. В кресле – сухощавый мужик, глаза умные. Секретарша, главбух, кадровик – всё в одном лице: жена его. Меня в соседней комнате усадили ждать. У генерального – встреча. С ходоком? С подчиненным? Не понял. Пустили наконец. Встретил приветливо. За наличку похвалил – вовремя. Я спасибо сказал за кредит беспроцентный, надежду на сотрудничество выразил. Генеральный планами нашими поинтересовался. Планы? Америка. Только и всего. Генеральный это всерьёз не принял. Как понял позже, ему бизнес-план подавай. Чтобы вложить бабки, а не в банке мёртвым грузом лежали. Один проект с моторами ПМЗ уже катил. Моторы на складе ждут покупателя с деньгами. Вот таких проектов он от меня ждал. А я – пустое. Чтоб лицо не потерять совсем перед Артуровым боссом, выдавил из себя пару умозрительных идей. Он их тут же, без злобы, но твёрдо, раскритиковал: нереально. Я не обиделся. Опыта бизнес-то у меня – кот наплакал. До его уровня не дотягивал. Хорошо, что Артур свёл. Связи в Москве – на вес золота. Когда встал, в кабинет уже новый визитер заходил. С новым проектом. Конвейер тут работал. Идей, прожектов. Нежизнеспособные – отсеивались сразу. Стоящие – обговаривались до нитки, откладывались до финансирования. Больше с фирмой Артура дел не водили. Через пять лет вспомнил про генерального. Артур уже своим делом заправлял. Спросил – можно ли встретиться? Ответил коротко: «Босс помер. Инфаркт». Встреча отпала. Но вспоминаю ту московскую явку с теплотой. Принял меня «серьёзный» человек, на пахана чем-то смахивал – любил почефирить, поговорить за жизнь на полублатном. Но ни спеси, ни презра к провинциалу. Разговор был на равных. Хотя я чувствовал – передо мной в жизни искушенный человек. Куда мне. Но вернёмся в наш провинциальный междусобойчик. Не такой оторванный от внешнего мира, как оказалось.

Глава 9

«ТО ЛЕТО (И НЕ ТОЛЬКО)»

«Лови момент, думал ли ты когда-нибудь,

что время – это монета твоей жизни?»

(Слова из песни, бродившей тогда по кухням)

То лето 1992-го года ломилось от неожиданностей, как переполненный «Москвич» на Колхозном рынке. Время тогда стояло странное – дурное, голодное и до ужаса свободное. СССР рухнул, и в образовавшуюся пустоту, как ветром, надуло всякого. Вернулся я из Москвы, где народ уже вовсю торговал чем придется, и тут как раз приехали они – американские баптисты.

Десять человек. Группа называла свой визит пафосно – «Крестовый поход». Папа Римский их, конечно, не благословлял, у него с баптистами свои, вековые счёты, как у соседей по коммуналке из-за метра в прихожей.

Им срочно понадобились переводчики. Вспомнили про меня: учитель английского, язык вроде не забыл, но перевод проповедей? Я не шибко верующий, скорее наоборот – вырос с убеждением, что «религия – опиум для народа», хотя курить этот опиум в 92-м уже пробовали многие, и не безуспешно. Библию я читал разве что в институте, для курсовой, да и то бегло, пролистывая «Книгу Чисел» как скучную бухгалтерию. История Понтия Пилата из «Мастера и Маргариты», конечно, отложилась и закрепилась в душе намного прочнее.

Звонок раздался от Наташи, куратора. Голос у неё был такой, что не откажешь: «Помоги! Заплатят». Согласился. Не столько из-за денег (хотя и они были не лишние, на них в «Березке» можно было купить ту самую копченую колбасу, за которой многие гонялись в СССР, как за манной небесной), сколько из-за того, что Наташа просила. Да и любопытно стало зудящее: с чем пожаловали янки в наше разоренное гнездо? Подвиг веры? Или очередная контора по отмыванию баксов, которых у них тогда было – хоть жопой жуй?

Наташа, как заправский логист, пристроила меня ещё и на своей «копейке» их возить. Обещали платить двойной тариф: за перевод и за такси. Машина, кстати, была та еще кляча – коптилка, но для американцев, никогда не видевших советского автопрома, она была аттракционом не хуже «Колеса обозрения».

ЗНАКОМСТВО

Приехал в гостиницу. Группа пёстрая, как базар в Ташкенте. Во главе – пастор. Стройный, моложавый и до ужаса лощёный. Такой тип мог бы продать слону не только бивни, но и билет на небеса в рассрочку. Библия у него в руках была вся истыкана разноцветными закладками – видно, что текст он знал лучше, чем я карту родного города.

Остальные – сброд настоящий: учитель, плотник (прямо как отец Христа, только с бензопилой наперевес), бывший военный, инженер. Все из Оклахомы. Штат строгий, там оружие носят открыто, а теперь они приехали с оружием веры в страну, где за корочкой хлеба очередь с ночи. С ними были двое из Риги: «сестра по вере» красавица Сигне с тонкой как у осы талией и «брат по вере» какой-то парень, имя которого вылетело из моей головы сразу, как только я его услышал.

Неделю мы колесили по району. Пыль стояла столбом. Заходили в дома, где пахло щами и отчаянием. Устраивали собрания в ДК, где раньше висели портреты Ленина, а теперь висел сизый табачный дым. Народ валил валом. Люди жаждали не столько Христа, сколько чуда. Просто поговорить с живым американцем, потрогать его джинсы, спросить: «А правда, что там все едят мясо каждый день?»

Агитировали уверовать. Стать баптистами. Желающие находились. Дело их совести. Что тут скажешь? Это поле было выжжено советским атеизмом дотла. Семьдесят лет коммунисты вколачивали свою веру в светлое будущее, и когда будущее лопнуло, как мыльный пузырь, в пустоту хлынули все, кому не лень. Баптисты были лишь одним ручейком в этом бурном потоке .

Люди звали их домой не только из веры. Обычно – чтобы просто увидеть живых людей из того благополучного мира, о котором раньше слышали только по вранью «Голоса Америки» да по шороху глушилок. Жажда общения – вот был главный стимул. Баптисты же оказались людьми как люди. Ничего криминального. Хотя не все наши были крепки в вере предков.

В одном доме, помню, бабка, увидев пастора, перекрестилась широким крестом и сказала: «Раньше жиды мучили, теперь американцы спасать лезут. А хлеба-то нет всё равно». Тут уж проповедник своё дело знал. Улов душ был хорош. Через неделю американцы уехали довольные, как слоны. Ряды их в России 92-го заметно пополнились.

ТОНКИЕ МАТЕРИИ

Я не берусь судить весь их «Поход». Веру их не трогаю – люди были искренние. Но… мог ли среди них затесаться кто-то иной? Под прикрытием? Свою, не религиозную миссию выполняющий? Такое время было – шпионов разве что собаки не нюхали. Особенно в домах, в семьях, встречи были настоящие. Искренние до мурашек.

Молились, стоя в кругу, держась за руки. Глаза закрыв. Молитва общая. Такое пробирало до печенок. Иной раз здоровенные мужики срывались: слёзы градом, всхлипы, которых они стеснялись больше, чем своей наготы. Глаза потом открывали – полные слёз, горели каким-то новым светом. Светом безнадеги, перемешанной с надеждой.

Я стоял в кругу, но как бы в стороне. Переводчик. Профессиональная привычка – держать лицо. Но не раз и не два накатывало. Сам чуть не шагнул к ним. На грани был, как тот альпинист, который заглянул в пропасть и понял, что лететь не страшно, а страшно остаться на скале одному.

Один баптист, плотник тот самый, молодой и серьезный (бородатый, с руками, которые умели и гвоздь забить, и душу вылечить), потом спросил меня с укором, глядя прямо в зрачки:

– Почему не с нами? Иисус любит тебя.

Я объяснил, как умел:

– Вырос здесь. Атеист. Если уж уверую – пойду в нашу церковь. Православную. Где меня в детстве обмакнули в купель, пока я орал благим матом. Не могу я променять мамины иконы на ваш стендап с микрофоном.

Хоть и был я внутри всего этого котла, грань не переступал. Не смел до цинизма опускаться или смеяться. Это было бы свинством. Дело совести. Но скажу честно: иногда хотелось выть от этого контраста – их сытой веры и нашей тощей обречённости.

ПЛОДЫ

Прошли годы. Сейчас, оглядываясь назад, могу сказать точно: к Богу я всё же пришёл. Не через силу, не через страх, а через эту тоску лета 92-го. Господь провёл меня через все хитросплетения жизни – через 90-е, через личные драмы и дефолты. А взял Он меня за руку незримо именно тогда, в том русском доме с печным отоплением.

После разговора с плотником мы встали в круг. Рука в руке. Молились вслух все вместе. Помню потолок с облупившейся штукатуркой и запах ладана от бабушкиной иконы в углу, которую баптисты, кстати, вежливо, но настойчиво пытались убрать. Молитва ударила в самую глубь. Не в голову – в живот, в солнечное сплетение. Почуял тогда: всё. Теперь Он ведёт. Жизнь стала не просто выживанием. Миссией? Справлюсь ли? Я не знал. Но об этом – дальше.

А лето кончилось. Американцы улетели. Оставив нам несколько ящиков «Спрайта», кучку брошюр на русском с плохим переводом и то самое чувство, что мир перевернулся и больше никогда не встанет на прежнюю ось. Хорошо это или плохо? Время показало. Живём пока.

P.S. Наташа потом вышла замуж за того самого инженера-наладчика и уехала в Оклахому. Говорят, ходит в ту самую церковь, чьими посланцами были её баптисты. А я остался. Потому что здесь моя земля. И здесь моя Вера. Даже если она далась мне через баптистов, жизненные передряги и кучу всего, о чём и не расскажешь.

Глава 10

Лето 92-го. Не просто бизнес со Славкой закрутился. Оно подарило мне женщину, которая раньше была далёкой мечтой. Алевтину. А началось с мимолётного знакомства год назад.

Майский вечер. Поставил машину в гараж. Шёл мимо гаражей. Из некоторых доносился шум компаний. Из одной двери – Мишкина рожа. Махнул: заходи! С Мишкой – редко, но метко выпивали вместе. Звёзды сошлись. Гараж. Знакомые рожи. Рюмка стёрла границы. Вписался. Выпили, закусили, поболтали – и по домам. Мишка с Серёгой подмигнули: давай к Серёге, добавим. Я – свободен. Стемнело. «Не поздно?» – «В самый раз!» – Серёга похлопал по плечу, весь светился.

Пришли к нему в сталинку. Музыка доносится из его квартиры. Домашняя дискотека. Стол накрыт. Девушки пляшут. Нас встречают аплодисментами. Знакомлюсь с хозяйкой, подругами. И среди них – она. Алевтина. Предмет моих ещё школьных грёз. Вот это встреча. Бокал в руку. Чокнулись. Выпили. Музыка сбавила ход. И вот мы уже танцуем медленный. Оказывается, она живёт тут по соседству, дружат домами. Расспрашивает. Я – под парами – пускаю пыль: компьютеры школам поставляю, книги издаю (преувеличение, конечно, книжка-то чужая, я в этом проекте с боку-припёку, печатает в местной типографии мой хороший знакомый, числящийся, как и я, в одном со мной кооперативе). Хотелось блеснуть перед красавицей. Она кивает. Сама – в школе, с детьми, работа нравится. Я про свой школьный заработок, уроки – молчок. Не учителем английского хотел запомниться, а дельцом перспективным.

Болтали, танцевали. Идиллию вдребезги разбил ревнивый муж Алевтины. Пьяный, с дикой злобой в глазах. Вцепился в мой рукав, потащил. Я опешил. Компания – нас разнимать. Николая увели. Алевтина – следом. Вечеринке конец. Но домой шёл окрылённый. Танцы, шёпот, близость – вспышка звезды в темноте одиночества. Новых встреч не искал. Замужняя – для меня табу. Ошибался, как оказалось.

А Алевтину, как оказалось, давно и безответно любил Мишка, «афганец». После ранения и контузии она его сторонилась. А до Афгана были близки. Выскочила за сынка первого секретаря. Первой красавице – это проще простого. А Мишка продолжал любить издалека. По первому зову – готов был всё бросить, прибежать и быть рядом. И вот в конце декабря он у меня: «Встречать Новый год с нами?» Перечислил знакомых. «Ах да, Алевтина будет». Без мужа, добавил, опережая мой вопрос. Инцидент с ревностью всплыл в памяти.

Новый год. Встретились как старые знакомые. За стол сели рядом. Танцевали. На пары разбились – волшебным образом моя – Алевтина. Говорили без умолку. Потом – на городскую ёлку. Осторожно так интересуюсь: «А муж?» – «Объелся груш. Пьёт». Проводил до подъезда. Чувствовал – будущего нет. Уводить жену с ребёнком (Андрею 10) – не моя история. Окрылённость после праздника быстро сдулась. Будни. Проблемы. Безнадёга. Депрессуха.

Вот в таком угаре – встреча со Славкой дома. Начало нашего дела.

Лето. Голова забита гигантскими планами. А тут – квартальный отчёт в налоговую горит. До 31 июля – кровь из носа. Ни коня, ни воза. Нужен бухгалтер, чтобы подбил всё, а я подписал и отнёс. Листаю мысленно знакомых. Мишка мимоходом дал совет: «Позвони Алевтине. Говорят, главбухом была когда-то».

Звоню. Так, мол, и так. Приглашаю на деловую встречу. Узнаю размер её ноги. В багажник своей «копейки» кладу коробки с туфлями новой Пировской коллекции. Мчусь. Алевтина, красивая, эффектная – появляется минута в минуту. Садится. Неловкость из-за её статуса. Едем за город. Живописная полянка. Никто не помешает. В дороге выкладываю подноготную: фирма, отчёт, полный швах. Она – понимающе. Готова помочь. Я – на седьмом небе как ребёнок. Достаю туфли. Она меряет. Пара за парой. Ноги красивые, стройные, и размер угадал, но высокий подъём. Мука разочарования на моём лице. Она успокаивает: «Мне всегда трудно подобрать». Сияет. Мужик захотел обуть! Не в дефицит заграничный, правда, а всего лишь в отечественное – но жутко приятно. А мне – жутко приятно видеть её после той новогодней ночи. Договариваемся на завтра. Летние каникулы – свободна. Завтра привезу бумаги, глянет бухгалтерским глазом, решим, как спасать мой отчёт в налоговую.

Сразу скажу: бухгалтерией мы с ней больше не занимались. Назавтра бумаги ей даже не показал. Понял: с этой красивой, приветливой, обаятельной женщиной – говорить надо о чём угодно, только не о дебете с кредитом.

Так закрутилось. Уезжали за город. Рука в руке. Живописные места. Разгар лета. Разгар безумного романа. Уводить жену? Её муж – в прошлом. Она любила меня. Я – её. Мы – счастливы. Часы вместе текли незаметно. Если погода ломала планы – дождь, слякоть – она брала ключ от пустой квартиры подруги. Я приходил. Бросались в объятия. Губы. Провал в блаженство. Выбираться через пару часов – не хотелось. Но надо было – в обычную жизнь. На пороге смотрел молча. Она читала желание: «Да. Заезжай завтра на наше место. Приду». Уходил. Считал часы, минуты до новой встречи…

А отчёт? Как-то слепил. Отнёс. Сдал. Про то, как вёл бухучёт и сдавал отчёты в налоговую – об этом дальше.

Глава 11

Наткнулся на рекламу в "Комсомолке". Компьютерная фирма. Бухгалтерская программа. На гибкой дискете. Простая установка – на жёсткий диск. Шаблоны отчётов для налоговой. Заполняй, распечатывай – уваля.

Понял: это оно. Крышу снесло. Главбух – по боку. Покупаю дискету. Сам всё сделаю. Если что, проконсультируюсь с бухгалтером из 6-го треста. Почитаю книжки. Главное – чужих глаз в моей бухгалтерии не будет. Пусти козла в огород. Информация – только у меня и только на моей дискете. Чтобы нигде не засвечивать.

Банк уже напрягал своей простотой и отсутствием информационной гигиены. Выписки о движении средств по счёту лежали кучей. Чтобы найти свою – рылся в чужих. Видел чужие суммы. Другие, понятно, – мои. Святая невинность. Бардак. Потом в моём банке сделают шкаф с ячейками и раздадут ключи, которые подходят к любому ящику. Как почтовые. Конфиденциальность немного подросла. Но тогда – всё в одной куче.

Дискета пришла по почте. С трепетом – к Лёхе в 6-й трест за его комп. До этого купил книжку. Полистал. Ничего заумного. Сейчас разложил на столе: накладные, кассу, выписки, чеки на бензин, авансовые отчёты. Разумеется, многие «липовые». Записал проводки – что продиктовала бухгалтерша из треста. Час ушёл. За три месяца бумаг – не густо. Спасло.

Открыл шаблоны в программе. Нажимал кнопки. На мониторе: баланс, отчёт о прибыли… Всё, что надо. Выглядело солидно. Для таких начинающих директоров и главбухов в одном флаконе, как я – вроде бы всё правильно. Нажал "Печать". Принтер зажужжал. Выплёвывал листы. Мой первый квартальный отчёт. Рассортировал: баланс – 5 листов, прибыль – 2… Скрепил скрепками. Вынул дискету. Поблагодарил Лёху и в налоговую.

Время поджимало. 31 июля. Последний день. Вошёл в налоговую – на втором этаже горадминистрации. В душе лёгкий трепет. Внушал себе: все так делают, все обманывают, все сдают липу. Но в душе – опаска. Вдруг про мои махинации всё известно? Вдруг инспектор глянет – и нажмёт красную кнопку? Ворвутся "маски-шоу". Заломят руки. Отвезут куда надо. Допросы в камере. С пристрастием. Долго не выдержу, сознаюсь. Напишу явку с повинной.

С такими мыслями зашёл в кабинет инспектора. Несколько столов. Дамы неопределённого, в основном бальзаковского возраста за компьютерами и за чаем. Дамы обсуждали не нарушителей, а мексиканскую "Изауру". Был такой сериал. Пользовался тогда успехом у домохозяек.

Назвал фамилию инспектора. Не знал ещё в лицо. Повернулась женщина в очках. Небрежно мне:

– С отчётом?

– Да.

Готов был к сложным вопросам, допросу с пристрастием.

– Давайте.

Положил распечатки перед ней. Она пробежала глазами по заголовкам.

– Всё правильно.

Больше не задерживала. Повернулась к коллегам. Разговор про Изауру со вздохами и ахами – продолжился. Будто меня там и не стояло.

Сообразил: всё. Вышел. С лёгким сердцем. Потом долго посмеивался над своими глупыми страхами. Жизнь продолжалась. И всё-таки… веселуха была, а не жизнь.

Глава 12

Артур отправил жену с ребёнком из душной Москвы в деревню под Ростов. Звал нас со Славкой к себе решать вопрос с билетами. Мы откладывали. Были заняты. У нас, дескать, уважительные причины. Знаю я ваши уважительные причины. Бухаете на речке, поди. Артур звонил всё чаще. В голосе звучали явные признаки нарастающей паники. Время работало против нас. Он уже всё разузнал. Чтобы поставить в этом деле точку, нужны мы.

Новый рейс Аэрофлота Москва – Сан-Франциско. Через северный полюс. «Чкаловский маршрут». Билеты разлетаются как горячие пирожки. В раскрутке и рекламе помогло громкое имя Славкиного земляка. Цена не кусается. Пока. Реклама ещё идёт, значит билеты не распроданы. Это наш шанс. Упустим – останемся без билетов, у разбитого корыта или придётся выкупать последние дорогущие билеты и тогда в Америку прилетим с пустыми карманами.

Бросили все дела. Помчались в Москву. Сошли со Славкой, потягиваясь, с ночного «Нижегородца» на Ярославском. Артур встретил. Повёз на Ленинградский проспект в кассы Аэрофлота.

Кассир терпеливо перебирал рейсы. Называл даты. Цены. Мы топтались и мычали что-то невнятное, как не доёные. Опыта – ноль. Не могли выбрать. Один рейс – дорого. Другой – дата не та. Кассир терял терпение. Смотрел насмешливо. Топтались на одном месте уже с четверть часа.

Наконец поняли свою ошибку. Славка с Артуром отошли в сторону. Дали карт-бланш третьему, мне. Я остался у окна кассы и через минуту всё забронировал. Три билета. До Сан-Франциско. 13 октября. Обратно – через две недели.

Кассир проверил загранники. Виза США есть. Забил фамилии в комп. Вернул паспорта. Равнодушно:

– Бронь оформлена. Выкупить – за две недели. Оплата: часть валютой, часть… – он усмехнулся, – «деревянными». Мы переглянулись. – Рублями. Через две недели – бронь слетает. Заказывать придётся снова. Наличие не гарантирую.

Мы наконец выдохнули. Самый громкий выдох был у Артура. Сразу видно, намучился человек. Время пошло. Артур отдал мне свой паспорт. Сам уезжал к жене в Ростов. Славка – тоже. Выкуп билетов – на мне. Не возражал.

Теперь куда? Артур предложил поехать на Ходынку. К метро «Аэровокзал». Огромная стоянка списанной отечественной авиатехники. Гуляли. Переходили от самолёта к самолёту. Задирали головы. Читали надписи на бортах. Мерили шагами размах крыльев, ширину и длину фюзеляжа. Турбовинтовые и реактивные лайнеры. Боевые и стратегические бомбардировщики. Без конца и без края. Припаркованные за земле самолёты не кончались, стояли бесконечными рядами, уходили за горизонт. Техника разных лет. Модификации удачные и не очень. Поколения прославленные и малоизвестные.

От увиденного голова шла кругом. Впечатляло. Это советское наследие камня на камне не оставляло от той дэзы о технологической отсталости СССР, которую гнали СМИ. Тут, на Ходынке, отсталость, в которую нас заставляли поверить, превращалась в свою полную противоположность. Развалившийся СССР представал во всей своей мощи и авиационной красе и недосягаемости.

Ходили долго. Пока не устали. То и дело возвращали на место отвисшие от удивления челюсти. Беспорядочно и эмоционально жестикулировали. Кричали друг другу во всё горло: а посмотри сюда. А как тебе вот этот? Не могли наглядеться. Дело рук человеческих. Гениальные идеи в железе и алюминиевых сплавах.

Вечером бухнули у Артура на улице 8 Марта рядом с метро «Динамо». Утром разъехались.

Глава 13

Ехали с Алевтиной за город. Я рассказывал про Ходынку.

– Самолёты! Ту-144 видел. Первый в мире сверхзвуковой пассажирский. Тот, что разбился в Ле-Бурже.

– В Ле-Бурже видел?

– Нет. На Ходынке. В Москве. Там стоянка списанных самолётов. Их там море. До горизонта.