Номер на двоих

Несколько минут мы молча шли. Я разглядывала брусчатку под ногами, Кирилл убрал руки в карманы пальто и периодически бросал на меня взгляд, как будто решаясь что-то спросить.

– А у тебя? Ну в отношениях как? Твой парень... он тоже из юристов? – наконец спросил он, слегка повернувшись ко мне.

Я фыркнула, почему-то удивившись его вопросу. Сергей очень далек от этого.

– О, нет! У него бизнес. Он вообще считает, что мне лучше сидеть дома, разводить цветы и ждать его с работы. Говорит, что его денег хватит на двоих.

Кирилл остановился и посмотрел на меня внимательно, а затем серьезно сказал:

– Это ужасная идея. Ты не должна отказываться от своей мечты. Никогда.

В его голосе была такая убежденность, такая вера в меня, что у меня аж перехватило дыхание. Мне никто так не говорил, у меня не было поддержки ни со стороны родителей, ни со стороны Сергея. Вернее, Сергей просто не был против, он слегка намекал, что хочет видеть меня в роли домохозяйки.

– Спасибо, – прошептала я. – И ты не отказывайся от своей, ну от NeuroPlay.

Кирилл улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль. Интересно, о чем он тогда подумал. Его взгляд был направлен в прошлое, словно он что-то или кого-то вспомнил.

Солнце стало пригревать, и Питер предстал во всем своем великолепии. Мы шли по Невскому, и разговор тек сам собой, без напряжения и неловких пауз. Мы говорили о мечтах, о страхах, о том, как трудно иногда отстаивать право быть собой. Эта прогулка стала продолжением вчерашнего вечера, но на свежем воздухе, без стен отеля, которые будто сковывали тогда.

Подходя к гостинице, я понимала, что не хочу с ним расставаться. Нам было так легко общаться. Но Кириллу нужно ехать на свою важную встречу. Мы остановились у входа.

– Спасибо тебе, – сказал Кирилл. Его взгляд был теплым и нежным. – За конференцию, прогулку и... поддержку.

– Взаимно, – улыбнулась я. – Удачи тебе сегодня.

– Да, она мне понадобится.

Он вызвал такси, а я осталась стоять на улице, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки. Я только что провела полдня с незнакомым мужчиной, или… уже знакомым? И для меня это было самым правильным и живым моментом за последние несколько лет. И самое страшное было в том, что мне понравилось проводить с ним время.

Глава 7. Точки над "i"

Заверши монолог быстро

Отрежь эту нить безвозвратно

Теперь ты свободен от мыслей

Лети в новую бездну со страстью

Те несколько часов на конференции стали для меня настоящим откровением. Я слушал не столько докладчиков, сколько ее тихий, уверенный шепот. Кира объясняла сложные юридические термины с такой легкостью и страстью, что самые скучные процессуальные нормы вдруг оживали, превращаясь в целые истории о справедливости. Я видел, как горят ее глаза, когда она говорила о защите тех, у кого нет права голоса. В этом был ее настоящий огонь и сила. И этот огонь зажигал что-то и во мне.

В тот момент я понял, что хочу быть рядом с человеком, который так же предан своему делу, который верит в него, несмотря ни на что.

Прогулка после стала продолжением этого волшебства. Мы говорили обо всем на свете, и с каждой минутой стена между нами таяла все больше. С ней мне было невероятно легко, словно я знал ее всю жизнь. Я даже рассказал ей о Лесе, о своей трусости наконец поставить точку. И она не осуждала, просто сказала: «Иначе ни ты, ни она не сможете построить свою жизнь». И я услышал ее. Эти слова стали тем самым пинком, который мне был нужен.

Встреча с ребятами в офисе NeuroPlay прошла в смешанных чувствах. С одной стороны – радость от общих планов, от новостей про университет и новый проект. С другой – неизбежное расставание с командой и гнетущее предчувствие тяжелого разговора с Лесей.

Аня и Ярослав обняли меня на прощание, напутствуя:

– Главное – не потеряй себя там. Не стань таким, как он.

Их слова ударили прямо в сердце. Я знал, про кого они говорят – про моего отца.

– Поверьте, друзья, я таким никогда не стану. А если вдруг меня переклинит, то лучше мне сразу пулю в лоб пустите.

Все, конечно, посмеялись, подбодрили меня. Но мне предстояло еще кое-что – Леся. И вот я предложил ей прогуляться по скверу, тишина между нами нависла как темная туча.

– Леся, мне нужно сказать тебе правду, – начал я, глядя куда-то в сторону, на огни вечернего города. – Я очень ценю тебя. Как друга, как потрясающего специалиста. Но... то, что было между нами – это прошлое. Я не могу больше ответить тебе взаимностью.

Леся смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

– У тебя есть кто-то? – еле слышно спросила она.

«Есть, – кричало во мне. – Есть женщина, с которой я провел всего сутки, но которая уже успела перевернуть весь мой мир с ног на голову».

– Нет, – ответил я вслух, потому что это была правда. У меня не было права называть Киру «своей». – И даже не в этом дело, у нас с тобой не может быть ничего. И дело не в поездке. Дело во мне. Я не люблю тебя так, как ты заслуживаешь. Ты невероятная, яркая, талантливая. Ты найдешь человека, который будет смотреть на тебя так, как... – я запнулся.

– Как ты смотришь на ту, из-за которой ты здесь стоишь и говоришь мне это? – закончила она за меня, и ее голос дрогнул.

Я не нашел, что ответить. Молчание было красноречивее любых слов.

– Я все равно буду ждать тебя, – прошептала она.

– Не надо, пожалуйста. Это моё окончательное решение. Давай сохраним нашу дружбу и наш общий проект. Но свою личную жизнь строй без меня.

В общем разговор был тяжелым, но, когда я садился в такси, я чувствовал не грусть, а странное облегчение. Тот самый камень с души упал. Я поставил точку над «i» - не самую красивую, но честную.

И единственная мысль, которая горела сейчас в моей голове, согревая изнутри, была мысль о ней. О Кире. О том, что за дверью номера отеля, меня ждет не паршивое одиночество и не упреки отца, а уютный вечер, разговор и тот самый взгляд, который видел меня настоящего.

Я мчался по вечернему Питеру, и сердце мое билось от ожидания встречи. Мне не хотелось думать, что впереди была Америка, наставления отца и полная неизвестность. Сейчас, в этот момент, у меня был только этот вечер, и я был намерен прожить его так, как будто он последний.

***

Тяжелый разговор с Лесей остался позади, а впереди был вечер с Кирой. Ее образ не выходил у меня из головы. Я уже представлял, как открою дверь номера, и она улыбнется мне своей теплой и немного смущенной улыбкой.

Но едва я приоткрыл дверь, как мой энтузиазм разбился о стену. Она стояла у окна, спиной ко мне, и говорила по телефону. Голос у нее был мягкий, ласковый.

– Да, любимый, все хорошо... Конференция прошла отлично... Я тоже скучаю.

Каждое слово било по мне, как молоток - «любимый», «скучаю». Реальность, которую я так старательно вытеснял за последние несколько часов, ворвалась и холодной тенью встала между нами. Весь мой порыв, все мое настроение куда-то испарились. Я молча прошел в свою спальню, стараясь не шуметь, чувствуя себя незваным гостем в собственном номере.

Через несколько минут в дверь постучали.

– Кирилл? Можно?

– Да-да, заходи, – я сидел на кровати, уставившись в телефон, где Аня слала вопросительные стикеры. Я коротко ответил: «Всё закрыл. Точка поставлена».

Кира заглянула в комнату.

– Всё в порядке? – спросила она, и в ее глазах читалось беспокойство.

– Да, просто... устал немного, – соврал я. – Ты же знаешь, важная встреча.

– Поняла. И как все прошло? – спросила она, уже полностью зайдя в комнату.

– Тяжело… Но мне стало легче.

– Хорошо… в смысле – хорошо, что стало легче… Слушай, а что насчет ужина? Может, спустимся в ресторан?

Идея сидеть в людном месте, притворяясь, что у меня все зашибись, показалась невыносимой.

– Знаешь, я бы не хотел спускаться. Давай снова закажем сюда? Если ты, конечно, не против.

Она согласилась. Я заказал ужин и, почти машинально, еще одну бутылку вина. Когда официант все принес, Кира покачала головой.

– Спасибо, но я, наверное, пас. Завтра хочу встать пораньше, погулять по городу.

– Один глоток не повредит, – сказал я, и сам удивился своей настойчивости. Мне отчаянно хотелось снять это напряжение, вернуть ту легкость, что была между нами днем и вчера вечером. – А завтра... если хочешь, я могу составить тебе компанию. Я Питер знаю неплохо. Могу показать места, которые не входят в стандартные экскурсии.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах снова мелькнуло то самое смущение, смешанное с интересом.

– Ну... хорошо. Давай.

Мы сели ужинать. Сначала разговор не клеился, но вино и тихая музыка, звучащая по телевизору, сделали свое дело. Я чувствовал, как не могу больше держать все в себе.

– Я совсем не хочу ехать в Нью-Йорк, – вырвалось у меня.

– Если не нравится, не езжай. Ты же взрослый человек, – с легкостью ответила она.

Взрослый, ну-ну. Горькая ирония жизни. Мне 25 лет, а я все еще пляшу под папину дудку.

– Не могу. Иначе отец закроет мой бизнес, а NeuroPlay – это все, что у меня есть.

– Неужели он на это способен? Разве так можно со своим сыном поступать… – возмущенно ответила Кира, видно было, что она немного расслабилась, откинулась на спинку кресла и внимательно смотрела на меня.

– Он уже делал такое однажды. У него связи, очень большие. Он может все уничтожить одним звонком.

– Но... почему? – в ее голосе было неподдельное изумление. – Ты же его сын! Как он может так поступать?

Этот вопрос висел в воздухе годами. И впервые за долгое время я почувствовал, что хочу на него ответить искренне. Мне нужно было выговориться, а Кира была прекрасным слушателем.

– Он... особо и не был отцом, – начал я, глядя на вино в бокале. – Ушел от нас, когда мне не было и года. Появился, когда мне было лет пять, с кучей подарков. Потом снова пропадал на месяцы. Он откупался - деньги, игрушки, шмотки. Но его самого... его не было. А когда мне было четырнадцать, мама... мамы не стало. И он забрал меня к себе. Что тоже удивительно… зачем я ему?

Я сделал глоток, чувствуя, как старый шрам на душе еще ноет, скребет невысказанными словами, невыплеснутыми чувствами.

– Сочувствую по поводу мамы, – Кира мягко коснулась моей ладони. И в этом ее движении я почувствовал больше доброты, чем от кого-либо за последние несколько лет.

– Да, спасибо. Все нормально.

– И что дальше? – тихо спросила Кира.

– А ничего. Теплых отношений не сложилось. У него... тяжелый характер. Он вроде и не кричит, не требует. Он... управляет, мягко, ненавязчиво. Но в итоге ты всегда делаешь то, что хочет он. Потому что альтернатива – лишиться всего, как тогда, в детстве. Только теперь под ударом не просто игрушки, а дело всей моей жизни.

Я впервые за долгие годы высказал это вслух. И не психоаналитику, не друзьям, которые и так все знали, а ей - девушке, которую я почти не знал. Но в тишине, что повисла после моих слов, не было осуждения. В ее взгляде я увидел не жалость, а понимание. И это значило для меня больше, чем все слова поддержки на свете.

– Знаешь, – начала Кира, перебирая салфетку на столе, – у меня, в каком-то смысле, тоже не легче. Ситуация с родителями сейчас очень тяжелая.

Это признание застало меня врасплох. Я-то думал, что у нее все хорошо, но, оказывается, у каждого есть свои скелеты в шкафу.

– Почему? Думал, что у тебя все в порядке.

Она горько усмехнулась.

– Они против моих отношений.

Во мне что-то екнуло, я боялся и одновременно жаждал услышать подробности.

– И в чем причина? Что с ним не так? – слегка улыбнувшись, спросил.

– Он намного старше меня, – выдохнула она. – Из-за этого они против. Считают, что я нашла себе «богатого папика», который будет меня содержать.

Слово «папик» резануло слух. Оно было таким грубым, таким несправедливым по отношению к ней. Даже спустя сутки общения, я понял, что она не тот человек, кто ради денег станет играть чувствами.

– Большая разница? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Девятнадцать лет.

Я присвистнул, не сдержавшись.

– Ну, он тебе в отцы годится, по сути.

– Вот они так и думают, – кивнула она, и в ее глазах я увидел старую боль. – И постоянно пилят меня этим. А от этого... очень тяжело.

И тут сердце мое сжалось. Вопрос, который я задал, был эгоистичным, но я не мог его не задать. Мне нужно было знать.

– А ты... ты его сильно любишь? – я боялся услышать ответ.

Она помолчала, глядя в свой бокал. Видимо, как и я, пыталась там разглядеть ответы, либо утонуть в этой бордовой жидкости.

– Да, конечно, – сказала она, но в ее голосе не было твердой убежденности, либо это было мое субъективное восприятие. – Мы с ним уже почти два года. Пока мы не живем вместе, честно говоря, я почему-то... оттягиваю этот момент. Он хороший, заботливый. Я знаю, что с ним я всегда как за каменной стеной.

– Но... он же тебе запрещает заниматься юриспруденцией? – уточнил я, цепляясь за эту ниточку.

– Нет, не запрещает. Он просто... не против. У него другие приоритеты. Он хочет семью, детей. Видеть меня в роли жены и матери.

– А ты пока не готова? – осторожно спросил я, ловя ее взгляд.

Она встретилась со мной глазами, и в ее взгляде читалась целая буря – сомнения, страха и какого-то внутреннего протеста.

– Ну... видимо, да.

Она была не готова. Не готова отказаться от своей мечты, от своего «я» ради спокойной, предсказуемой жизни за высокой стеной. Мы сидели в роскошном номере, а были как два заключенных в соседних стеклянных клетках. Мы видели друг друга, понимали боль друг друга, но не могли разбить стекло.

И в тишине этого номера наша связь стала еще прочнее. Мы были не просто случайными знакомыми, мы были сообщниками по несчастью.

– Твой парень, он настолько богат? – я первый решил разорвать это молчание.

– Да, у него разный бизнес, он умеет хорошо руководить. И его иногда приглашают в другие компании, чтобы он им помог разрулить всякие ситуации. Знаешь, что-то типа кризисного менеджера… Мне сложно ответить на вопрос, почему я до сих пор оттягиваю этот момент нашей совместной жизни. Вроде бы все хорошо…

Последние фразы она произнесла, будто лично для самой себя. Она, как и я, выплескивала наружу все, что было скрыто так долго.

– Ну знаешь. Извини, если буду не прав. Но у нас с Лесей тоже все было хорошо. Она меня во всем устраивала. Но это ощущение, что ты не испытываешь к человеку тех чувств, которых ты можешь испытывать, ты как будто ограниченный какой-то, ненастоящий, словно играешь в какую-то игру, равнодушно и слишком предсказуемо. Не знаю, как объяснить.

Кира просто посмотрела на меня, но ничего не стала отвечать. Она глотнула вина, а затем сказала:

– По поводу твоего отца. Ты должен уйти от зависимости от него. Так не может продолжаться все время.

– Я понимаю. Но что я могу? – я и сам это осознавал, но не видел выхода.

– Ты говорил, что у него есть связи. У тебя они тоже могут быть. Что мешает тебе их найти? Найти себе сильных людей, предпринимателей, спонсоров, которые смогут оказать тебе поддержку. Ты справишься.

На этих ее словах я задумался. А ведь и правда, почему я никогда не пытался найти спонсора для своего бизнеса? Ведь у меня хорошо получается презентовать себя, я умею уговаривать, договариваться. И даже в Америке я смогу кого-то найти, кого-то, кто сильнее моего отца.

***

Ее слова о поиске своих связей и спонсоров прозвучали как удар грома в ясном небу. Почему я сам до этого не додумался? Всю жизнь я видел лишь одну силу – силу отца, против которой нельзя идти. А она предложила не идти против, а построить свою силу, создать свою опору. И глядя на нее, на этот огонь решимости в ее глазах, я поверил, что это возможно. Она не просто дала мне надежду, она вручила мне карту, по которой я мог найти выход из лабиринта.

– Ты... ты подала мне гениальную идею, – выдохнул я, и мир будто перевернулся.

Какое-то время мы еще поболтали, обсудили завтрашнюю экскурсию. А потом стали убирать со стола, движения наши были немного суетливыми, переполненными этой новой энергией от общения. Я отодвигал стол, она потянулась за своим бокалом, и все произошло в одно мгновение. Неловкое движение, и темно-красная струя вина выплеснулась на мою белую футболку.

– Ой! Прости! Я сейчас, я все отмою! Или куплю новую! – ее глаза округлились от ужаса.

Но мне было не до футболки. Восторг от ее идеи все еще пылал во мне.

– Да забудь! Не парься! – я стянул мокрую ткань через голову. – Сейчас сполосну, и все. Ну или выкину. Не последняя же она у меня.

Я рассмеялся, но Кира, вся в порыве, выхватила футболку у меня из рук, а потом начала судорожно тереть мою грудь салфеткой, пытаясь вытереть липкую жидкость. Ее пальцы касались моей кожи, и каждое прикосновение оставляло на ней огненный след. Это было странное, нежно-интимное ощущение. Ее забота, ее суета... это сводило меня с ума.

Я не выдержал. Я не думал о последствиях, о ее парне, о Нью-Йорке, о всех тех стенах, что нас разделяли. Я положил свою ладонь поверх ее руки, прижимая ее к своей груди. Она вздрогнула и подняла на меня глаза.

И все - наши взгляды встретились, и в ее глазах я прочел тот же страх, что и у меня, то же смятение. Но сквозь них пробивалось и что-то иное – желание, та самая искра, что тлела между нами с самого начала.

Я не мог больше ждать, не мог ничего говорить. Я действовал чисто на инстинкте. Одной рукой я коснулся ее шеи на затылке, пальцы утонули в ее волосах, а другой обвил ее талию и притянул к себе. Наши губы встретились.

Сначала она застыла от неожиданности, ее губы были неподвижны. Но потом... потом я почувствовал, как она отвечает. Сначала неуверенно, потом все страстнее. Ее руки обвили мою шею, пальцы гладили волосы. Это был не просто поцелуй - это было падение в бездну, где не было ни прошлого, ни будущего. Тогда были только мы – два незнакомца, нашедшие друг друга в дождливом Питере. Это было настоящее безумие, но искреннее, честное, чувственное.

Но длилось оно, увы, недолго. Она резко отстранилась, словно обожглась. Ее глаза снова стали огромными от страха, как у загнанного олененка. Дыхание сбилось.

– Нет... мы не можем... – прошептала она.

– Кира, подожди... – я попытался успокоить ее, сам не в силах отдышаться. – Это не случайность. Ты же чувствуешь? Мы должны были встретиться. Это...

Но она уже не слушала. Она вырвалась и, как в тумане, побежала в ванную, захлопнув за собой дверь.

Я остался один посреди комнаты, с голым торсом, с губами, все еще помнящими вкус ее губ, и с разбитым сердцем, которое всего минуту назад парило где-то под потолком. Я поднял с пола мокрую, залитую вином футболку. Что теперь делать? Не думал, что короткая спонтанная поездка в Питер обернется для меня одновременно и безумными чувствами и разочарованием от того, что наше совместное будущее на данный момент невозможно. Или… может…

Глава 8. Не отрекаются любя

Не отрекаются любя.

Ведь жизнь кончается не завтра.

Вероника Тушнова

Дверь ванной захлопнулась с оглушительным щелчком, отрезав меня от него, от комнаты, от случившегося кошмара. Вернее, от рая. Но в этом и был весь ужас – мне