Блистательное средневековье

Зять повернулся к тумбе с телевизором и взял с нее газету. Передал Сомову.

На Первой странице Заболотской газеты «Горячие новости» напечатали интервью с почетным гражданином города, бизнесменом Шумским Борисом Андреевичем. На фото самодовольно улыбался мужчина лет сорока. Красивое холеное лицо портили только стальные и пустые глаза. А так – ничего необычного – мужик, как мужик.

Сомов через строчку просмотрел статью.

В начале Шумский отвечал на вопросы о перспективных планах по развитию города. Как он собирается участвовать в важнейших городских стройках. Рассказывал о важности образования, особенно православного. Рассуждал о судьбах страны. Где-то посередине статьи корреспондент спросила о его семье.

«Вы знаете, – ответил грустно Борис Андреевич, – я ведь из старой дворянской семьи. Князья Шумские еще при Иване Грозном отличались в воинских делах. Тому есть множество свидетельств в летописях и семейных хрониках. Ну, и понятно же, что происходило с людьми в годы революции и Гражданской войны. Дед мой Андрей Иванович Шумский был расстрелян без суда и следствия пьяными матросами в Петрограде. Бабушку жестоко изнасиловали и убили. Отец до совершеннолетия сидел в детских концентрационных лагерях ГУЛАГА, а по совершеннолетию – во взрослых. При Хрущеве был освобожден. Но репрессии не кончались, жизнь бывших дворян была – ад. Работать не давали. Приходилось перебиваться редкими заработками. Чуть что, хватали и в ЧК, за любое подозрительное действие. Достаточно было перекреститься на храм божий. Издевались страшно…»

«Да, – поддакивает ему журналистка, – у нас в семье тоже все были репрессированы…»

Сомов рассмеялся.

– Ну, и фантазер же ваш этот Шумский. Врет, как дышит. Хотя бы потому, что не было никогда «детских лагерей ГУЛАГА».

– Да, нам-то понятно. А дураки – верят, – отозвалась Вера, – и вот это – наша жизнь. День и ночь. Из каждого утюга, как говориться. Представляешь?

– Отец, наверное, порезвился в спорах с этими, он-то знал, что к чему? – подмигнул Сомов сестре.

– А-а, неопределенно протянула она, – спорил, конечно. Но, с ними дело иметь – себе дороже. И тебя в дерьме вываляют, не отмоешься.

– Ну, ладно, – поднялся Сомов, заканчивая беседу, – мне, наверное, ночевать в родительском доме. Тут, у вас, и так не протолкнуться, – он окинул взглядом небольшой домишко.

– Можешь остаться, – ответил зять, – найдем место.

– Да, ладно, – улыбнулся Сомов, – у бати там – на диване перекантуюсь.

– Пойдем, провожу, – сестра вышла следом, на веранду, – обрадуются наши кровопийцы, – горько сказала она.

– Ты про кого? – Обуваясь, поинтересовался Сомов.

– Да… – неопределенно махнула рукой Вера, – мэр наш пакостил последние годы отцу.

– Как это? – Удивился Сомов, он всегда считал, что здесь – в городе – отец пользуется большим уважением в силу прошлых заслуг.

– Времена, вишь, изменились, – саркастически ухмыльнулась сестра, – нынешняя власть служит богатеям – кровопийцам. А наш-то поперек горла им стал. Лез во все дела, перечил. Вот ему и стали пенсию зажимать.

– Да?

– Конечно. Не платят полгода, наш – в суд, или к прокурору. То, да се – выплатят задолженность. А потом все сначала. Вот они ему нервов больше попортили, чем вся предыдущая жизнь. Еще эта крыса – редактор газетки нашей. Чуть не в каждый номер то статейку, то фельетончик издевательский. А в соцсетях не стесняясь грязью поливали.

– А жил-то он как? Без пенсии?

– Жил, как-то, – сестра досадливо махнула рукой и протянула Сомову ключи от отцовской квартиры, – Найдешь?

– Обижаешь!

– Вот еще что, – Вера сделала паузу, – тебе завтра речь говорить у гроба.

– Как? – удивился Сомов, – а распорядитель церемонии не скажет?

– Нет, – сестра скорбно качнула головой, – у нас в городе распорядителей нет. А если ты не скажешь, то никто. Я на людях онемею, как всегда. Так молча и закопаем… не хорошо это.

– Понятно.

От сестры до родительского дома метров двести, но Сомов поехал на машине. Ее лучше во дворе держать – за воротами.

Дом родительский большой, четырехкомнатный с отоплением и канализацией. Даже горячее водоснабжение имеется – все как положено. И стоит прямо в самом историческом центре. Рядом с администрацией города. «Переехать может сюда жить?» – Мелькнула мимолетная мысль, когда Сомов вышел из машины и стал запирать ворота.

Через пять минут он повернул ключ и шагнул в знакомый дом. В то же мгновение призраки прошлого обступили его, сжали ледяными пальцами сердце, сдавили горло и чем-то дурманящим, радостно-сладким и горьким, колючим и мягким, милым и ужасающим оглушили блудного сына до самого утра….

Глава 6

После Гражданской войны Шумский оказался в Шанхае – городе белой эмиграции. Но, пе