90 градусов напротив Солнца

– Сделал! – протянул он свёрток Митрофанову. – Смотрю, вы время зря не теряли! – добавил Добрянский, глядя на Москалёва в скафандре.

– А чего, не этот разве? – спросил Митрофанов.

– Этот-этот, но пока… вылезай! Пусть сначала Егор всё проверит, провода, датчики, камеру надо настроить.

Липчук встал из-за правого стола и направился в помещение с цилиндром проверять подключения.

Беспалов открыл жёсткий корпус скафандра, и Москалёв вылез.

– О… вы и одежду надели? И бельё, надеюсь? – удивлялся Виталий.

– Иван в ответ кивнул.

– На Вань тебе твой пистолет, – протянул уже ему свёрток Митрофанов.

Иван с небольшой грустью осматривал свой изуродованный револьвер, с оголённым спусковым крючком он выглядел теперь нелепо.

– Патрона нет! – испуганно произнёс Москалёв, всматриваясь в каморы барабана.

– Вот! – достал Добрянский патрон из кармана брюк. – Я в мастерской, когда спиливал, вытащил его на всякий случай, мало ли сдетонирует…

– Фух, Вы меня напугали, я думал, забыл!.. – Иван импровизированно, вытер рукой пот со лба.

– Что за название такое у компьютера «Скапа», это чей, наш? – поинтересовался Эдуард Васильевич у Виталия.

– Да, наш! А-а, всё просто, представляете, это разработчики так придумали называть, пошло сокращение от ПК-Скафандра, Скафандра-ПК, Ска-па.

В аппаратную вернулся Егор:

– Я всё проверил, визуальный осмотр никаких дефектов не выявил, можно приступать к исследованию!

Добрянский окатил всех взглядом:

– Та-ак… уже двенадцать часов! Раз всё готово, сначала пойдёмте пообедаем, потом спокойно продолжим, у нас впереди будет почти целый рабочий день!

– Согласен, надо перевести дух! – добавил Митрофанов.

Группа последовала за Виталием к выходу, чтобы подкрепиться и набраться сил перед предстоящим экспериментом. Они ещё не ведали, что им предстоит…

Глава 9. Пропорциональная камера

Будучи в полной экипировке, Иван подошёл к пропорциональной камере. «Какая же махина!» – подумал Москалёв. Хоть тот и был уже в скафандре, большой цилиндр медного цвета казался почти в два раза выше него. Добрянский и Беспалов стояли позади спины Москалёва, чуть правее них Митрофанов, а Егор Липчук уже находился в аппаратной за монитором, производил настройки систем.

– Да, хорошо тут кормят, – разрядил обстановку Митрофанов, глядя на Добрянского. Поглаживая живот и улыбаясь, добавил: – Я на месте Ивана, после обеда уже не влез бы в скафандр.

– Да ты бы уже и в камеру не влез бы! – подхватил Беспалов.

Участники группы волновались и переживали, им предстояло провести не самый обычный эксперимент, и очень опасный, немного юмора помогало снять нависшее напряжение.

– Я много не ел… мысли о другом… – донёсся механический голос из скафандра. – Совсем ничего не лезет…

– Иван, постой! Перед входом запроси Скапу! – прозвучал голос из динамиков помещения – это говорил Липчук через микрофон за столом в аппаратной.

– Точно! – остановился Москалёв. – Скапа, проверь системы!

Через какое-то время снова прозвучал голос из динамиков:

– Ну… что там Иван?

– Егор, всё зелёное, написано, всё в норме…

– Хорошо, можете продолжать! – скомандовал Липчук.

Москалёв сделал шаг внутрь, там было темно и тесно, Иван подумал: «Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, тут и так не по себе, не представляю, какого было бы людям с фобией…»

Пусть камера и была снаружи огромная, высотой два с половиной метра, а вместе с пьедесталом и все три. Внутри неё достаточно тесно, здесь камеру окутывала сетка из медной проволоки толщиной с волос, но сетки так было много, что казалось она съедает весь объём, поэтому внутрь камеры пришлось чуть ли не протискиваться. Сверху над головой, буквально в пятнадцати сантиметрах от шлема скафандра, тоже виднелась сетка из тонкой медной проволоки, а над ней были установлены стеклянные и свинцовые пластины. Которые казались тоже очень тонкими и свисали слоями вниз, а между листами свинца и стекла небольшие расстояния – где-то сантиметр. В этих промежутках было что-то ещё, но из-за полумрака непонятно, что именно… Это всё, разного вида сверхчувствительные детекторы, которые, под высоким давлением газа позволяют взаимодействовать с элементарными частицами и таким образом, проверять состоятельность оболочек защитных костюмов и других элементов, подвергнутых испытанию.

– Можно закрывать камеру? – спросил Эдуард Васильевич.

Виталий немного замешкался, потёр правую сторону лица рукой и всё-таки выдал свои беспокойства:

– Я вот что думаю… получится ли внутри, под давлением, поднести пистолет и нажать на спуск?

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Митрофанов.

– Может быть, пусть он заранее раскрутит барабан, поднесёт пистолет, а когда услышит, что нагнетание газа прекратилось, жмёт на спуск! – Виталий ещё немного поколебался. – Так ведь… недолго стоять придётся, зато останется просто нажать, не надо будет под давлением, пытаться делать всё остальное…

– А пистолет вообще сможет пробить шлем, он от этого не защищает? – беспокоился Алексей Андреевич.

– Сможет, конечно! Если произойдёт выстрел, не только пробьёт скафандр, но и та-а-ак бабахнет! – добавил Виталий, раскинув руки. – Там же газ…

– Газ… так, а от щелчка курка, разве нет искры? – спросил механический голос скафандра, из ещё пока не закрытой камеры.

– Нет, откуда… искра появляется, когда курок бьёт по капсюлю патрона, от этого и происходит детонация! – пояснил Митрофанов. Он знал этот процесс, так как был нередким гостем мастерской Валерия Филатова, в оружейном музее.

– Погодите! Но, если произойдёт выстрел… – осенило Митрофанова: – Тут будет очень мощный взрыв, получается?.. А мы… а как же мы?..

– Мы будем в аппаратной, это одна из её функции, защита от утечек, взрывов и других происшествий, поэтому там такая мощная стена, и бронированные стекло и дверь, – пояснил Добрянский.

– Восемьдесят три процента – похлопал Беспалов по плечу Алексея Андреевича. – Восемьдесят три процента!

– Мне не по себе уже что-то… от этих ваших процентов, Васильич, – ответил физикам Митрофанов. – Но ладно, назад пути нет!

Добрянский закрыл четыре гермозамка камеры, повернулся в сторону окна аппаратной и крикнул:

– Проверяйте!

Егор начал печатать команды:

«Герметизация» – ответ системы: «в норме».

«Электропитание» – ответ системы: «в норме».

«Автоматика подачи газа» – ответ системы: «в норме».

Пока Егор проверял системы, группа двинулась в аппаратную, Виталий закрыл дверь и подошёл к окну, заняв место слева от стола, за которым сидел Липчук. Митрофанов подошёл и сел на кресло, за левый соседний стол и чуть придвинулся к Беспалову, который стоял прямо по центру перед большим окном. Все трое смотрели в окно на пропорциональную камеру, а Липчук справа от них всё ещё печатал команды на клавиатуре, закончив он сказал:

– Ну что… всё готово, системы в норме, видеоизображение из пропорциональной камеры получено.

Видеокамера в пропорциональной камере была установлена таким образом, что Ивана было видно немного сбоку левой стороны. Он стоял и не шевелился, в правой руке виднелся силуэт револьвера, который казался маленьким тёмным продолговатым пятном в тусклой камере, ведь её освещала только маленькая красная лампочка аппаратуры видеонаблюдения.

– А почему внутри так темно? – удивился Митрофанов.

Добрянский, глядя в окно на большой медный цилиндр, чтобы ответить на этот вопрос и вообще объяснить, как всё устроено, начал жестикулировать и разъяснять принцип работы пропорциональной камеры:

– Вверху камеры, между свинцовыми и стеклянными пластинами установлены сцинтилляторы – это вещества, излучающие свет. Когда частицы поглотятся калориметром, в роли которого как раз служат пластины, мы с помощью свечения сцинтилляторов поймём, сколько энергии преобразовалось из поглощённых частиц. Ну, точнее, не мы, а это всё считают приборы и данные передадут, от детекторов, на мониторы компьютера. А с помощью сетки, которая окружает Ивана, мы сможем зафиксировать координаты частицы, точнее, место, где произойдёт коллапс и волна преобразуется в частицу, то есть где она схлопнется из суперпозиции.

– Ну… если эти частицы существуют… нам вообще что-нибудь даст, эта вся затея? – спросил Митрофанов. – Мы поймём, что это именно новая частица и какие у неё свойства?

Виталий перестал жестикулировать и уже стоял, спокойно смотря в окно на цилиндр, продолжая рассказывать:

– Кто знает… сложно это понять и уж тем более объяснить. В квантовом мире, элементарные частицы могут находиться одновременно в нескольких местах, пока их не измерили или как-то ещё не повлияли. Это не булочки и не чашечки с кофе, их нельзя вообразить в голове. Также частицу нельзя представить, как что-то размытое или заряженное облако. Частица если существует, то находится во многих положениях, а возможно измерениях, одновременно, и в момент вмешательства происходит коллапс. – Вот как такое можно вообразить?

Митрофанов поднял глаза вверх, пытаясь представить.

– Одновременно везде, а потом в одной точке… – бурчал под нос себе Алексей Андреевич. – Ну не знаю… может быть как, какая-то нить или объёмная волна, а потом она превращается в точку… Не получается, всё равно в голове образ либо плоскости, либо облака, которое сжимается, а не частицы, одновременно находящейся в нескольких местах…

– Да, это сложно! Никому такое не под силу – подбодрил коллегу Беспалов.

Виталий, дав психиатру время поразмыслить, добавил:

– А ещё… мы не можем узнать, куда делись остальные, теневые или, так сказать, виртуальные варианты частицы, проще говоря все её положения, до коллапса. Такая вот, загадочная квантовая механика! Но, благодаря существующим на данный момент детекторам, будет хотя бы констатация факта, – вот тут измерена частица, здесь её поглотили, такого-то вида энергии, и столько-то она отдала. Если всё перечисленное удастся зафиксировать… это уже много чего даст!

Липчук дослушал, потом всех окатил взглядом, они находились слева от него, и сказал:

– Начинаю подачу газа!

Иван услышал шипение газа, приподнял руку с револьвером, а другой перчаткой неуклюже раскрутил барабан. Далее, поднял руку с пистолетом и направил к правой стороне шлема, теперь он стоял в таком положении, не шевелясь, ожидая заполнение камеры газом.

На двух мониторах в аппаратной замигала надпись белого цвета: «Давление: 0,1 МПа».

– Давление – одна десятая мегапаскаля! – сказал вслух Егор и добавил: – Продолжаем заполнение!

Беспалов от волнения решил порассуждать:

– Детекторы не сработают, если будет давление менее двух атмосфер, а одна десятая, это значит мы достигли пока только одну атмосферу!

Надпись на мониторах: «Давление: 0,2 МПа».

Иван стоял, не шевелясь в одном положении, с поднятой рукой. Он увидел на стекле шлема надпись: «Давление снаружи: 2 250 мм. рт. ст.», и подумал: «Даже в защитном костюме немного кружится голова».

Связи между ним и аппаратной не было, только договорённость, как прекратится подача газа, значит достигнуто требуемое давление и можно приступать к эксперименту.

Надпись на мониторах: «Давление: 0,5 МПа».

– А почему так долго нагнетается давление? – спросил Митрофанов.

– Я задал такие настройки, – ответил Липчук. – Имитируем глубоководное погружение, чтобы организм Ивана успевал перестраиваться, резкий перепад давления не выдержит ни один организм, даже в защитном костюме.

– А какое нам необходимо давление?

– Чтобы зафиксировать частицу с вероятностью, близкой к ста процентам, нам необходимо создать давление в один мегапаскаль. Такое давление примерно на глубине ста метров, этого будет достаточно, да и цилиндр… больше не выдержит.

– А скафандр точно выдержит? – побеспокоился Алексей Андреевич.

– Предел для этой модели не могу назвать, но дыхательная смесь, которая сейчас внутри, рассчитана до семнадцати атмосфер… – ответил Липчук, глядя на мониторы. – А у нас будет около десяти.

– А для чего такое высокое давление? – ещё один вопрос задал Митрофанов. Он и сам знал многие ответы, но, задавая вопросы, у него была иллюзия, что всё под контролем…

– Чем больше давление, тем больше молекул газа в пропорциональной камере, с которыми сможет взаимодействовать частица, – а следовательно, чем больше молекул, тем больше вероятность взаимодействия… – ответил Беспалов, за коллегу.

Надпись на мониторах: «Давление: 0,6 МПа»

Москалёв ощущал уже небольшие мышечные спазмы, достаточно сильное головокружение и тошноту, но ещё было терпимо, он продолжал держаться и ждать остановку нагнетания газа.

У Москалёва начали сливаться буквы и числа перед глазами, но он всё-таки смог разглядеть очертание жёлтой надписи – «Давление снаружи: 6 000 мм. рт. ст.»

Надпись на мониторах: «Давление: 0,9 МПа».

Вот-вот, ещё немного, – заметил Добрянский.

Беспалов вжал голову в плечи, Митрофанов взялся рукой за очки, будто хотел их машинально снять, но сразу убрал от них руку и уставился на монитор, в котором было тусклое изображение человека в скафандре. Липчук напряжённо смотрел на меняющиеся показания давления. Вот-вот… вот-вот подача газа должна закончиться…

Надпись на мониторах: «Давление: 1,0 МПа».

Всё! – выдохнул Беспалов.

Подача газа прекратилась. Москалёв стоял всё также неподвижно, голова почему-то уже не кружилась, но очень сильно тошнило и ощущались спазмы в руках и ногах, и очень большая усталость в пояснице, шее и грудном отделе позвоночника, но, возможно, жёсткий каркас защитного костюма помогал ему оставаться в стоячем положении с поднятой правой рукой. Иван услышал тишину, ему показалось, он её ждал целую вечность, хотя на самом деле прошло всего около десяти минут. «Пора» – подумал Иван и нажал на спусковой крючок…

Произошёл выстрел, кровь брызнула на видеокамеру, исследователи увидели тёмное пятно на мониторах, а потом пламя резко закрыло весь экран, далее раздался оглушительный взрыв, большой медный цилиндр и баллоны разлетелись, части металлических конструкций отлетели прямиком в окно. В аппаратной стало жарко, но все были физически целы, и только в недоумении – что произошло?!… Группа стояла за окном в изумлении, не шевелясь, с открытыми ртами, Добрянский и Беспалов машинально прикрыли рты руками, а Митрофанов опять схватился за очки. Липчук не знал, куда смотреть, монитор, в котором до этого было тусклое изображение человека в скафандре – потух, а на втором не было больше никаких данных, только мигала большая красная надпись: «Возможно, ошибка! Задайте команду!» То же самое было и на мониторе за соседним столом, откуда приподнялся смотреть в окно Митрофанов. Липчук отвёл взгляд от мониторов и нагнулся ближе к окну, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. За стеклом они увидели только серое непонятное облако: смесь пыли, газа, дыма и элементов, из чего ещё совсем недавно состояло оборудование… Включилась пожарная сирена и мощная вентиляция дымоудаления. Облако стало постепенно рассеиваться, и наконец группа увидела, что от цилиндра и баллонов ничего не осталось… даже стоек. Всё разрушено в клочья!

– Стена толстая… стекло бронированное, – пребывая в шоке, дрожащим голосом сказал Добрянский.

– Нам конец! – еле слышно сказал Митрофанов.

В одной из версий вселенных эксперимент закончился именно так, и человечество так и не узнало о существовании частиц, которые формируют сознание. Но, в нашей вариации, где Москалёва преследовало везение, произошло нечто иное… История исследовательской группы продолжилась…

Иван услышал только щелчок курка… выстрела не последовало… Перед глазами всё сливалось в тёмный силуэт сферы, небольшое очертание которой Москалёву можно было заметить только от слившегося в сферу красного свечения видеокамеры и зелёных и жёлтых надписей со стекла шлема…

…—Ваня, Ванюша-а?!

Иван, испытав дежавю, стоял в коридоре. «Ощущение, будто это уже было!» – подумал Москалёв.

Он открыл дверь своего кабинета, за ноутбуком сидела Олеся.

– Ты звала?

– Завтра хорошая погода, хочу пойти позагорать. Смотрю, как лучше, чтобы и загар ровно лёг, и не обгореть… – она повернулась и продолжила: – То говорят: лучше загорать в тени, кто-то, что надо встать 90 градусов напротив Солнца. – А ты что думаешь?

Москалёв подошёл поближе и заметил на экране – превью ролика: «Мифы и правда о загаре».

– Олесь, ты действительно в это веришь?.. Слушай, а чем пахнет, не чувствуешь?

– Да, такой запах… как будто, что-то протухло… – девушка пошмыгала носом и сделала гримасу отвращения. – Фу-у…

– Такой прям явный запах тухлых яиц… – добавил Иван.

Он вышел из комнаты и направился на кухню, при входе в помещение кухни, он услышал сильный скрежет, потом пошли трещины по стенам, в воздухе запах тухлых яиц сменился на тяжёлый запах бетона, раздался сильный гул, скрип арматуры и металлических конструкций, и в этот момент стены наклонились…

…—Как же так… как… – сокрушался Антон Шалоев возле больничной койки.

Напротив него лежал человек, одна нога была подвешена в гипсе на бандаже, а обе руки и голова перебинтованы.

– Тоха?.. – прохрипел Иван. – Что случилось?

– Ваня… Вань, ты как? – тихонько проговорил Антон, не скрывая радости, что друг очнулся.

– Не очень… голова болит, кружится всё… – Иван немного покашлял. – Всё плывёт… – Что произошло?

Антон достал телефон и через браузер включил видеозапись:

«…в Бутове, на улице Толкунова, в результате утечки бытового газа произошёл хлопок, часть подъезда полностью обрушилась, по данным на этот час пострадало семнадцать человек, восемь из них погибло, работа спасателей продолжается…»

– Олеся… что с ней?

Антон отрицательно покачал головой…

– К сожалению, по этому стояку, кухни и прилегающие комнаты все обрушились, тебе повезло… тебя нашли в коридоре, прямо на краю, перед пропастью, под завалами, со сломанной ногой и сильными ушибами.

– А Олеся? – ещё раз тихо спросил Иван.

– Боюсь, что…

В этот момент запищала аппаратура контроля жизненных показателей, на мониторе артериальное давление резко скакнуло под двести, у Ивана начались судороги по всему телу, подвешенная нога упала с бандажа.

Антон закричал:

– Врач! Где Врач?

Доктор с медсестрой забежали в палату.

Антон посмотрел на них:

– Он очнулся, и… ему стало плохо, что-то пищит всё… – растерялся друг.

Врач посмотрел на монитор аппаратуры:

– В операционную его! Быстро!

Медики выкатили Ивана на койке из палаты. Антон устремился за ними, двери, ведущие в коридор к экстренному помещению, раскрылись, доктор оглянулся на Антона:

– Вам туда нельзя! Ждите здесь! – Махнул врач головой в сторону сидений перед входом.

Антон остался за дверьми, смотрел в мутные окошки, как увозят друга, он чувствовал свою вину: «Может, не надо было, так сразу… в лоб, но ведь он сам спросил… Что мне надо было делать?..»

Шалоев так и не присаживался, ходил перед дверями из стороны в сторону, кусал ногти и постоянно смотрел на экран телефона, словно время от этого будет идти быстрее. Родители, которые куда-то отходили, вернулись, они так и не успели дождаться, когда Иван очнётся. Прошло примерно двадцать минут, из дверей показался доктор.

– Мне жаль… спасти не удалось… мы сделали всё, что могли.

Отец и Антон в этот момент, испытав шок, сели на кресла и ничего произнести не смогли.

Мать ринулась к врачу и стала бить его двумя руками в грудь:

– Это всё вы… Это всё вы! Не успели! Где вы ходили?!

Врач понимающе стоял, ничего не предпринимая…

– Это тромбоз… в момент трагедии он получил серьёзные травмы головы, образовались сгустки… – Мне очень жаль… так сложились обстоятельства…

…– Смотрите, фиолетовое свечение! – воскликнул Митрофанов, показывая пальцем в монитор, на котором был изображён человек в скафандре с поднятой к шлему рукой, а в ней силуэт пистолета. Но когда участники группы перевели взгляд на экран, там ничего уже не было.

– Где? – удивился Добрянский.

– Только что были, на какое-то мгновение шлем осветили едкие фиолетовые лучи, – описывал Митрофанов, жестикулируя рукой перед экраном. – А потом опять полумрак.

Липчук смотрел в свой монитор, остальные трое уставились в экран на соседнем столе.

Виталий заговорил:

– Это хорошо! Значит, какие-то частицы поглотились, свечение показало, что они высвободили энергию. Сейчас приборы обработают данные, и мы на мониторах сможем увидеть результаты эксперимента.

Прошло около двух минут, и на экранах они увидели, что рука Москалёв опустилась и он стал шевелиться.

Липчук нажал: «Сброс давления».

Иван опять услышал издаваемое шипение. Прошло немного времени, потом закрутились, заработали вентиляторы в цилиндре и в самом помещении, они гудели буквально минуту и остановились.

На мониторах высветилась надпись: «Давление восстановлено».

Беспалов и Добрянский ринулись к цилиндру, а Митрофанов последовал за ними, Виталий открыл гермозатворы и подал руку Москалёву.

– Ты как?! – Спросил Митрофанов.

– Нормально… только тошнит сильно, – донёсся механический голос из шлема.

Виталий и Эдуард Васильевич взяли под руки Ивана и отвели его в аппаратную, Беспалов открыл жёсткий корпус, они помогли Ивану вылезти и усадили на кресло у соседнего стола от Липчука. Митрофанов подошёл и протянул бутылочку воды!

– Хоть ты и был в защитном костюме, неподготовленному человеку тяжело выдержать перепады давления, – сказал Добрянский.

– Ну как, тебе получше? – наклонился к «подопытному» Беспалов.

– Да… – одобрительно покачал головой Иван. – Лучше.

– Считай, ты побывал на глубине ста метров! – подбодрил Митрофанов. Потом снял очки и, теребя их в руках, спросил: – По-моему в этот раз всё происходило несколько дольше?

Добрянский посмотрел на монитор, там отображался процесс анализа данных:

– Скоро мы это узнаем, осталось меньше половины…

– Девяносто две секунды! – воскликнул Липчук, глядя в экран. – От первого зафиксированного всплеска до последнего прошло ровно девяносто две секунды.

– Что, анализ уже готов?! – удивился Беспалов.

– Нет, пока только график всплесков… – ответил Липчук.

– Девяносто две секунды… интересно, это ровно в два раза больше, чем в прошлый раз… – сказал Митрофанов.

Москалёв посмотрел в его сторону.

– У меня в момент видения, было два события: первое, – то самое, когда рушился дом, а второе, – я очнулся в больнице, мне Антон показывал на телефоне ролик, что произошёл взрыв газа, а дальше… – Иван задумался… – Не помню…

Липчук снова начал что-то проверять на мониторе:

– Да! Ещё какие-то всплески на сорок шестой секунде…

– То есть, эти два видения, могут быть из двух разных вселенных?.. Но, как так получилось? – удивился Беспалов.

Добрянский выдал предположение:

– Возможно, помимо револьвера, Ивану в камере угрожала ещё какая-то опасность, либо это эффект от произошедшего взрыва из вселенной, в которой он увидел обрушение… Надеюсь, скоро что-нибудь прояснится!

– Здесь написано, до конца полного анализа тридцать две минуты! – показал Липчук в монитор.

– Подождём! – буркнул Митрофанов, и вздохнул…

Глава 10. Элементарная частица

Митрофанов рассказывал, какой-то забавный случай из института Эдуарду Васильевичу, тот немного натянув улыбку, его внимательно слушал. Москалёв сидел рядом, особо не вникая в разговор старых товарищей… Иван отдыхал после эксперимента