Блистательное средневековье

Зять повернулся к тумбе с телевизором и взял с нее газету. Передал Сомову.

На Первой странице Заболотской газеты «Горячие новости» напечатали интервью с почетным гражданином города, бизнесменом Шумским Борисом Андреевичем. На фото самодовольно улыбался мужчина лет сорока. Красивое холеное лицо портили только стальные и пустые глаза. А так – ничего необычного – мужик, как мужик.

Сомов через строчку просмотрел статью.

В начале Шумский отвечал на вопросы о перспективных планах по развитию города. Как он собирается участвовать в важнейших городских стройках. Рассказывал о важности образования, особенно православного. Рассуждал о судьбах страны. Где-то посередине статьи корреспондент спросила о его семье.

«Вы знаете, - ответил грустно Борис Андреевич, - я ведь из старой дворянской семьи. Князья Шумские еще при Иване Грозном отличались в воинских делах. Тому есть множество свидетельств в летописях и семейных хрониках. Ну, и понятно же, что происходило с людьми в годы революции и Гражданской войны. Дед мой Андрей Иванович Шумский был расстрелян без суда и следствия пьяными матросами в Петрограде. Бабушку жестоко изнасиловали и убили. Отец до совершеннолетия сидел в детских концентрационных лагерях ГУЛАГА, а по совершеннолетию – во взрослых. При Хрущеве был освобожден. Но репрессии не кончались, жизнь бывших дворян была – ад. Работать не давали. Приходилось перебиваться редкими заработками. Чуть что, хватали и в ЧК, за любое подозрительное действие. Достаточно было перекреститься на храм божий. Издевались страшно…»

«Да, - поддакивает ему журналистка, - у нас в семье тоже все были репрессированы…»

Сомов рассмеялся.

- Ну, и фантазер же ваш этот Шумский. Врет, как дышит. Хотя бы потому, что не было никогда «детских лагерей ГУЛАГА».

- Да, нам-то понятно. А дураки – верят, – отозвалась Вера, – и вот это - наша жизнь. День и ночь. Из каждого утюга, как говориться. Представляешь?

- Отец, наверное, порезвился в спорах с этими, он-то знал, что к чему? – подмигнул Сомов сестре.

- А-а, неопределенно протянула она, - спорил, конечно. Но, с ними дело иметь – себе дороже. И тебя в дерьме вываляют, не отмоешься.

- Ну, ладно, - поднялся Сомов, заканчивая беседу, - мне, наверное, ночевать в родительском доме. Тут, у вас, и так не протолкнуться, - он окинул взглядом небольшой домишко.

- Можешь остаться, - ответил зять, - найдем место.

- Да, ладно, - улыбнулся Сомов, - у бати там - на диване перекантуюсь.

- Пойдем, провожу, – сестра вышла следом, на веранду, - обрадуются наши кровопийцы, - горько сказала она.

- Ты про кого? – Обуваясь, поинтересовался Сомов.

- Да… - неопределенно махнула рукой Вера, - мэр наш пакостил последние годы отцу.

- Как это? – Удивился Сомов, он всегда считал, что здесь – в городе – отец пользуется большим уважением в силу прошлых заслуг.

- Времена, вишь, изменились, - саркастически ухмыльнулась сестра, - нынешняя власть служит богатеям – кровопийцам. А наш-то поперек горла им стал. Лез во все дела, перечил. Вот ему и стали пенсию зажимать.

- Да?

- Конечно. Не платят полгода, наш - в суд, или к прокурору. То, да се – выплатят задолженность. А потом все сначала. Вот они ему нервов больше попортили, чем вся предыдущая жизнь. Еще эта крыса – редактор газетки нашей. Чуть не в каждый номер то статейку, то фельетончик издевательский. А в соцсетях не стесняясь грязью поливали.

- А жил-то он как? Без пенсии?

- Жил, как-то, - сестра досадливо махнула рукой и протянула Сомову ключи от отцовской квартиры, – Найдешь?

- Обижаешь!

— Вот еще что, - Вера сделала паузу, - тебе завтра речь говорить у гроба.

- Как? – удивился Сомов, - а распорядитель церемонии не скажет?

- Нет, – сестра скорбно качнула головой, - у нас в городе распорядителей нет. А если ты не скажешь, то никто. Я на людях онемею, как всегда. Так молча и закопаем… не хорошо это.

- Понятно.

От сестры до родительского дома метров двести, но Сомов поехал на машине. Ее лучше во дворе держать - за воротами.

Дом родительский большой, четырехкомнатный с отоплением и канализацией. Даже горячее водоснабжение имеется – все как положено. И стоит прямо в самом историческом центре. Рядом с администрацией города. «Переехать может сюда жить?» - Мелькнула мимолетная мысль, когда Сомов вышел из машины и стал запирать ворота.

Через пять минут он повернул ключ и шагнул в знакомый дом. В то же мгновение призраки прошлого обступили его, сжали ледяными пальцами сердце, сдавили горло и чем-то дурманящим, радостно-сладким и горьким, колючим и мягким, милым и ужасающим оглушили блудного сына до самого утра….

Глава 6

После Гражданской войны Шумский оказался в Шанхае – городе белой эмиграции. Но, перед тем, как уйти за кордон довелось ему поучаствовать в разном. Темны дела отчаявшихся.

Так, в Чите, сошелся он с есаулом Амурского казачьего войска Григорьевым. Есаул показался Шумскому парнем бедовым и дерзким. А за границу, куда им лежал путь, без звонкой монеты подаваться - гиблое дело. Вот и стали шарить жадные глаза вокруг да около. Приметили быстро.

Вдвоем они обчистили ювелира, бежавшего с семьей от большевиков. Получили много. Драгоценностей - тысяч на двести долларов - отняли.

Конечно, семью из пяти человек по миру пустили. А что?

«Не мы такие, время такое».

Однако, скоро стало ясно, что Григорьев верным товарищем только казался. Кабацкий смрад был ему милее всего. А в пьяном угаре болтал он много и обо всем. Поэтому Шумский без особого труда узнал, как хранит свою долю есаул. И, однажды утром, когда голова Григорьева раскалывалась после очередной попойки, он нашел свой тайник пустым, а комнату Шумского – покинутой.

А Шумский объявился на границе – в районе Кяхты. Покрутился пару дней там, среди беженцев, и нашел себе новых друзей. Пару месяцев он охотился с ними на контрабандистов, что везли опиум из Китая. Добыча была жирная: наркотик и деньги. И все бы ничего, кабы не хунхузы, которые не желали расставаться со своим товаром и богатством, и вступали в смертельные схватки каждый раз, когда не выходило их подстрелить из засады. Когда схоронили двоих из группы, Шумский решил, что дело того не стоит и отправился во Владивосток.

Тогда же он впервые попробовал опиум.

Из Владивостока большой пароход, набитый беженцами, увез его сначала на Филиппины, а потом - в Шанхай.

***

В опиумной курильне тихо. Несчастные, вкусившие зелья замерли каждый на своем месте. Редко который начинает шевелиться и тянется погасшей трубкой к огоньку лампады, горящей рядом, вдыхает дым, и снова погружается в небытие. Сизая дымка легким покрывалом повисла посреди темной – без окон – хибарки. Что ищут здесь эти тени, жалкие останки душ человеческих, которые, вдыхая яд, со счастливыми улыбками улетают в иной мир?

Нет здесь счастливого.

А у этих - улыбающихся… у каждого своя, длинная или короткая история, смысл которой всегда сводится к паре слов: он слаб.

Да, они ничтожества - не могут жить, не видя горя вокруг. Жалки, потому что не в состоянии отнять. Презренны – поскольку не умеют обмануть….

Жизнь вытирает о них ноги.

Хотя, встречаются и те, кто обманул и отнял. Эти топят в сиреневом дыму прошлое, или черную бездну, зияющую там, где должна быть совесть.

Шумский многие дни проводит в курильнях. В разных. Но, кошелек его становится все тоньше, а тяга к притону – все сильнее.

Вот и сейчас. Вдоволь надышавшись сладким ядом, он провалился в волшебное красочное зазеркалье. Жизнь совсем не касается его. Где он? Кто? И есть ли вокруг хоть что-то, стоящее его внимания?

Нет.

Он наркоман, и дни его сочтены. Нет исцеления от злого недуга.

Богатая китаянка заходит в курильню не часто.

Она платит хозяину небольшую мзду и, сев у стены, пристально и долго смотрит на погибающих в дьявольском мороке.

Женщина опрятна, причесана, хотя и не очень красива.

Какое-то время она наблюдает, потом уходит в следующий притон. Затем в другой, и дальше. Так обходит все. А мест этих в Шанхае много. Значит, велика нужда? Кого ищет эта неприкаянная душа?

Кажется, сегодня повезло. Взгляд остановился на большом теле Шумского, слишком выдающемся на фоне тщедушных китайцев. Он так велик, что не поместился на лежанке, наполовину повис над грязным полом.

Китаянка поднялась. Медленно приблизилась к офицеру и присела, пристально вглядываясь в его лицо. Вдруг она встрепенулась, и воровато оглянулась вокруг. Но наркоманы мирно путешествуют в параллельных мирах, хозяин курильни равнодушно смотрит в приоткрытую дверь.

Женщина ближе придвинулась к телу и резко наклонилась над ним. Острые клыки блеснули в тусклом свете, и, кажется, она одарила долгим поцелуем в шею спящего гиганта.

Шумский даже не вздрогнул, так глубоко затянул его наркотический сон, но через минуту он очнулся.

В голове стремительно прояснилось и давно вялое тело налилось непривычной бодростью. «Как, однако, быстро нынче кончилось. Опиум подсунул плохой?» - подумал он раздраженно. Опьянение испарилось быстро, в несколько секунд. Зато странная, зовущая тоска наполнила сердце. Словно чего-то не хватает. К кому-то тянет. Как юношеская любовь, или ломка наркомана.

Только сильнее.

Шумский сел на грязную кушетку и огляделся.

Китаянка терпеливо ждала, отбежав на свое прежнее место у стены. Когда офицер преданно посмотрел на нее трезвым взглядом, она кивнула ему и быстро направилась к выходу. Шумский бросился за ней.

Легенды говорят, что после укуса вампира человек привязывается к своему мучителю так, что ходит за ним по пятам, с удовольствием позволяя себя убивать. Этакий сосуд с пищей, который всегда следует за хозяином. Удобная магия.

Так оно, или нет, неизвестно. Научных данных не существует, а досужие вымыслы праздных сказочников мало кого интересуют.

Еще – гласит предание - кончается эта история для человека всегда печально. Рано, или поздно он погибает. И пути назад, кажется, для смертного нет….

Однако, господа сказочники любят приврать еще кое о чем. А именно – об обретении бессмертия. Тут, говорят они, вампир должен дать испить своей крови человеку, провести нехитрый магический ритуал, и так даровать вечную жизнь несчастному. Неофит, при этом становится вампиром.

Китаянку, пленившую Шумского, звали Дай Лу. И она была вампиром.

В Китае таких называют Цзянши. О них ходит масса глупых легенд, которые, как ни странно, очень популярны. Говорят, что руки и ноги у цзянши не гнутся, и перемещаются они только прыжками, а кожа у них зеленая и поросшая чем-то пушистым – вроде плесени. Жуть!

Но, все это полная ерунда.

Дай Лу была обычным вампиром.

И стаж ее вечной жизни уже исчислялся вторым столетием. Поэтому она давно поняла, что жить среди людей, представляясь человеком, удобнее всего: и пища рядом, и меньше вопросов. Правда при такой жизни нужно очень постараться, чтобы умело и ловко играть роль простого смертного. Но, с этой задачей она быстро справилась.

Как правило, она выбирала себе мужчину покрепче - одного. Селила у себя, и представляла либо мужем, либо любовником. Такого бычка могло хватить надолго. Так что когда «возлюбленный» умирал, лет через десять- пятнадцать, никто этому сильно не дивился.

Ведь все это сказки, что вампиру нужно много крови. На самом деле обычному бессмертному вообще кровь нужна лишь как идеальный проводник жизненной энергии. Глупые неофиты думают, что чем больше крови, тем больше энергии. И норовят выпить свою жертву всю, и сразу.

А это не так.

Крови нужно немного. Но она должна струиться незатухающим потоком. Через небольшое количество выпитого, при должном умении, можно получить даже всю жизненную энергию жертвы.

Поэтому «счастливые любовники» Дай Лу жили долго. А отправлялась на поиски нового она - редко.

Удачным местом для подобной охоты оказались опиумные курильни. Там попадались те, кто еще не совсем лишился здоровья. Такие могли служить дойной коровой много лет. Их почти не искали. Сгинул, да и все. Известное дело – наркоман!

А на самом деле после укуса вампира страсть к наркотику исчезала бесследно. Несчастный приобретал иную зависимость, и гораздо более сильную.

Китаянка жила на окраине Шанхая, и дом ее был богат.

Двухэтажный особняк, обнесенный полутораметровым, забором обслуживался двумя девушками, которые и не подозревали, что служат в доме настоящего цзянши. Одна убирала помещения и двор, вторая исполняла роль кладовщика и повара. И хотя, хозяйка – Дай Лу - кушала мало и неохотно, сами девчонки отличались отменным аппетитом.

Еще у Дай Лу жил свирепого вида китаец - Ли Цай, который был и сторожем, и охранником и водителем. Новенький, сияющий, синий легковой форд модели «Т» тысяча девятьсот двадцать четвертого года, в любое время был готов отвезти хозяйку, куда душа пожелает. По первому ее слову.

Здесь и жил теперь Шумский.

Борис Андреевич Шумский прекрасно понимал, что попал в большие неприятности. Быть ходячим бурдюком с кровью ему вовсе не нравилось, и он с первого дня много времени проводил в раздумьях о том, как бы избавиться от столь неприятной роли. Однако, вместе с тем, он часто замечал, что чувства его раздваиваются. И тогда он, как буриданов осел, был не в состоянии решить, чего же ему хочется на самом деле.

С одной стороны, он хотел свободы. Жаждал ее, и энергично изобретал разные, пока фантастические, способы получить желаемое. С другой – сила магии вампира полностью парализовала его волю. И как только зверь приближался ближе, чем на пару метров, и разум кричал, что сейчас его будут убивать, тело стремилось подчиниться наркотическому гипнозу еще и еще раз, само.

А потом снова строились планы избавления.

И его приводила в бешенство мысль, что он - Шумский Борис, князь, подполковник армии Верховного правителя России, штабной офицер, прошедший огонь, воду и медные трубы сейчас влачил жалкое существование в виде безвольного куска мяса для хищника. Это было чертовски унизительно.

Другими обязанностями Шумского не отягощали. Прислуга, как оказалось, считала его просто альфонсом – любовником хозяйки, который ничего не желает делать. А хочет прожигать жизнь в лени и сытости в обмен на свои нехитрые услуги. На него смотрели с завистью и восхищением: «Надо же, как ловко устроился! Не каждому повезет». К тому же он был европеец, и девчонки китаянки охаживали его, как бога.

Днями он был предоставлен самому себе, и пользовался полной свободой. Хозяйка отлично знала силу своей магии, и бегства пленника не ждала. Единственное, что запрещалось категорически – алкоголь. И Шумский, чуток попереживав по поводу такого лишения, смирился.

Бывшие сослуживцы, которыми битком был набит Шанхай, встречали его приветливо. Многие искренне радовались его счастливому исцелению от наркомании. Приглашали в компанию. Звали поступить на службу в русский полк, что был в составе Шанхайского волонтерского корпуса.

Русские эмигранты помпезно маршировали на парадах, безжалостно втаптывая в грязь своим чеканным шагом другие иностранные подразделения. Но, Шумский отказывался, хорошо представляя, что служба быстро войдет в противоречие с его нынешней ролью.

Жизнь свою он наполнял множеством других развлечений.

Как истинный аристократ,он вступил в стрелковый клуб, где быстро стал брать первые призы на соревнованиях. Прослыл завсегдатаем скачек. И неожиданно увлекся простонародным кулачным боем - японским карате.

Сытая, богатая, и достаточно вольная жизнь могла бы многим показаться пределом мечтаний. Нравилось бы это и Шумскому. Если бы не медленное убийство, которое нес с собой проклятый вампир, и низость положения, для дворянина неприемлемая.

Китайский он старательно учил, благо свободного времени хватало, и прислуга охотно беседовала с забавным русским гигантом, почти хозяином дома, любовником госпожи. Понимал он многое, а вот сказать мог не всегда – не хватало практики.

Впрочем, чтоб общаться с помощью жестов и мимики – доставало и его скудного опыта. И порой Шумский даже участвовал в беседах с обитателями дома.

Однажды дождливым вечером он забрел в кухню, где девчонки работницы у теплой печи оживленно обсуждали некую тайну. Это стало понятно по выражениям их хитрых, раскосых физиономий. Негодницы пили вино, хотя рабочий день еще был в разгаре. Но, хозяйка не беспокоила, и они решили украдкой расслабиться.

Шумский приветливо поздоровался и присел ближе к печи, на мягкую кушетку, спиной прислонясь к теплому.

Китаянки притихли на минутку, опасаясь санкций. Но, половина бутылки, уже была выпита, а пришелец агрессии не проявлял, и скоро языки развязались снова.

Шумский прислушался.

Сначала он понимал плохо, но постепенно общий смысл беседы стал проясняться и разговор показался ему забавным и даже увлекательным. Шумский широкой улыбкой постарался показать свои добрые намерения, и даже выпил с девчонками винца, благодаря чему, болтовня пошла еще более оживленно, чем раньше.

Речь шла о вампирах.

Одна работница – кривоногая повариха Сю – рассказывала о том, что приключилось в ее родной деревне прошлым летом. Ей рассказал об этом двоюродный брат, который приезжал осенью в Шанхай. А он слышал историю от дяди, который уже все видел своими глазами и слышал своими ушами. А было там страшное.

У одного из крестьян на чужбине умер брат, который отправился туда подзаработать. А китайские крестьяне крайне суеверны и считают, что хоронить человека нужно всегда на родной земле, то есть в своей деревне. Возникла нужда доставить его домой.

Дело было летом, и жара стояла адская. Довезти мертвого до места назначения - за несколько тысяч ли – не получится. Он испортится. И крестьянин обратился к даосскому священнику с просьбой превратить мертвого брата в цзяньши, чтобы доставить его для погребения в родную деревню.

Байку эту Шумский уже слышал. Будто мертвого человека можно превратить в цзянши (подобие зомби), и он сам будет передвигаться ночами. Так и дойдет до родной деревни, чтобы его там похоронили.

Есть, правда, риск, что он станет пить кровь из встречных и превратится в вампира, что очень опасно. Станет неуправляемым, очень сильным и справиться с ним будет мудрено.

Девчонки хлопнули еще по стаканчику. Шумский поддержал, и беседа пошла значительно веселее.

Вторая из собеседниц – рыжая и конопатая уборщица Ли - засомневалась в существовании цзянши, чем повергла в ступор первую, которая, конечно же своими ушами все слышала и даже своими глазами видела живых мертвецов. И готова была клясться чем угодно! Ну, вот, даже, здоровьем своего мужа.

Шумский тоже немного обалдел, поскольку он-то точно знал, что все они живут в доме этого самого цзянши – то есть одного из тех вампиров, в которых отказывалась верить упрямая Ли.

Тем временем рассказ продолжился.

Так вот, прошлым летом, - заговорила таинственно Сю, - даосский священник за щедрую плату провел необходимый ритуал, и брат селянина благополучно – своим ходом - направился домой. Правда, священник строго следил, чтобы шел он только ночами и сопровождал мертвого, позванивая в колокольчик, чтоб запоздавшие путники не попали в цепкие лапы мертвеца.

Однако - не уследил.

И уже на подходе к родной деревне мертвый сумел-таки повстречать и загрызть свою первую жертву. После чего он благополучно улизнул от сопровождающего, и начал терроризировать округу.

Тут Шумский буквально превратился в слух, потому что сейчас возможно скажут самое интересное – как избавиться от вампира? Он придвинулся ближе и глаз не сводил с рассказчицы, чем немало ей польстил и та начала украшать свою речь разными изысканными выражениями, что делало все малопонятным и длинным.

Жители деревни забили тревогу, когда нашли третий труп.

Все заговорили про цзянши, но проку в этих разговорах было мало. Потому что - как избавиться от вампира - никто толком не знал. Болтали много. Кричали, грозили, уговаривали друг друга. Потом снова кричали и грозили. Спорили до хрипоты и, в конце-концов, сошлись на том, что надо его выследить и поймать. А поймав, вернее всего – сжечь.