Пробужденный 2: Тень культа

— Мы справимся, — прошептала она.

Я кивнул.

Час пролетел незаметно. Мы спустились в подвал гильдии — место, где я ещё не бывал. Узкий коридор, выложенный серым камнем, привёл к массивной железной двери с рунами, слабо светящимися в полумраке. Линн уже ждала нас. Она стояла, скрестив руки, и её лицо было непроницаемым. Рядом с ней, прислонившись к стене, стоял один из охранников гильдии — видимо, на случай, если пленник попытается выкинуть что-то отчаянное.

— Готовы? — спросила Линн, и мы кивнули.

Она коснулась двери, и руны вспыхнули ярче. Замок щёлкнул, дверь отворилась, и мы вошли.

Камера была небольшой, но чистой. Стены из того же серого камня, пол, покрытый соломой, и единственный факел на стене, отбрасывающий дрожащий свет. В углу, на деревянной скамье, сидел пленник. Он был всё так же связан, но кляп уже вынули — видимо, Линн распорядилась, чтобы он мог говорить. Его пустые белые глаза уставились на нас, и на лице промелькнула тень страха, тут же сменившаяся презрительной усмешкой.

— Волки Греймура, — проскрипел он. — Пришли полюбоваться на мои муки? Думаете, я расскажу вам хоть что-то? Вы — ничтожества. Пешки. «Гнездо» вечно, и даже если я умру, на моё место придут другие. А вы сдохнете, как собаки, в канаве.

Линн шагнула вперёд, и её рука потянулась к очкам. Она сняла их, и в тот же миг её облик начал меняться. Кожа приобрела насыщенный красный оттенок, хвост выскользнул из-под юбки, рога заострились, а глаза вспыхнули чистым золотом. Воздух в камере сгустился, стал сладким, дурманящим, и маг осёкся на полуслове, уставившись на неё расширившимися глазами.

— Ты… — выдохнул он. — Этого не может быть… Суккуб…

— Может, — произнесла Линн своим раздвоенным, демоническим голосом, и её губы растянулись в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — И ты, мой дорогой, расскажешь мне всё. Всё, что знаешь. А знаешь ты много.

Она шагнула ближе, и маг вжался в стену, но бежать было некуда. Я стоял позади, чувствуя, как Ауринэя сжимает мою руку. Велшара, прижавшись к Лиссару, смотрела на мать широко раскрытыми глазами, и в них боролись страх и восхищение.

Линн наклонилась к пленнику, и её золотые глаза оказались в нескольких дюймах от его лица.

— Начнём с простого, — промурлыкала она. — Что такое «Гнездо»? И кто такой Верховный Хранитель?

Маг задрожал, его губы зашевелились, но слов не было слышно. Линн улыбнулась шире, и я почувствовал, как в камере повеяло холодом — не физическим, а тем, что проникает в душу.

— Не спеши, — прошептала она. — У нас много времени. И я умею ждать.

Линн двигалась в полумраке камеры с грацией хищной кошки, и каждый её шаг, каждый изгиб обнажённого тела был отточен веками соблазнения. Она давно сбросила не только очки, но и остатки одежды — ткань лопнула под напором преображающейся плоти и теперь валялась грудой тряпья в углу. Её кожа, гладкая и алая, как лепестки ночного цветка, мерцала в свете единственного факела, а хвост с изящной кисточкой лениво покачивался из стороны в сторону, словно жил собственной жизнью. Рога, изогнутые и острые, отливали тёмным золотом, а глаза — два бездонных колодца чистого золота — смотрели на пленника с голодом, который не имел ничего общего с похотью. Это был голод охотника, играющего с добычей.

Воздух в камере сгустился, пропитался сладким, дурманящим ароматом — смесью жасмина, мускуса и чего-то древнего, первобытного, что будило самые тёмные, самые потаённые желания. Я стоял у стены, скрестив руки на груди, и чувствовал, как этот запах проникает в ноздри, как магия суккуба пытается коснуться моего сознания. Но я был тифлингом, и демоническая кровь, текущая в моих жилах, давала устойчивость. Я лишь сжал зубы и заставил себя смотреть на Линн не как на женщину, а как на оружие — смертоносное, прекрасное и безжалостное.

Лиссар, стоявший рядом, был так же невозмутим. Его лицо оставалось маской, но я заметил, как он чуть сместил вес, готовый в любой момент вмешаться, если пленник вдруг выкинет что-то неожиданное. Горн, напротив, отвёл взгляд, уставившись в стену, и его щёки под бородой заметно покраснели. Он что-то буркнул себе под нос — кажется, молитву Торальду, — и затих. Анна, стоявшая рядом с ним, бросила на здоровяка короткий взгляд, полный смеси раздражения и понимания, но промолчала. Её рука лежала на рукояти клинка, и я знал: если потребуется, она ударит без колебаний.

Ильгарвен и Мириэль стояли чуть поодаль. Драконорождённый, казалось, вообще не был подвержен влиянию — его драконья кровь и воспитание воина давали иммунитет к подобным чарам. Он смотрел на Линн с холодным интересом, оценивая её как бойца, а не как женщину.

Велшара… Она стояла позади всех, вжавшись в стену, и её лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми. Она смотрела на мать, и в её взгляде смешивались ужас, восхищение, стыд и что-то ещё — возможно, зарождающееся понимание собственной природы. Её хвост нервно обвивал ногу, а пальцы судорожно сжимали край плаща. Лиссар, заметив её состояние, чуть сместился, заслоняя дочь от наиболее откровенных ракурсов, но не проронил ни слова.

Ауринэя стояла рядом со мной, и её рука лежала на моём предплечье. Она не смотрела на Линн — её взгляд был устремлён на пленника, и в нём горела холодная, сосредоточенная ярость. Она ждала ответов. Ответов о тех, кто убил её родителей.

Линн наклонилась к магу. Её раздвоенный голос — один высокий, звенящий, второй низкий, утробный, — прозвучал, как самая развратная песнь, какую только можно вообразить в самых пошлых фантазиях.

— Ты хочешь меня, — промурлыкала она, и её дыхание коснулось его лица. — Я вижу это. Чувствую. Твоё сердце колотится, как пойманная птица. Твоя кровь поёт для меня. Ты готов на всё, лишь бы коснуться меня. Лишь бы я позволила тебе прикоснуться.

Маг задрожал. Его пустые белые глаза, ещё недавно полные презрения, теперь были затуманены похотью и страхом. Он попытался отвести взгляд, но не мог — магия суккуба держала его крепче любых цепей. Его губы зашевелились, и из горла вырвался хриплый, полный муки стон.

— Да… — выдохнул он. — Да, я хочу… Всё, что угодно… Только позволь…

— Тогда расскажи мне, — Линн провела кончиком хвоста по его щеке, и маг вздрогнул, как от удара током. — Расскажи всё, что знаешь о «Гнезде». О Верховном Хранителе. О том, зачем вам артефакты из Альмиона. И тогда, возможно, я позволю тебе коснуться меня. Совсем чуть-чуть.

Она отстранилась на волосок, и её грудь — полная, с тёмными сосками, — оказалась в нескольких дюймах от его лица. Маг застонал, его тело напряглось в верёвках, но он был беспомощен.

— «Гнездо»… — забормотал он, захлёбываясь словами. — Это убежище… Храм… Там, глубоко под землёй, в руинах Мор'Каэль… Верховный Хранитель правит там… Он велик… Он древен… Он служит тому, кто был забыт…

— Кому? — голос Линн стал жёстче, и её золотые глаза вспыхнули ярче.

— Я не знаю имени! — взвизгнул маг. — Клянусь! Он называет себя Верховным Хранителем, и этого достаточно! Он ищет… ищет ключ… Ключ к пробуждению того, что спит под Альмионом… И ему нужен тифлинг! — его взгляд метнулся ко мне, и в нём промелькнуло узнавание. — Ты! Ты — потомок Мор'Каэль! Твоя кровь — ключ! Верховный приказал доставить тебя живым! Любой ценой!

В камере повисла гробовая тишина. Я почувствовал, как Ауринэя сжала мою руку до боли. Моя кровь — ключ. К тому, что спит под Альмионом. К тому, что мы, возможно, потревожили, когда спускались в те проклятые руины.

— Продолжай, — приказала Линн, и её голос стал ледяным, несмотря на дурманящую ауру. — Что они планируют? Когда?

— Через месяц… — маг облизнул пересохшие губы, не в силах оторвать взгляд от её груди. — Через месяц, в ночь полной луны, силы культа ударят по Греймуру. Не только люди… Твари из подземелий, те, что служат Верховному… Мертвецы, химеры, порождения тьмы… Их будут многие тысячи… Они сметут город, и тогда Верховный придёт за тобой лично… Он заберёт твою кровь и пробудит Спящего…

— Сколько именно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сколько тварей?

— Я не знаю! — маг застонал, его тело сотрясала дрожь. — Тысячи! Десятки тысяч! Вся нежить, что гниёт в подземельях под городом, все химеры, все порождения Мор'Каэль… Они придут! Греймур падёт!

Линн выпрямилась, и её лицо, искажённое демоническими чертами, стало задумчивым.

— Тысячи тварей, — повторила она, уже своим обычным голосом, хотя облик оставался прежним. — Империя… Мы можем запросить помощи у Империи. Но успеют ли они? И согласятся ли? Греймур — торговый город, не стратегический. Имперские генералы могут решить, что проще пожертвовать им, чем посылать легионы.

— А если эвакуировать город? — тихо спросила Мириэль, открыв глаза. — Увести людей в безопасное место?

— Куда? — Линн покачала головой. — В округе нет городов, способных принять столько беженцев. А путь до столицы займёт недели. Многие не выживут в дороге — старики, дети, больные. Да и не все захотят уходить. Для многих Греймур — единственный дом.

Велшара, до этого молчавшая, вдруг шагнула вперёд.

— Мама, — произнесла она, и её голос дрожал, но был полон решимости. — Мы не можем просто сдаться. Мы защитим город.

Линн посмотрела на дочь, и в её золотых глазах промелькнула гордость, смешанная с болью.

— Ты права, дочь. Мы будем сражаться. Но одних Волков мало. Нужно объединить всех — гильдии, стражу, ополчение. Нужен Совет.

Маг на скамье вдруг захрипел. Его тело начало содрогаться в конвульсиях, и я увидел, как кожа на его лице пошла пузырями, словно закипающая смола. Он закричал — пронзительно, истошно, — и этот крик был полон такой муки, что даже я, видевший немало смертей, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что происходит?! — выкрикнул Горн, хватаясь за секиру.

— Печать, — коротко бросил Лиссар. — Ему запрещено говорить. И он сказал слишком много.

Маг рухнул на пол, извиваясь, как червь на сковороде. Его кожа плавилась, стекала с костей, обнажая мышцы и сухожилия, которые тут же начинали дымиться и чернеть. Запах горелой плоти наполнил камеру, и Анна, не выдержав, отвернулась, прижав руку ко рту. Велшара вскрикнула и уткнулась лицом в грудь Лиссара, а тот обнял её, заслоняя от жуткого зрелища. Мириэль побледнела, но не отвела взгляда, шепча молитву. Ильгарвен стоял неподвижно, и лишь его хвост нервно хлестал по полу.

Через минуту всё было кончено. На полу лежало нечто, лишь отдалённо напоминавшее человеческое тело — обугленный скелет с остатками плоти, скорчившийся в неестественной позе. Тишина в камере звенела.

И в этой тишине, прямо в моём сознании, раздался ледяной, исполненный древней ненависти голос — голос, который я узнал бы из тысячи.

«Бог мучительной смерти. Ненавижу».

Морана. Её слова прозвучали, как приговор, и эхом отозвались в моём черепе. Я вздрогнул, и Ауринэя, почувствовав это, встревоженно заглянула мне в лицо.

— Что с тобой? — прошептала она.

— Морана, — так же тихо ответил я. — Она говорила со мной. О боге мучительной смерти. Ликораксе.

Я замолчал, переваривая услышанное. Бог нежити и мучительной смерти. Тот, кто, согласно пантеону, повелевает разложением, агонией, скрежетом костей. Его слуги — Террос и Агонис. И если Верховный Хранитель служит ему… или, возможно, сам является его воплощением…

— Кажется, я знаю, кто Верховный, — произнёс я, и все взгляды обратились ко мне. — Вернее, кому он служит. Ликораксу. Богу нежити и мучительной смерти. Это объясняет всё: и тварей из подземелий, и интерес к Альмиону, и то, что они ищут ключ к пробуждению «Спящего». Спящий — это, возможно, сам Ликоракс. Или его величайшее творение.

В камере повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факела.

— Тогда понятно, почему Морана вмешалась, — медленно произнёс Лиссар. — Боги не любят, когда их сородичи пытаются пробудиться и нарушить равновесие. А Ликоракс вообще ее извечный противник.

— Но что нам делать? — спросила Анна, всё ещё бледная, но взявшая себя в руки. — Через месяц на город нападут тысячи тварей. Империя может не успеть или не захотеть помогать. Эвакуация — это смерть для многих. Мы должны сражаться.

— Должны, — согласился я. — Но не в одиночку. Линн права: нужно объединить все силы Греймура. Гильдии, стражу, ополчение, даже воров и контрабандистов — всех, кто не хочет, чтобы город превратился в кладбище. Нужен Совет. И мы примем в нём самое активное участие.

— Совет гильдий, — кивнула Линн, и её облик начал возвращаться к человеческому. Кожа бледнела, рога втягивались, хвост исчезал под юбкой, которую она подобрала с пола. Через минуту перед нами снова стояла строгая регистраторша в очках, только глаза всё ещё горели золотом. — Я, как глава «Стального Кулака», займусь организацией. Свяжусь с другими гильдиями — «Союзом Стальных Молотов», «Гильдией Шелковых Парусов», даже с «Братством Ассасинов», если они здесь есть. Мы должны забыть о распрях. На кону — существование города.

— А мы, — я обвёл взглядом свой отряд, — будем готовиться к битве. Тренироваться, укреплять стены, искать союзников. И, возможно, нанесём удар первыми. У нас есть месяц. За это время можно многое успеть.

Велшара, всё ещё бледная, но с горящими решимостью глазами, шагнула ко мне.

— Дядя, — сказала она, и её голос дрожал, но был твёрдым. — Я хочу сражаться. Я не буду прятаться за вашими спинами. Я — Волк.

— Ты — Волк, — подтвердил я, кладя руку ей на плечо. — И ты будешь сражаться. Как и все мы. Завтра начинаем, а сегодня… сегодня нам нужен отдых. Настоящий. Завтра начнётся подготовка к войне.

Мы вышли из камеры, оставив позади обугленные останки мага и запах смерти. Впереди был долгий месяц. Месяц, который решит судьбу Греймура. И, возможно, не только его.

Тяжёлая тишина, повисшая после допроса, всё ещё давила на плечи, когда мы поднялись из подвала в главный зал гильдии. Я чувствовал запах горелой плоти, въевшийся в ноздри, и видел бледные лица своих Волков. Даже Горн, обычно не лезущий за словом, молчал, и только его пальцы нервно поглаживали рукоять секиры. Анна шла рядом, прямая, как клинок, но её глаза были пустыми — она всё ещё переваривала услышанное. Велшара прижималась к Лиссару, и её хвост безвольно волочился по полу. Ильгарвен и Мириэль держались вместе, и я заметил, как драконорождённый едва заметно касается плеча сестры — жест поддержки. Ауринэя взяла меня за руку. Её ладонь была холодной.

Мы остановились посреди зала. Линн, уже полностью вернувшаяся в человеческий облик, стояла напротив, скрестив руки на груди. Её очки блеснули в свете магических светильников.

— У нас есть месяц, — произнёс я, нарушая тишину. — Месяц, чтобы подготовиться к вторжению. Империя, возможно, не успеет. Эвакуация — это смерть для многих. Значит, мы будем сражаться здесь. Но не в одиночку. Нужны союзники.

Я обвёл взглядом свой отряд.

— Линн, ты займёшься Советом гильдий. Собери всех, кого сможешь: купцов, ремесленников, магов — всех, кто не хочет, чтобы Греймур превратился в кладбище. Через неделю мы должны встретиться и выработать план обороны.

— Сделаю, — кивнула Линн. — У меня есть связи. «Союз Стальных Молотов», «Гильдия Шелковых Парусов», «Арканум Верде»… Даже «Братство Запретных Знаний» может откликнуться, если почувствуют угрозу своим исследованиям. Я постараюсь достучаться до всех.

— Хорошо. Ассасинами займёмся мы сами, — я посмотрел на Лиссара. — Брат, ты знаешь Братство лучше всех. Нужно передать письмо главе. Объяснить ситуацию. Если «Гнездо» связано с Ликораксом, это угроза не только Греймуру, но и всем, кто живёт в тени. Ассасины не любят, когда кто-то играет со мертью — это их хлеб, и они не поделятся.

Лиссар едва заметно усмехнулся — холодно, понимающе.

— Сделаю, брат. Вылечу немедленно. Ночная Тень выдержит долгий путь. Где искать главу, я знаю.

— Возьми с собой всё необходимое. И будь осторожен. Братство не любит незваных гостей, даже бывших.

— Я всегда осторожен, — ответил он и, коротко кивнув Велшаре, направился к выходу. У двери он задержался и обернулся к дочери. — Велшара, слушайся Малл'Тисса. И не лезь в неприятности.

— Папа! — она вспыхнула, но в её глазах блестели слёзы. — Я уже не маленькая!

— Знаю, — он позволил себе тень улыбки. — Именно поэтому и говорю. Береги себя.

Он вышел, и вскоре снаружи донёсся звук хлопанья крыльев — Ночная Тень взмыла в небо.

Я повернулся к Ильгарвену и Мириэль.

— Вы отправитесь к драконорождённым. Ваше племя, Теневые Драконы, — воины. Если они согласятся помочь, это будет серьёзная сила. Объясните им, что угроза исходит от Ликоракса, бога мучительной смерти. Драконы не любят нежить.

Ильгарвен склонил голову.

— Мы вылетим немедленно, капитан. Моё племя чтит честь и помнит долг. Я расскажу старейшинам о том, что видел в Альмионе, и о том, что грядёт. Они выслушают.

— И я помогу, — добавила Мириэль, и её посох мягко засветился. — Вердис учит защищать жизнь. Я напомню им об этом.

— Удачи, — сказал я. — И возвращайтесь. Вы нужны стае.

Они кивнули и вышли вслед за Лиссаром. Через минуту ещё два грифона — Буря и Туман — взмыли в серое небо.

Я посмотрел на Ауринэю. Она стояла, прямая и спокойная, но я видел тревогу в её глазах.

— Ты отправишься в Эльнам, — произнёс я, и её брови чуть приподнялись. — К правителю эльфов. Ты — дочь дома Звёздной Росы. Твой голос будет услышан. Расскажи им об угрозе. О Ликораксе. О том, что Спящий под Альмионом может пробудиться. Эльфы живут долго и помнят древние времена. Возможно, они знают что-то, что поможет нам.

— Я не хочу оставлять тебя, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. — Особенно сейчас.

— Я знаю, — я взял её за руки. — Но ты нужна нам там. Твои слова могут привести целую армию эльфийских лучников. Это может спасти город. Спасти всех нас.

Она помолчала, потом кивнула.

— Я полечу. Луна быстра. Я вернусь так скоро, как смогу.

— Я буду ждать, — я притянул её к себе и поцеловал — коротко, но крепко. — Береги себя, родная.

— И ты, — прошептала она, прижимаясь лбом к моему лбу. — Не умирай без меня.

— Не дождёшься.

Она улыбнулась сквозь подступающие слёзы и вышла. Вскоре Луна, грациозная и стремительная, унесла её в небо.

Горн, до этого молча стоявший у стены, откашлялся.

— Ну, командир, я, пожалуй, тоже не буду сидеть сложа руки. Есть у меня один старый знакомый… Командир из гильдии наёмников «Атлас безумных». Мы с ним в имперской армии вместе служили, пока его не выперли за излишнюю… креативность. Он теперь вербует отчаянных ребят для всяких опасных дел. Если заплатить, они и против нежити пойдут. А платить нам есть чем.

— Хорошая мысль, — кивнул я. — Наёмники — не самая надёжная сила, но в бою лишними не будут.

— Я с ним, — вдруг сказала Анна, выходя вперёд. — Горн один напортачит. Начнёт байки травить, забудет, зачем пришёл. А я прослежу, чтобы дело было сделано.

— Эй! — возмутился Горн, но без настоящей злости. — Я, между прочим, профессионал!

— Профессионал по распитию эля, — парировала Анна, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала тень привычной колкости. — А я — по переговорам. Так что мы дополняем друг друга.

— Ладно, — согласился я. — Летите вместе. Гром и Молния выдержат. И возвращайтесь с хорошими новостями.

Горн хлопнул меня по плечу — тяжело, но дружески.

— Не боись, командир. Вернёмся с целой армией. Или хотя бы с парой десятков головорезов, которые за золото мать родную продадут.

— Вот этого я и боюсь, — усмехнулся я. — Удачи.

Они вышли, и вскоре ещё два грифона — Гром и Молния — скрылись в облаках.

Мы остались вдвоём с Велшарой. Она стояла посреди опустевшего зала, и её плечи были напряжены, а хвост нервно подрагивал. Я видел, как ей тяжело — отец улетел, мать (о которой она только недавно узнала) занята делами, а остальные Волки разлетелись кто куда. Она осталась со мной.

— Ну что, Велшара, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. — Нам с тобой предстоит найти местную гильдию воров. Линн говорила, что в Остапоре есть «Теневые Пальцы», но здесь, в Греймуре, тоже должна быть какая-то организация. Воры не любят, когда их город превращается в кладбище — мёртвые не носят кошельков.

— Я готова, дядя, — ответила она, и её голос дрожал, но был полон решимости. — Я хочу быть полезной. Хочу доказать, что я не просто… не просто девочка, которую нужно защищать.

— Ты уже доказала, — я положил руку ей на плечо. — В Остапоре, на причале, ты сражалась наравне со всеми. И не сдалась, даже когда тебя схватили. Ты — Волк, Велшара. И я горжусь тобой.

Её глаза наполнились слезами, но она сдержалась и лишь кивнула, прикусив губу.

— Тогда идём, — сказал я. — У нас много дел. Нужно найти тех, кто правит тенями Греймура, и убедить их, что война с нежитью — это и их война тоже.

Мы вышли из гильдии. Линн, провожая нас взглядом, произнесла:

— Я начну рассылать приглашения. Через неделю, в этом зале, соберётся Совет. Будьте готовы.

— Будем, — ответил я, и дверь закрылась за нами.

Греймур жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через месяц его улицы могут быть залиты кровью. Мы с Велшарой шли по мощёным переулкам, и я думал о том, что теперь судьба целого города зависит от того, сумеем ли мы объединить тех, кто привык враждовать. Воров, ассасинов, наёмников, эльфов, драконорождённых, купцов и магов. Всех, кто не хочет умирать.

Велшара шагала рядом, и её хвост уже не волочился по земле — он был поднят, готовый к действию. Она взрослела на глазах. И я знал: что бы ни ждало нас впереди, она не подведёт.

Время до вторжения: 29 дней. Мало. Очень мало.