Пробужденный 2: Тень культа

Ильгарвен чуть склонил голову, его жёлтые глаза блеснули интересом.

— Я слышал о подобных ритуалах у теневых драконов, — произнёс он низким голосом. — Но никогда не испытывал. Это честь.

Мириэль, стоявшая рядом, мягко улыбнулась.

— Вердис учит, что единение разумов — высшая форма доверия. Я готова.

Велшара, чьи глаза горели любопытством и волнением, шагнула ближе.

— Дядя, а это… больно?

— Нет, — я покачал головой. — Ты просто почувствуешь, как мир становится… больше. И увидишь то, что видят другие. Это может сбить с толку поначалу, но быстро привыкаешь. Главное — не паниковать.

Я достал кинжал и, не колеблясь, полоснул по левой ладони. Кровь — тёмно-красная, почти чёрная в сумерках, с лёгким медным отливом — закапала в небольшую чашу, которую уже держал Лиссар. Он, как и в прошлые разы, действовал без лишних слов — профессионал.

— Пейте по глотку, — сказал я, когда чаша наполнилась. — И приготовьтесь. Сейчас начнётся.

Первым, как всегда, выпил Лиссар — короткий кивок, и он передал чашу Велшаре. Она взяла её дрожащими пальцами, зажмурилась и сделала глоток. Поморщилась, но проглотила. Следом — Ильгарвен. Он осушил свою долю одним движением, и его чешуя на мгновение вспыхнула тусклым светом — реакция драконьей крови на магию тифлингов. Мириэль выпила последней, и её посох мягко засветился, словно приветствуя новую связь.

Я закрыл глаза и потянулся к ним.

Мир дрогнул.

Велшара тихо ахнула, и я почувствовал её смятение — она увидела себя моими глазами, увидела отца глазами Горна, увидела меня глазами Ильгарвена. Её сознание заметалось, но Лиссар, стоявший рядом, положил руку ей на плечо, и она успокоилась, сосредоточившись. Ильгарвен, напротив, остался невозмутим — лишь его дыхание на мгновение сбилось, но он быстро взял себя в руки. Мириэль тихо выдохнула, и я услышал её мысль, словно она прошептала мне на ухо: «Как прекрасно… Мир стал цельным».

Теперь мы были октагоном — восемью парами глаз, смотрящими в одно будущее. Ночь стала днём: серым, чётким, каждая деталь проступила с кристальной ясностью. Я видел, как Горн смотрит на приближающееся судно, как Анна поправляет клинки, как Лиссар сканирует крыши, как Велшара вглядывается в темноту с непривычной остротой, как Ильгарвен оценивает расстояние до врагов, как Мириэль готовит исцеляющую магию. И все они видели то, что видел я.

— Впечатляет, — признал Горн, и его голос прозвучал одновременно в моих ушах и в сознании. — Теперь я вижу даже ту крысу в углу. И она на меня смотрит. Осуждающе.

— Это потому что ты на неё похож, — не удержалась Анна. — Такой же упитанный и наглый.

— Завидуешь моей харизме, — парировал Горн.

— Тихо, — оборвал я, хотя уголки губ дрогнули под маской. — Выдвигаемся на позиции. Лиссар, Велшара — на крышу пакгауза. Горн, Анна — к восточному проходу, прикрываете фланг. Ильгарвен, Мириэль — со мной. Ждём сигнала.

Они растворились в тенях, и я почувствовал, как наше общее зрение расслаивается, но остаётся единым. Лиссар и Велшара уже карабкались по выступающей кладке — я видел их глазами, как Велшара ловко цепляется за камни, а Лиссар подстраховывает её. Горн и Анна скользнули в переулок, занимая позицию за грудой ящиков. Мы с Ильгарвеном и Мириэль двинулись к дальнему причалу, туда, где в сгущающихся сумерках уже угадывался силуэт судна.

«Морской Змей» оказался двухмачтовым бригом с потрёпанными парусами и облупившейся краской на бортах. Он скрипел снастями, покачиваясь на волнах, и от него пахло смолой, рыбой и чем-то затхлым — видимо, в трюмах хранилось не только то, что мы искали. На палубе суетились матросы, готовя швартовы, а у сходней уже выстроились шестеро вооружённых людей в одинаковых кожаных доспехах. На груди каждого блестел медальон — сокол, несущий ветку. Культ.

Я насчитал ещё четверых на палубе, плюс капитан — высокий, сутулый мужчина с крюком вместо левой руки. Итого десять на судне, шестеро на берегу. Как и докладывал Лиссар. Но что-то было не так. Я чувствовал это кожей, но не мог уловить — слишком всё шло по плану.

Судно пришвартовалось. Матросы спустили сходни, и началась выгрузка. Четыре ящика, обитых железом, и два продолговатых контейнера, от которых тянуло слабой, но отчётливой магией — Мириэль, стоявшая рядом, едва слышно втянула воздух.

— Я чувствую тёмную энергию, — прошептала она. — Очень древнюю. Это не просто артефакты. Это… что-то живое. Или бывшее живым.

— Тем лучше, — тихо ответил я. — Значит, мы не зря сюда пришли.

Я подал сигнал — мысленный импульс через «Кора Зар'Талас». Начинаем. Лиссар, Велшара — снимите тех, кто на палубе. Горн, Анна — перекройте отход к городу. Мы берём на себя береговую охрану.

Ответом был короткий импульс подтверждения от каждого.

Лиссар и Велшара открыли огонь первыми. Две стрелы — одна с серебряным наконечником, вторая с чёрным, пропитанным теневой магией, — сорвались с крыши и вонзились в глотки двум матросам на палубе. Те рухнули без звука. Ещё две стрелы — и ещё двое падают, захлёбываясь кровью. Капитан взревел, выхватывая саблю, но Лиссар уже скользнул вниз по стене, как паук, и возник у него за спиной. Клинок вошёл в основание черепа — капитан замер, вытаращив глаза, и рухнул лицом вниз.

Одновременно мы с Ильгарвеном выскочили из укрытия. Я метнул два ножа — один в горло ближайшему охраннику, второй в глаз второму. Оба упали, даже не вскрикнув. Ильгарвен, размахивая ятаганами, врубился в строй оставшихся четверых. Его движения были грубыми, но эффективными — он снёс голову одному, разрубил грудную клетку второму, а третьего отшвырнул ударом хвоста, переломав рёбра. Четвёртый попытался бежать, но я догнал его в два прыжка и вогнал клинок в спину.

Всё шло слишком гладко. Слишком быстро. Я замер, оглядываясь. Горн и Анна, перекрывшие проход, тоже справились — у их ног лежали двое в одинаковой броне, видимо, подкрепление, которое попыталось подойти со стороны города. Но почему их так мало? Почему такая ценная доставка охраняется всего шестнадцатью бойцами?

И тут я почувствовал это. Через «Кора Зар'Талас» — вспышку боли от Лиссара. Он был на палубе, склонившись над ящиками, и вдруг его отбросило невидимой силой. Я увидел его глазами, как из трюма, словно тараканы из щелей, полезли фигуры в тёмных плащах. Десятки. Они были скрыты магией, и даже наше объединённое зрение не заметило их, пока они не вышли на свет.

— Ловушка! — закричал я, но было поздно.

С крыши донёсся вскрик Велшары — я увидел, как её схватили за плечо, как она пытается вырваться, но чья-то рука в перчатке зажимает ей рот. Лиссар, отброшенный к борту, поднялся, шатаясь, и в его боку торчала стрела. Он рванулся к дочери, но путь ему преградили трое.

Анна вскрикнула — её полоснули клинком по бедру, и она упала на колено, прижимая руку к ране. Горн, прикрывая её, размахивал секирой, отбиваясь от наседающих врагов. Их было слишком много.

Ильгарвен взревел, изрыгая струю пламени в сторону нападавших, но те лишь отшатнулись, прикрываясь магическими щитами. Мириэль вскинула посох, концентрируя энергию для массового исцеления.

Я же метнулся в гущу боя, понимая, что мы в ловушке. Нас ждали. И теперь мы должны были прорываться.

Это была ловушка на Волков. И поняли мы это слишком поздно.

Мир сузился до вспышек стали, хриплых криков и липкого, удушающего запаха крови. Я видел всё одновременно — своими глазами, глазами Лиссара, глазами Велшары, которая отчаянно извивалась в руках захватившего её культиста, глазами Анны, чья кровь заливала булыжники причала, глазами Горна, чья секира мелькала, как крылья ветряной мельницы, отбивая удары со всех сторон. «Кора Зар'Талас» больше не была преимуществом — она стала проклятием. Мы чувствовали боль друг друга, и эта боль множилась, отражалась, захлёстывала сознание.

Велшара. Её захватили на крыше пакгауза. Я видел её глазами, как культист — высокий, в тёмном плаще с капюшоном, скрывающим лицо, — заламывает ей руку за спину, как она пытается вырваться, царапается, кусается. Её хвост хлещет его по ногам, но он лишь сильнее сжимает хватку, и я слышу её мысленный крик — не слова, а чистый, животный ужас. «Папа! Дядя! Помогите!» Лиссар рванулся к ней, забыв о стреле в боку. Он взлетел по стене пакгауза, как разъярённый дух, но на полпути его встретили трое. Двое с мечами, один с арбалетом. Лиссар уклонился от первого удара, перерезал горло второму, но третий выстрелил в упор. Стрела вошла ему в плечо, попав в сочленение брони, и он пошатнулся, едва не сорвавшись вниз. Я почувствовал его боль — острую, обжигающую, — и его ярость. Он не мог добраться до дочери.

Анна. Она упала на колено, прижимая руку к бедру, и кровь толчками выплескивалась сквозь пальцы — алая, густая, слишком быстрая. Перед ней стояли двое культистов с кривыми ятаганами. Один замахнулся, целясь в голову, но Анна, даже раненная, не была беспомощной. Она вскинула клинок, парируя удар, и снизу вверх вонзила второй в пах противнику. Тот взвыл и рухнул, но второй ударил её ногой в грудь, опрокидывая на спину. Анна закричала — не от боли, от ярости, — и попыталась подняться, но нога не слушалась. Культист занёс ятаган для последнего удара, и в этот миг Горн, прорубившийся сквозь строй, оказался рядом. Его секира описала широкую дугу и снесла голову врага с плеч. Кровь брызнула на лицо Анны, и она зажмурилась, хватая ртом воздух.

— Держись! — рявкнул Горн, заслоняя её своим телом. — Я тебя не для того спасал, чтобы ты тут подыхала!

— Заткнись и дерись! — прохрипела она в ответ, пытаясь встать.

Ильгарвен. Он был в центре свалки, и его ятаганы мелькали, как крылья разъярённого дракона. Он уже убил пятерых, но враги всё прибывали. Я видел его глазами, как из трюма «Морского Змея» вылезают новые фигуры — не меньше двух десятков. Все в одинаковых плащах, все с медальонами «Сокола и Ветки». Ими командовал некто в алом балахоне, с посохом, увенчанным черепом птицы. Маг. Он стоял на палубе, воздев руки, и вокруг него клубилась тьма, готовая обрушиться на нас.

Ильгарвен взревел и изрыгнул струю пламени в сторону мага. Огонь ударил в невидимый барьер, растёкся, лизнул борта, поджигая паруса. Маг даже не шелохнулся. Он лишь повернул голову, и я увидел его глаза — пустые, белые, как у слепца, но полные древней злобы. Он взмахнул посохом, и с его навершия сорвалась волна тёмной энергии. Ильгарвен попытался уклониться, но волна настигла его, отбросив к стене пакгауза. Он врезался в камень, и я услышал хруст — то ли камня, то ли костей. Его чешуя, прочная как сталь, выдержала, но из пасти потекла струйка крови. Он сполз на землю, тяжело дыша, но не выпуская ятаганов.

Мириэль. Она стояла за моей спиной, и её посох сиял, как маяк. Я чувствовал её отчаяние — она хотела исцелить всех сразу, но не могла. Слишком много раненых, слишком мало времени. Она вскинула посох, и луч зелёного света ударил в Анну. Кровотечение замедлилось, края раны начали стягиваться, но Анна всё ещё не могла стоять. Мириэль перевела луч на Лиссара — стрела в его боку исчезла, растворившись в магическом сиянии, но вторая, в плече, осталась. Её сил не хватало на всех.

— Я не могу! — выкрикнула она, и её голос дрожал. — Их слишком много! Я попробую массовое исцеление, но нужно время!

— Держись! — ответил я, отбивая удар сразу от двоих. — Ещё немного!

Но я сам не верил в свои слова. Я убил уже семерых, но враги всё лезли и лезли, как муравьи из разорённого муравейника. Мышцы горели, дыхание сбивалось, пот заливал глаза. Я видел себя глазами Велшары — окровавленного, загнанного, но всё ещё сражающегося. И в её взгляде, кроме ужаса, было что-то ещё. Гордость? Восхищение? Любовь? Я не мог думать об этом сейчас.

Лиссар наконец добрался до крыши. Он возник за спиной культиста, державшего Велшару, и вонзил клинок ему в шею. Тот захрипел, разжал руки, и тифлингесса, освободившись, тут же выхватила свой меч и вонзила его в грудь второму, что пытался зайти сбоку. Отец и дочь встали спина к спине, отбиваясь от наседающих врагов. Я видел их глазами — как они двигаются синхронно, как Лиссар прикрывает Велшару, а она, несмотря на дрожь в руках, метко разит врагов. Но их было слишком много. Один из культистов, здоровенный детина с булавой, обрушил удар на Лиссара. Тот блокировал клинком, но сила удара была такова, что его отбросило к краю крыши. Он пошатнулся, и в этот миг второй культист вонзил ему кинжал в бок — туда, где только что исцелила Мириэль. Лиссар захрипел, упал на колено. Велшара закричала — пронзительно, отчаянно, — и бросилась к отцу, но её перехватили, снова скрутили.

— Папа! Папа, нет!

Её крик эхом отозвался в моём сознании, и я рванулся к пакгаузу, забыв о собственной безопасности. Но путь преградили. Я убил двоих, но третий полоснул меня по предплечью в сгиб локтя, и я выронил один клинок. Четвёртый замахнулся топором, и я едва успел уклониться, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у виска.

Ильгарвен, превозмогая боль, поднялся. Он пошатывался, но его глаза горели яростью. Он взревел и бросился на мага, что стоял на палубе. Ятаганы описали дугу, но маг лишь усмехнулся и взмахнул рукой. Ильгарвена отбросило назад, как тряпичную куклу. Он рухнул на причал, и его чешуя заскрежетала по камню.

Мириэль вскрикнула и бросилась к брату. Её посох засиял ярче, и она прижала его к груди Ильгарвена. Зелёный свет окутал драконорождённого, и его дыхание, прерывистое и хриплое, стало выравниваться. Но маг заметил её. Он указал на неё посохом, и с навершия сорвался чёрный луч. Мириэль даже не успела отреагировать — луч ударил её в грудь, и она отлетела в сторону, врезавшись в груду ящиков. Посох выпал из её рук, и его сияние померкло.

— Мириэль! — хрипло выкрикнул Ильгарвен, пытаясь подняться, но не мог.

Я остался один на ногах. Горн, прикрывавший Анну, был ранен — его левая рука висела плетью, и кровь заливала рукав, но он продолжал размахивать секирой одной правой, не подпуская врагов. Анна, лёжа на земле, отбивалась клинком от тех, кто пытался её добить. Лиссар на крыше истекал кровью, Велшара снова была в плену, её крик затих, сменившись тихими всхлипами. Ильгарвен и Мириэль лежали без движения.

Я стоял посреди причала, окружённый врагами, и в моей руке оставался только один клинок. Второй валялся где-то в грязи. Дыхание сбилось, мышцы дрожали от перенапряжения. Я видел себя глазами тех, кто ещё был в сознании — Горна, Анны, Лиссара. Они смотрели на меня с надеждой и отчаянием. Они верили, что я вытащу нас. А я не знал, как.

Маг на палубе рассмеялся — холодным, скрипучим смехом.

— Волки Греймура, — произнёс он, и его голос был похож на шорох сухих листьев. — Вы думали, что сможете бросить вызов «Гнезду»? Вы — лишь пешки в игре, которая вам неподвластна. Сдавайтесь, и, возможно, ваша смерть будет быстрой.

— Пошёл ты, — прохрипел я, сплёвывая кровь.

Маг пожал плечами и взмахнул посохом. Тьма вокруг него сгустилась, готовясь обрушиться на меня. Я вскинул клинок, понимая, что это конец.

И в этот миг через «Кора Зар'Талас» я почувствовал её.

Ауринэя.

Она была близко. Очень близко. И она видела всё. Видела нашу боль, наше отчаяние, нашу готовность умереть. И она не собиралась этого допускать.

Глава 15

Тьма сгущалась. Не та ночная тьма, что окутывает город с закатом, а живая, голодная, клубящаяся вокруг мага на палубе «Морского Змея». Я стоял посреди причала, истекая кровью из десятка мелких ран, с единственным клинком в руке, и смотрел, как враги смыкают кольцо. Их было слишком много. Даже сквозь пелену усталости и боли я видел их глазами своих Волков — десятки фигур в тёмных плащах, с медальонами «Сокола и Ветки», выползающих из трюма, из-за ящиков, из тени пакгаузов. Они двигались неторопливо, уверенно, как палачи, знающие, что жертве некуда бежать.

Сквозь «Кора Зар'Талас» я чувствовал каждого из моих людей. Горн, тяжело дыша, прикрывал Анну, которая уже не могла стоять, но продолжала отбиваться клинком. Её боль будто пульсировала во мне — тупая, ноющая, сменяющаяся острыми вспышками при каждом движении. Лиссар на крыше пакгауза истекал кровью, но не выпускал оружия, и его взгляд был прикован к Велшаре, которую снова схватили и тащили к краю. Её страх врывался моё сознание — липкий, удушающий, смешанный с яростью и отчаянием. Ильгарвен лежал без движения у стены, его дыхание было хриплым, но ровным — Мириэль успела стабилизировать его перед тем, как её саму отбросило. Сама драконорожденная полукровка лежала среди обломков ящиков, её посох валялся рядом. Она была без сознания, но жива — я чувствовал слабое биение её сердца через нашу связь.

Я остался один на ногах. И я не мог спасти их всех.

Маг на палубе расхохотался снова — холодным, скрежещущим смехом, от которого мурашки бежали по коже.

— Сбросьте мелкую хвостатую суку с крыши. Узнаем, умеют ли тифлинги летать, — он воздел посох, и тьма вокруг него сгустилась ещё сильнее, принимая форму гигантской когтистой лапы. Маг целился в меня. — Смотри, как дохнут твои друзья, тифлинг! Кстати, а где та твоя белобрысая Эльнамская подстилка? Мои бойцы судо…

Он не успел договорить. Резкий, пронзительный клёкот грифона, разрезающий ночной воздух. Я зло улыбнулся, вскинул голову и увидел, как с неба, словно молния, пикирует чёрный силуэт. Луна, грифон Ауринэи, сложила крылья и неслась вниз, а на её спине, припав к седлу, сидела эльфийка. Её платиновые волосы развевались на ветру, в руках был лук, и тетива пела, не умолкая. Стрелы серебряными росчерками срывались одна за другой, и каждая находила цель. Первый культист, что тянулся ко мне с мечом, захрипел и рухнул со стрелой в глазу. Второй, замахнувшийся топором, получил стрелу в горло. Третий, четвёртый, пятый — они падали, как подкошенные, не успевая даже понять, откуда пришла смерть.

Ауринэя спикировала ниже, и Луна ударила когтями по группе врагов, что окружали Горна и Анну. Двое отлетели в сторону с переломанными костями. Ещё один был прижат к земле и разорван мощным клювом. Грифон взмыл снова, уходя от ответных атак, и Ауринэя продолжила стрелять, не давая врагам опомниться.

Но этого было мало. Я видел её глазами — она старалась изо всех сил, её стрелы разили без промаха, но врагов были десятки, и они продолжали прибывать. Маг на палубе, казалось, вовсе не обращал на неё внимания — он был сосредоточен на мне, и его заклинание почти сформировалось. Когтистая лапа из тьмы протянулась ко мне, и я почувствовал, как холод подбирается к самому сердцу.

И тогда я сделал то, что должен был сделать с самого начала.

Я опустил клинок. Закрыл глаза. И в груди моей разверзлась ледяная бездна.

— Морана, — прошептал я, и моё дыхание вырвалось облачком пара. — Я взываю к тебе. Помоги.

Мир замер. На одно бесконечное мгновение всё стихло — ни криков, ни звона стали, ни шума ветра. Только тишина, глубокая, как могила. А затем пришёл холод.

Он был не таким, как зимний мороз. Он был древним, изначальным, тем холодом, что царит между звёзд, где нет жизни и никогда не будет. Я почувствовал, как мои рога покрываются инеем, как ресницы смерзаются, как дыхание превращается в кристаллики льда. Из моей груди, из того самого места, где Морана коснулась меня своим поцелуем, вырвался столб морозного света, ударил в небо и рассыпался мириадами снежинок.

И они явились.

Сначала Фрост. Он возник из вихря снега и льда, словно сотканный из самой зимы. Высокий, неестественно худой, с кожей белее первого снега и глазами цвета замёрзшего моря — бездонными, лишёнными тепла. Его длинные белые волосы струились, как позёмка, а в руках он держал двуручный меч, выкованный, казалось, из чистого льда. Лезвие светилось внутренним холодом, и от него исходил пар. Он ступил на причал, и там, где его ноги касались камня, расцветали ледяные цветы — прекрасные и смертоносные.

Следом появилась Сакра. Она была ниже Фроста, но не менее пугающей. Её кожа отливала синевой, как у замерзающего, а глаза горели тусклым серебром. Одежды — струящиеся, сотканные из тумана и инея, — облегали её фигуру, и в руках она держала два серпа, лезвия которых, казалось, были сделаны из застывшего лунного света. Она двигалась бесшумно, как сама смерть, и её улыбка была тонкой, острой, как бритва.

Слуги Мораны. Фрост — зимний холод, ледяная смерть. Сакра — клятвы, договоры, неотвратимое возмездие. И они пришли по моему зову.

Культисты замерли. Даже маг на палубе опустил посох, и его пустые белые глаза расширились — впервые за всё время в них промелькнуло что-то похожее на страх. Фрост взмахнул мечом. Волна ледяного воздуха пронеслась по причалу, превращая всё на своём пути в лёд. Трое культистов, стоявших ближе всех, застыли, как статуи, с выражением ужаса на лицах. Фрост коснулся одного из них пальцем, и тот рассыпался ледяной крошкой.

Сакра двигалась иначе. Она скользила между врагами, как призрак, и её серпы описывали короткие, смертоносные дуги. Там, где она проходила, культисты падали с перерезанным горлом. Нет, из ран не текла кровь — только пар, словно сама жизнь покидала их, не оставляя следа.

Я смотрел на это, не в силах пошевелиться. Мои Волки тоже замерли — даже Горн, обычно не лезущий за словом, молчал, прижав Анну к себе и наблюдая за бойней. Велшара, которую держали двое культистов, вдруг оказалась свободна — Сакра прошла сквозь них, и оба рухнули с перерезанными глотками. Велшара упала на колени, хватая ртом воздух, но была жива.

Фрост и Сакра разили врагов с эффективностью, которой позавидовал бы целый полк гвардейцев. За минуту они уничтожили больше двух десятков культистов, и оставшиеся начали отступать, бросая оружие, пытаясь бежать. Но слуги Мораны не знали пощады. Фрост простирал руку, и беглецы замерзали на бегу, превращаясь в ледяные изваяния. Сакра настигала их молниеносно, оставляя за собой только трупы.

Но маг на палубе не бежал. Он снова собрал волю в кулак, и тьма вокруг него забурлила с новой силой. Он взмахнул посохом, и сгусток чёрной энергии, размером с бочку, сорвался с навершия и полетел в меня. Я видел, как он приближается — медленно, неотвратимо, — и понимал, что не успею уклониться. Ауринэя, пикировавшая на Луне, попыталась перехватить его стрелой, но стрела прошла насквозь, не причинив вреда. Фрост и Сакра были заняты — они добивали остатки культистов и не видели угрозы.

Я смотрел в лицо смерти во второй раз за свою недолгую (по меркам тифлингов) жизнь. И в этот миг, когда тьма уже готова была поглотить меня, в моём сознании раздался голос.

Я слышал его лишь однажды — много лет назад, в тёмном зале Гильдии Ассасинов, когда я стоял на коленях перед алтарём, и клинок в моей руке был ещё тёплым от крови первой жертвы. Голос, от которого кровь стыла в жилах, но который обещал силу тем, кто служит верно. Голос бога, чьё имя произносят шёпотом.

Нокс.

— Ты верно служил мне, Малл'Тисс, — произнёс он, и каждое слово отдавалось в моём черепе, как удар колокола. — Ты выполнял контракты, ты чтил моё имя, ты не предал Братство, даже покинув его. Я не собираюсь терять своих подчинённых. Прими часть моей силы. И раздели её с Лиссаром. Но помни, я возьму свою цену, когда придет время.

И в тот же миг моё тело пронзила энергия. Не холодная, как от Мораны, и не горячая, как от пламени. Она была… никакой. Пустой. Чистой силой, лишённой вкуса и цвета, но наполняющей каждую клетку, каждую мышцу, каждый нерв. Я ощутил, как раны на моём теле начинают затягиваться — не исцелись, но переставали кровоточить и болеть. Усталость отступила, мышцы налились силой, зрение обострилось. Я увидел, как тот же эффект происходит с Лиссаром — он, шатаясь, поднялся на крыше, и его глаза вспыхнули алым. Стрела в его плече исчезла, растворившись в тенях, и он встал в полный рост, сжимая клинки.

— Погнали, — прошептал я, и моё тело само рвануло вперёд, быстрее, чем я мог осознать.

Сгусток тьмы ударил в то место, где я только что стоял, и камень под ним превратился в чёрную, дымящуюся воронку. Но меня там уже не было. Я летел к магу, и мир вокруг превратился в размытую полосу света и тени. Лиссар спрыгнул с крыши, двигаясь с той же неестественной скоростью, и мы вдвоём, как два клинка, выпущенные из ножен самой судьбы, неслись к палубе «Морского Змея».

Маг успел поднять посох, выставив перед собой магический щит. Но я уже знал, что пробью его. Сила Нокса текла в моих жилах, и ничто не могло меня остановить.

Перед глазами пробежали зелёные строки:

====================

Благословение Мораны активировано.

Призваны слуги: Фрост, Сакра.

Количество оставшихся призывов: 4.

Вмешательство высшей силы обнаружено.

Нокс, бог ассасинов, дарует временное усиление.

Эффект: +300% к скорости, +200% к силе атаки, регенерация (частичная).

Длительность: до завершения боя.

Получатели: Малл'Тисс, Лиссар.

====================

Я не знаю, чем заплачу за эту помощь. Но сейчас это не важно. Важно только одно — спасти своих. И взять этого ублюдка живым.