Три письма из Олдер-Холла

— Не следил я за ним, — добавил садовник. — Он мне за это не платит.

У Жан дрогнули губы. Берджесс посмотрела на неё, и девушка стала совершенно серьёзной.

Рид спросил о Белле. Тот уехал после возвращения за квитанцией, до обеда; приготовленную пачку крышек оставил в библиотеке. Уорд должен был забрать её вечером.

— Забрал? — уточнил сержант.

— Да, — ответила Жан. — Мистер Холден вынес. Я ещё хотела помочь, он сказал, не нужно, там неудобно брать.

— Когда?

Она посмотрела на Берджесс, но та покачала головой.

— До того, как нашли мистера Восса. Я вытирала в передней комнате зеркало. Видела через окно, как он отдал пачку. Уорд сердился, что опять посылают назад то, что утром привезли.

— Мистер Холден сам её упаковал?

— Я не видела. Бечёвка уже была. Белл утром связывал. Потом она стояла в библиотеке у двери.

Сержант записал имя перевозчика. Спросил, где его искать, кто пользуется его машиной и какие заказы были на сегодня. Берджесс сказала, что она не распорядитель всех доставок в округе. Потом вытерла руки и достала из ящика его карточку.

* * *

Когда Рид вернулся в комнату карт, Уитмор разговаривал с доктором у открытого окна. На столе уже лежала чистая простыня, которую Додд принёс по просьбе врача, но тело ещё не накрыли. Собирались сделать снимки и описать положение вещей. Из Блэквуда должны были приехать помощники.

Доктор не обещал точного времени. Состояние тела согласовывалось с недавней смертью, но между «недавней» и последним рассказом Дафны оставалось место, которое нельзя было закрыть привычкой семьи пить чай в половине пятого.

Рид сообщил о ноже, оставленном переплётчиком. Назвал инструменты, о которых рассказала Жан: один длинный с тёмной рукоятью, второй белый, плоский, из кости. Уитмор повернулся к рабочему столику у шкафа.

Там лежали косточка, ножницы, кусок кожи и тесьма. Длинного ножа не было.

— Белл мог забрать его, — сказал Рид.

— Мог.

— И пачка уже уехала. В ней возвращали его работу.

Инспектор попросил Додда передать сообщение перевозчику. Не ждать, пока тот в следующий раз сам заедет в дом. Уточнить, кому отданы вещи, если отданы; оставшееся пока не распаковывать.

Вечерний свет уходил с пола к стене. На подоконнике стояла чашка, принесённая Дафной. Чай почти не убыл, ложка лежала на блюдце поперёк. Рид посмотрел на место, где девушка ставила его, затем на стул у тела. Ничто пока не объясняло, как Восс оказался на полу.

Из прихожей донёсся голос Летиции. Она объясняла кому-то, что ужин всё равно надо приготовить, только за другим столом. Слова сбивались, потом повторялись снова, точнее. Сержант закрыл блокнот на пальце и пошёл помочь ей сказать, кого ещё следует оставить в доме.

Глава 3. Чужой год

Летиция принесла в малую гостиную три деревянные коробки. Поставила их на ковёр, потом подняла одну и положила на стул. Ей приходилось выбирать, какую часть дома ещё можно считать обычной. Ковёр у камина годился для этого хуже, чем прежде.

Уитмор подождал, пока она сядет.

— Эти бумаги от вашего отца?

— От дяди Мартина. Джайлс привёз вчера. Большая коробка с письмами отца, другая с хозяйственными счетами, маленькая с фотографиями. Мы ещё не всё вынули.

— Кто разбирал?

— Восс. Я помогала. Джайлс брал фотографии и письма для очерка. Дафна искала семейные рисунки. Тётка смотрела, нет ли чего-нибудь от знакомых. Жан переносила коробки, когда мы освобождали стол. Можете записать — весь дом. Не запертую шкатулку мы открыли.

Хозяйка сказала это устало. Уитмор отодвинул от неё лампу, светившую прямо в лицо. Она благодарно кивнула, не заметив, что он сделал это ради собственного удобства: хотел видеть её руки, не щурящиеся глаза.

— Днём Восс сообщил вам о сомнениях в одном письме.

— Да. Я вам говорила в коридоре.

— Что именно?

— Что не стал бы печатать его как свидетельство двенадцатого года. Из-за бумаги. Мне стало стыдно, что я ничего не поняла сама. Я ведь держала её.

Она посмотрела на свои вымытые пальцы и убрала их под колени.

— Он знал, откуда письмо взялось?

— Джайлс сказал — из бумаг отца. Но Восс хотел подробностей. Где лежало, с чем, были ли конверты. Два первых он вынул из пачки при мне. Третье Джайлс дал отдельно, уже разглаженное. Вчера. Я не считала это важным. Оно могло просто мешать между фотографиями.

Уитмор записал порядок. Попросил не связывать коробки обратно, не перемешивать остаток пачек. Летиция посмотрела на него почти с ненавистью.

— Я не собираюсь прибирать после убийства так, будто у нас были гости и все ушли.

Он закрыл блокнот.

— Простите. Вы правы.

Она отвернулась, но через несколько секунд сказала:

— Всё равно я могла бы. Начать складывать, чтобы руки были заняты. Лучше вы сказали.

В коридоре подошвы Додда скрипнули по паркету. Прибыли люди из Блэквуда. Констебль попросил инспектора выйти к ним и заодно сообщил, что послал к дому перевозчика сына местного лавочника, умеющего ездить на велосипеде без остановок у каждого знакомого. Другого помощника удалось отправить в мастерскую Белла. Сам Додд оставался в доме.

Летиция подняла деревянную крышку с коленей.

— Мы ведь теперь надолго здесь останемся?

— Пока нам надо поговорить со всеми. Об отъезде обсудим отдельно.

— Джайлс хочет увезти Дафну.

— Сегодня не надо.

Она кивнула так, словно получила ответ на другой вопрос.

* * *

Письма сняли с картонов после снимков стола. Уитмор следил, как их описывают и укладывают отдельно, сохраняя порядок Восса. Не любил торопливых движений над старой бумагой. Вспоминал не архивы, а собственный стол: стоило переложить два листа, и через день уже казалось, что так они и лежали.

Первое письмо Генри Холден писал брату Мартину девятого октября двенадцатого года. Подпись была свободная, крупнее основного текста. В конверте стоял почтовый оттиск следующего дня; рядом Восс записал совпадение сгибов и принадлежность к пачке, но оставил место для дальнейшего сравнения. Инспектор прочёл письмо целиком. Рамы, стоимость стекла, жалоба на лошадь, которая разбила оглоблю. Затем:

«Ключи мастерской пока у Джайлса. Натан закончил обе рамы и хочет прежде воскресенья взять оставшуюся древесину. Не вижу причины отказывать. Генри».

Во втором листе, написанном Элспет, авторского года не оказалось. «14 октября», и рядом, теснее, карандашное «1911». Восс обвёл эти цифры на собственной карточке, к оригиналу не прикасаясь карандашом.

«В субботу сгорела мастерская. Я до сих пор чувствую дым в волосах, хотя меня там не было. Натан обжёг обе руки, вытаскивая мальчика через окно, а маленького Уилла всё же не спасли. Вчера отвезла в больницу рубаху. Его жена не позволяет отдать старую: думает, из неё выпали деньги. Джайлсу следовало сказать о двери прежде, чем приехали с вопросами. Натан дважды просил открыть. Генри сердится, но я не вижу, чем теперь поможет гнев».

Дальше шли просьба не присылать цветов, известие о простуженной Летиции и обычный вопрос о здоровье Мартина. Уитмор задержался на детском имени. Женщина, которая только что нашла мёртвого человека в собственном доме, была здесь девочкой с простудой. Это не помогало расследованию, но мешало обращаться с письмом как с готовым обвинительным заключением.

Конверт возле этого листа был другой длины, и в тетради Восса прямо стояло: «Принадлежность не удостоверена». Инспектор попросил переписать замечание полностью. Цифры на конверте ничего не исправляли, пока они не знали, какой лист когда в него вложили.

Третье письмо, от одиннадцатого октября, рассказывало уже иную историю. Натан якобы угрожал хозяину: «Вы ещё увидите, как хорошо горит сухое дерево». Джайлс, по словам Генри, уехал в Бристоль по делам, поэтому поручить ему разбирательство пока было нельзя. О двери или ключах не упоминалось. Конверта не было.

У окна инспектор поднял лист к остаткам дневного света. Бумага внизу становилась тоньше вокруг светлого узора. Различались буквы, затем две цифры. Он изменил угол, подложил чистое стекло, которое принесли для снимков. Прочитал «18», а перед ними — что-то, похожее на ещё две цифры.

— Не складывайте здесь, — сказал он помощнику. — Пусть осмотрят целиком. И тетрадь Восса нужна с этим местом.

В тетради лежала закладка из гостиничного счёта. На открытой странице Восс написал: «Водяной знак? 1918. Уточнить полную форму. Не дата чернил». Ниже: «Б — год поздней пометой. Пожар: сведения независимые».

Помощник посмотрел на оригинал.

— Значит, подделка?

— Значит, Восс увидел то же, что сейчас пытаемся увидеть мы. Свяжитесь с Роули. Нужен осмотр бумаги и сравнение документов, не заключение по нашему пересказу.

Бернард Роули занимался для полиции спорными документами и фотографиями; жил достаточно далеко, чтобы не являться по одному телефонному звонку с готовым ответом. Инспектор попросил узнать, когда он сможет приехать или принять упакованные листы. До этого важнее было сохранить их, чем пытаться увидеть через стекло каждую удобную цифру.

* * *

Джайлс ожидал в библиотеке. У него хватило самообладания не спросить, что они нашли, едва Уитмор вошёл. Зато он сразу сообщил, что дочь не должна ночевать в доме, где произошло такое событие.

— Ей девятнадцать, — сказал инспектор. — Я учту ваши опасения. Сейчас мне нужно закончить вопросы о сегодняшнем дне.

— Я могу вызвать поверенного?

— Можете.

Джайлс выждал, словно ожидал возражения, затем попросил номер телефона своего солиситора у Летиции. Она ушла за записной книжкой. Разговор продолжили в её отсутствие, с согласия Джайлса; более подробное заявление он предпочёл дать позже.

Он снова описал работу в оранжерее. После дневного разговора с Воссом взял фотографии, карандаши и старые листы очерка. Потом пришли новые из типографии. Он получил их от Уорда во дворе, унёс к своему столу, исправлял имена и порядок иллюстраций. Перед отъездом перевозчика вернулся к дому и вынес приготовленные переплёты.

— Вы открывали пачку?

— Я её перевязал. Бечёвка болталась.

— Добавили что-нибудь?

— Не помню. Кажется, бумагу, чтобы углы не тёрлись. Там старые крышки. Полагаю, мистер Белл не возражал бы.

— Какую бумагу?

— У нас сейчас бумаги повсюду, инспектор.

— После получения корректур вы заходили к Воссу?

— Нет. Зачем мне было идти к нему с опечатками?

— Я пока не знаю, зачем.

Джайлс отвёл взгляд к дверям. Летиция всё ещё не возвращалась.

Восс, по его словам, сомневался в происхождении третьего письма и слишком быстро решил, что семья обязана оправдываться. Джайлс считал, что перед публикацией следовало провести проверку; именно для этого Летиция и пригласила специалиста. Угроз он Воссу не делал. Требования сжечь или скрыть письмо тоже не было.

— Он хотел перечеркнуть всё, что мы знали об отце Белла, — сказал Джайлс. — И восстановить случившееся по нескольким строкам женщины, которая даже не присутствовала при пожаре.

— А вы присутствовали?

— Приехал позднее. Огонь уже тушили.

Инспектор записал ответ, не поднимая головы. Через некоторое время Джайлс добавил:

— Мне тогда было двадцать семь. Думаете, я помню каждый час?

Уитмор посмотрел на него. Нынешний возраст кузен назвал сорок восемь, и арифметика сходилась. Но спрашивали его не о каждом часе.

Вернулась Летиция с книжкой. Джайлс взял её, нашёл номер и вышел к телефону. Хозяйка осталась стоять у двери.

— Он действительно пробовал уехать? — спросил Уитмор.

— Предложил. Дафна отказалась собирать вещи, пока не получит свою сумку из комнаты тётки. Потом тётка сказала ему сесть. Он сел.

Летиция потёрла переносицу, почти повторив движение Восса, которое видела днём.

— Она умеет произносить обычные слова так, что спорить нелепо.

* * *

В мастерскую Белла Рид добрался уже при зажжённой лампе. Дорога от дома шла вниз в Олдер; у последних садов кончилась пыль и начались булыжники. На двери висела табличка о часах работы, но за стеклом ещё двигался человек.

Белл открыл не сразу. Сначала убрал со стола лист под доску, затем вытер руки, хотя они были сухие.

— Он умер? — спросил он.

— Кто вам сказал?

— Мальчик из лавки. Он искал Уорда. Потом приходил ваш помощник. Сказал ждать.

Сержант вошёл. На полках теснились потрёпанные книги с чужими фамилиями на бумажных полосках. В глубине женщина в очках сидела возле окна с чулком на коленях. Она проводила Рида взглядом, затем сказала сыну, что пойдёт к себе. Белл ответил, чтобы она взяла свечу.

— Это мать. Она не работала сегодня в доме, — предупредил он.

— Я ещё не спрашивал.

— Знаю, с кого начинают.

Рид снял шляпу и выбрал стул, на котором не было ни книги, ни пресса. Белл следил за этим с невольным одобрением.

Сержант попросил перечислить оставленные инструменты. Длинный переплётный нож, косточка, ножницы. Нож в доме, он его не забирал. Во время возвращения за квитанцией видел Летицию в маленькой столовой, в комнату карт не входил. Работать с письмами не собирался. Квитанцию показал, вернее — вытряхнул из бумажника вместе с монетой и обломком спички.

— Почему оставили нож, если работы с письмами не было?

— Нужно снять несколько старых крышек. Я показал, где клей. Мистер Восс хотел посмотреть подклейку на книге. С таким лезвием он скорее разрежет шов, чем начнёт рвать руками. Я сказал, чтобы страницы не трогал.

— Лезвие острое?

Белл поглядел на него и отвёл глаза.

— Достаточно.

Рид попросил описать нож. Тёмная деревянная рукоять, ремонтный штифт сбоку, не слишком глубоко посаженный. На обухе у пятки небольшая выемка от прежней заточки. В мастерской был похожий по назначению, но короче и с другой ручкой. Белл принёс его, положил на край стола и отошёл. Сержант записал, что это другой предмет, и не стал придавать тяжёлому молчанию значение признания.

Оставшуюся часть дня проверяли долго. Белл вернулся в мастерскую до обеда; занёс книгу счетов. Его подмастерье Арчи был здесь до четырёх, затем ушёл доставлять заказ. После этого приходила клиентка за молитвенником, сосед просил починить ремень. Кто мог подтвердить каждый промежуток, Белл не знал. Мать слышала его работу из соседней комнаты, но выходила к соседке. Сам он никуда не отлучался.

— И вы можете записать, что я был зол, — сказал он вдруг. — На мистера Холдена. Только не на Восса.

Сержант подождал.

— Восс сказал о письме. А Джайлс вчера объяснял, что семейные неприятности надо оставить в прошлом. Наши неприятности. Его семья когда хотела, тогда и вспоминала.

Белл выдвинул ящик, вынул небольшую фотографию. Мужчина на снимке держал детский деревянный паровоз. Лицо было молодое, руки — гораздо старше лица; пальцы сгибались неровно.

— Это после пожара. Он не мог застёгивать пуговицы зимой. Столяр, понимаете. Всё равно делал мне игрушки.

Рид взял фотографию только после разрешения. Натан Белл улыбался не в объектив, а кому-то сбоку. Сын смотрел на снимок с явным раздражением: не хотел просить полицейского полюбить его отца.

— Он умер давно?

— В двадцать восьмом. Мать ещё здесь, как видите.

За стеной скрипнула кровать. Белл убрал фотографию.

Пачку переплётов, по его словам, связывал он сам: две крышки, повреждённый корешок и несколько образцов для повторной подгонки. Никаких инструментов отправлять обратно не просил. Уорд должен был доставить её завтра, потому что вечером ехал по другим заказам. Сам Белл не подходил к машине, когда грузили обратный груз.

Рид попросил назвать клиентов и адрес подмастерья, затем встал. Переплётчик задержал его у двери.

— Он собирался дать мне копию. Теперь не даст?

— Мы выясним, что с письмом. Я передам вашу просьбу.

— Не просьбу оправдать отца. Прочесть самому.

Сержант кивнул. Снаружи пахло тёплым камнем и мокрой золой: в соседнем доме ополоснули ведро и вылили под стену. Из окна мастерской женщина следила, как он садится в машину. Рид не стал смотреть на неё в ответ. Записал адрес следующей клиентки на свободной странице и подержал блокнот перед глазами ещё несколько секунд, прежде чем завести мотор.

Глава 4. Обратный груз

Филип Уорд не понимал, почему им непременно понадобилось место под его машиной. Он уже поднял фонарь и показал пустой двор, затем открыл заднюю дверцу. Констебль всё равно осветил землю с другой стороны, а молодой человек из Блэквуда попросил его не становиться перед светом.

— Я не нарочно, — сказал Уорд. — У меня ноги там же, где я стою.

Было начало двенадцатого. Жена вышла из дома в пальто поверх ночной рубашки и теперь держала в руках его башмак. Уорд заметил это и рассердился ещё сильнее. После дороги он успел разуться только наполовину.

— Фил, убитого, говорят, нашли.

— Я слышал.

— В доме мисс Холден.

— И это слышал. Отдай башмак.

Она отдала, сразу обидевшись. Уорд сел на порог, натянул башмак и начал рассказывать сержанту Риду сегодняшний путь с самого утра. Ему казалось необходимым начать с покупки бензина. Потом выяснилось, что человек с блокнотом слушает и бензин тоже, и это немного его успокоило.

Он вернулся домой незадолго до десяти. У аптеки передали, что его ищет Додд; дома уже ожидал мальчик с запиской. Перевозчик пошёл к соседу, у которого был телефон, и позвонил. Додд вскоре приехал, попросил не доставать оставшиеся вещи. Уорд отдал ключ, но машину открывать без него не пожелал: там находился чужой груз, отвечать за который потом пришлось бы ему.

— Правильно сделали, что дождались, — сказал Рид.

— Это вы мне сейчас скажете. А потом спросят, почему хрусталь разбился.

Внутри пахло тёплой резиной, яблоками и пылью. Пачка из Олдер-Холла лежала на полу за водительским сиденьем, на старом одеяле. Рядом стоял пустой ящик из аптеки. Ничего из этого Уорд по дороге не выдавал; переплёты Беллу везти собирался утром. Жена к машине не подходила. Помощника у него не было. Когда отходил от автомобиля, запирал; на двух остановках выгружал сам, на остальных ему помогали заказчики у задней дверцы. Их фамилии он назвал без особого удовольствия.

— Проверяйте. Только не заставляйте людей думать, что я вожу такое нарочно.

Он кивнул на пачку.

Никто пока не сказал, что именно в ней искали.

Рид попросил его описать получение груза. Возвращение в Олдер-Холл, просьба Холдена подъехать ближе, пачка на низком каменном парапете у бокового крыльца. Перевозчик сначала убирал из машины одеяло, чтобы не поцарапать переплёты. Холден стоял возле пачки, подтягивал бечёвку. Небольшой белый свёрток он подложил сбоку, под верхнюю крышку. Затем завязал.

— Вы видели, что было в белой бумаге?

— Нет.

— Он объяснил?

— Сказал, ещё к тому же заказу. Я спросил, Беллу всё? Он ответил — да. Понимаете, я не спрашиваю у каждого, зачем он посылает кусок кожи. Я бы тогда половину не довёз.

Пачку извлекли при нём. На коричневой обёртке были старые сгибы, на бечёвке — светлая пыль. Рид записал положение узла, попросил сфотографировать, затем дал Уорду проверить описание. Не объявлял ни узел, ни способ перевязки чьим-то единственным почерком. Сначала сняли бечёвку, осторожно отвернули наружную бумагу и вынули две потёртые крышки.

Белый свёрток оказался длинным, плоским. На одном конце просвечивало бурое пятно.

Уорд шагнул назад, задев ящик ногой.

— Вот это он добавил. Это самое.

В бумаге лежал нож с тёмной рукоятью. У пятки лезвия засохли неровные тёмные полосы; латунный штифт блестел в свете фонаря. Рукоять была завёрнута теснее, чем клинок. Через складку бумаги проходили печатные строки.

Рид не стал касаться штифта. Всё, что он хотел сейчас сделать, следовало сначала описать.

Жена Уорда издала короткий звук и закрыла рот ладонью. Перевозчик посмотрел на неё, потом на машину.

— Одеяло моё оставите?

Сержант поднял голову.

— Пока придётся осмотреть и его.

Уорд кивнул. Он не смотрел на нож; следил за белой бумагой, которую осторожно разворачивали на чистой подложке.

* * *

К двум часам ночи Уитмор перечитал полученные записи и отложил их в сторону. Тело Восса уже увезли. Комната карт была опечатана после завершения первоначального осмотра; на бумагах, пришедших из дома, стояли номера и подписи. В участке пахло заваренным несколько раз чаем и мокрым полотенцем, которое кто-то бросил сушиться на спинку стула.

Нож следовало показать Беллу, сопоставить с раной, исследовать пятна. Первоначальный вид ничего этого не отменял. Уитмор знал, как быстро привычное слово «кровь» обзаводится именем, если человеку хочется считать предмет найденным вовремя.

Уорд прочёл свою запись дважды. Исправил «запечатанная пачка» на «перевязанная»: печати не было. Потом добавил, что после возвращения из Олдер-Холла ещё останавливался у кузницы за подписанной накладной. Машина простояла там несколько минут; он от неё не отходил, но кузнец подходил к водительской стороне.

Инспектор поблагодарил за дополнение.

— Я забыл, — сказал Уорд. — Не хотел бы, чтобы потом...

Он не договорил. Рид нашёл в ящике чистый конверт для его собственной квитанции и вернул её отдельно от принятых документов. Перевозчик прятал конверт во внутренний карман медленно, словно впервые пользовался этим пиджаком.

Когда его отпустили, он спросил, можно ли завтра работать. Заказы уже приняты. Инспектор объяснил, какие части машины ещё должны осмотреть и когда его известят. Уорд ушёл, недовольно покачав головой; у двери поблагодарил сразу обоих, едва слышно.

На обёртке ножа оказался кусок типографской корректуры. Заголовок не сохранился. Вдоль печатных строк шла карандашная правка; край с одной стороны был оторван, с другой срезан ровнее. Два слова посередине замазало тёмным пятном. Уитмор не стал пытаться угадать их.

— В комнате карт тоже была печатная полоска, — сказал Рид.

— Её упаковали отдельно.

— Хотите принести?

— Утром. Не будем совмещать края над этим столом, пока у нас руки дрожат.

Сержант посмотрел на собственные пальцы. Он не замечал, что держит карандаш слишком крепко.

Уитмор встал, приоткрыл окно. Ночь снаружи была почти тёплая. У стены кто-то оставил велосипед; на руле висела авоська с луком. Инспектор некоторое время рассматривал её, пытаясь вспомнить, кому из дежурных собирались передать покупки. Не вспомнил.

— Белл мог перевязать пачку до отъезда, — сказал Рид. — Холден тоже. Уорд утверждает, что видел белый свёрток в руках Холдена. Мы знаем, кто вынес её из дома. Пока не знаем, что он знал о содержимом.

— Завтра спросим его именно об этом.

— А если скажет, Восс сам просил вернуть нож?

— Тогда спросим, когда, при ком и зачем было так оборачивать.

Рид потянулся за чашкой, увидел плавающую чаинку и поставил обратно.

— Я поеду домой. Нелл опять решит, что меня кормят в участке.

— В этом нет ничего страшного.

— Когда узнает, что не кормят, станет хуже.

Уитмор остался у окна. Он собирался уехать следом, но знал, что прежде ещё раз проверит, все ли сообщения отправлены. Ни одна дополнительная проверка сейчас не обещала сделать работу легче утром.

* * *

В четверг шестого июля Дафна появилась на кухне Олдер-Холла раньше остальных. Миссис Берджесс застала её у хлебницы с ножом в руке и остановилась на пороге. Девушка проследила за её взглядом.

— Я хотела отрезать.

— Вижу.

— Это ваш. Кухонный.

Женщина молча взяла нож, отрезала два толстых ломтя и положила на тарелку. Потом налила Дафне молока вместо чая. Та не стала возражать, хотя молока по утрам не пила лет с двенадцати.

В окне отражалась часть двора. Возле бокового крыльца стоял констебль; второй заходил в сарай со Снеллом. Пёс Берджесс сидел на крыльце и ждал, когда люди наконец вспомнят о нём.

— Они не нашли? — спросила Дафна.

— Что?

— Ну... Не знаю.

Берджесс отвернулась к плите. Никто не давал ей права рассказывать, что привозили ночью и зачем снова приезжал полицейский. Она слышала обрывки, но не собиралась доставать из них готовый ответ.

Дафна съела половину ломтя, положила остальное на блюдце. На столе лежал вчерашний рисунок — голова собаки, ухо и пустой овал туловища. Кто-то поставил на край мокрую чашку. Девушка попробовала стереть кольцо ладонью, только размазала уголь.

Отец вошёл в светлой рубашке без пиджака. Посмотрел на тарелку, затем спросил, почему она не позавтракала наверху. Дафна ответила, что не больна.

— Я и не говорил.

— Ты всё время предлагаешь меня куда-нибудь отнести.

Берджесс сняла крышку с кастрюли слишком громко. Джайлс посмотрел на неё и перестал говорить.

Когда Дафна вышла, он задержался у стола, проверил пальцем мокрое кольцо на рисунке. Его позвали к телефону: приехавший из города мистер Ледбери хотел прежде разговора с полицией увидеть клиента наедине.