Три письма из Олдер-Холла

Алекс Вестфорд

Три письма из Олдер-Холла

Три письма из Олдер-Холла

Алекс Вестфорд

Глава 1. Бумаги приезжают в среду

Летиция Холден сама переставила ведро под потолочной розеткой. С вечера не капало, но на паркете остался серый полукруг, и миссис Берджесс непременно решила бы, что ведро можно унести. Потом пошёл бы дождь. Летиция знала этот дом достаточно хорошо, чтобы не считать ясное утро обещанием.

Снизу звякнули бутылки. Молочник отчитывал кого-то за невозвращённую тару; по ответному смешку Летиция узнала Жан. Девушка умела извиняться так, что виноватым чувствовал себя тот, перед кем извинялись. Вчера это понравилось Летиции. Сегодня, после счёта кровельщика, она позавидовала.

В дверях показалась тётка с тремя конвертами.

— Я не украла твою почту. Это моя.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты посмотрела на неё как хозяйка дома.

Оливия Марш отодвинула ведро ногой, проверила, не мокрый ли край, и пошла к окну. Под её рукой стекло негромко дребезжало. Из трёх конвертов два были новыми, а третий, узкий и мягкий на сгибах, она принесла, должно быть, из своей комнаты. Старую почту тётка теперь носила с собой, будто боялась второй раз не ответить кому-то вовремя.

— Ханна всё-таки написала? — спросила Летиция.

— Это от её сестры. Ханна переехала. Сестра дала адрес и переслала мою записку. Так что пока мы имеем человека, который знает, куда писать человеку, который, возможно, знает ещё кого-нибудь.

Оливия потёрла большим пальцем угол конверта.

— Не говори инспектору, что у меня есть новости. Скажи — письмо.

Летиция уже послала приглашение Уитмору и теперь почувствовала досаду, совершенно несоразмерную делу. Не хотелось выглядеть женщиной, которая зовёт полицию каждый раз, когда почтальон открывает калитку. В июне инспектор забрал тёткино письмо матери, а взамен прислал аккуратную копию. Она лежала в папке рядом с перечнем принятых бумаг. Всё было правильно, и всё же Летиция иногда ловила себя на желании вернуть пожелтевший подлинник в пачку, где он провёл столько лет.

— Я написала именно это. Он будет сегодня к шести, если сможет освободиться.

— Тогда оставь ему что-нибудь поесть. В прошлый раз он смотрел на хлеб, как на неприятную обязанность, которую все почему-то от него скрывают.

Из двора донёсся автомобильный гудок. Короткий, требовательный, с повтором.

— Джайлс? — спросила Оливия.

— Приехал вчера. Это мистер Белл.

— Тогда зачем он гудит?

Летиция подошла к окну. У машины стоял их перевозчик Филип Уорд и пытался вытащить из-под сиденья ремень. Мужчина в коричневом пиджаке держал длинную плоскую коробку, прижав её подбородком.

— Потому что мистер Уорд не отпускает руля, — сказала она. — Он считает, что иначе автомобиль уедет без него.

Тётка рассмеялась, и Летиция вдруг обрадовалась этому больше, чем сухому потолку.

* * *

Дэниел Белл принёс образцы переплётов и зашитую в холст книгу счетов. Холст был чистый, штопаный у края. Прежде чем положить свёрток на стол, Белл спросил, выдержит ли стол, хотя тот простоял в доме дольше большинства стеновых обоев.

— Только не у камина, — попросила Летиция. — Там сыплется.

— С потолка?

— Из трубы. Надеюсь.

Белл не улыбнулся. Поставил коробку, осмотрел раму окна, где краска не давала створке закрываться, и лишь потом взглянул на уже разложенные бумаги. От его пальцев пахло кожей и мылом. На левом указательном была застарелая светлая полоса.

Адриан Восс сидел за дальним концом стола, сняв пиджак. Он только что закончил нумеровать конверты, и появление коробки явно оскорбляло его труд. Однако он встал, поздоровался и освободил место сам, переложив листы на картон.

— Не кладите ничего на серые карточки, — сказал он. — Я ещё не перенёс номера в тетрадь.

Белл посмотрел на него.

— А если положить на белые?

— Белые можно.

Ответ был таким серьёзным, что Белл кивнул и больше не шутил.

Воссу был сорок один год; вчера за обедом он зачем-то сообщил об этом, объясняя, почему не считает себя молодым человеком, которому полезно постоять на сквозняке. Летиция пригласила его на две недели, а уже к утру второго дня обнаружила в библиотеке собственную книгу стихов с вкладышем «личное, вне описания». Восс не одобрял беспорядка, но не пытался объявить всякий порядок своим владением. Это ей нравилось. Нравилось меньше, когда он спрашивал, чьё разрешение получено на каждую карандашную помету.

— Мы с мистером Беллом посмотрим корешки, — сказала она. — Вам не помешаем?

— Помешаете. Но я могу перейти к окну.

Он собрал карточки, не заставляя её отвечать.

В коробке лежали два образца кожи, зелёная тесьма и рабочие инструменты. Белл вынул длинный нож с тёмной рукоятью. На ней, ближе к лезвию, блестел небольшой латунный штифт.

— Старые крышки придётся снять здесь. Бумага у сгиба ломается. Оставлю нож и косточку, если ваш описатель захочет приподнять подклейку. Только не резать страницы.

— Я не режу страницы, — сказал от окна Восс.

— Другие режут.

Белл подал Летиции образец. Штифт на рукояти зацепил подкладку коробки, и он, высвободив нож, сердито провёл ногтем по металлу.

— Всё собираюсь утопить глубже.

Они договорились о возвращении старых крышек в мастерскую. Уорд должен был заехать после обеда с корректурой из типографии и забрать приготовленную пачку. Белл вёз из Олдер-Холла только книгу счетов: для работы над ней нужны были пресс и свой стол. Работать с письмами он отказался. Сказал, что умеет сохранять листы, а не решать, что на них хотели сказать.

Восс поднял голову, словно впервые услышал от него что-то полезное.

Джайлс вошёл, застёгивая часы на запястье. Летиция с детства замечала эту его привычку — являться к людям так, будто они видят последние секунды длинной подготовки. Серый костюм, свежий пробор, воротничок без складки. За ним в дверях задержалась Дафна, у которой на щеке осталось пятнышко угля.

— Уже разобрали половину дома? — спросил Джайлс.

— Пока один стол, — ответила Летиция. — Мистер Белл покажет нам, что можно спасти.

— Несомненно. Его отец знал каждый шкаф в этом доме.

Белл уложил образец обратно в коробку.

— Он делал шкафы. Поэтому знал.

В комнате стало тише. Летиция не поняла, где именно прозвучала грубость: в словах кузена или в ответе. Восс записал что-то на карточке и отложил карандаш.

Джайлс спросил о доставке своих корректур. Уорд ещё разгружал во дворе пустые ящики и, услышав голос, заглянул в окно. Из типографии заедет после четырёх, как и обещал. Если Эймс закончит раньше — всё равно после четырёх, потому что до того надо отвезти лекарства миссис Пинч.

— Мне нужен чистый лист для окончательной правки, — сказал Джайлс. — Без его новых исправлений.

— Передам.

— Лучше запомните буквально.

Уорд исчез из окна. Дафна опустила голову; Летиции показалось, что она прячет улыбку. Но девушка рассматривала свои испачканные пальцы.

— У тебя уголь, — сказал отец.

— Да.

— На лице.

Дафна вытерла не ту щёку.

Летиция подошла и убрала пятно платком. Девушка стояла неподвижно, как ребёнок, которому давно следовало научиться этому самому, и Летиция на мгновение почувствовала себя виноватой. Дафне было девятнадцать. В сумке у неё лежали рисунки, отправлять которые в город отец пока не считал разумным.

— Я обещала миссис Берджесс нарисовать её собаку, — сказала Дафна. — Пока он спит. На ходу у него всё время шесть ног.

Белл фыркнул. Джайлс посмотрел на дочь, но ничего не сказал.

* * *

Три письма Восс положил на отдельный картон уже после ухода переплётчика. Все три пришли вчера с Джайлсом, среди бумаг его покойного отца Мартина. Летиция знала часть этих конвертов по прежним семейным сборам: адреса, старые приветы, обсуждение покупки лошади, которую потом никто не умел остановить. Теперь Джайлс готовил очерк о семье и хотел соединить частные письма с фотографиями и историей дома.

— Это не из тех, что вы передали инспектору? — спросил Восс.

— Нет. То было письмо тётки моей матери. Девятнадцатого июня его забрали. Копия в зелёной папке.

— Я видел. Эти три — другая пачка.

Он показал на первое письмо. Отец Летиции, Генри, писал брату девятого октября тысяча девятьсот двенадцатого года. Раздражался из-за стоимости стекла, благодарил за присланные рамы, внизу добавлял, что ключи мастерской пока у Джайлса. Вдоль строки тянулся знакомый Летиции наклонный почерк, с чрезмерно длинными перекладинами. Отец так же подписывал её школьные записки. Она помнила его руку лучше, чем голос, и это всегда казалось неправильным.

Второе письмо было материнским. Наверху стояло «14 октября», рядом карандашом — «1911». Бумага сложена вчетверо. Элспет писала о больнице, о рубахе для обожжённого человека и о мальчике, которого не удалось спасти.

Летиция прочла две строки, перевернула лист и вернулась к началу.

— Но пожар был в двенадцатом.

— Насколько нам пока известно, да.

— Это не тот пожар?

— Я ещё сравню записи. Здесь год добавлен не теми чернилами, которыми написан текст. Собственно, он вообще добавлен карандашом.

— Отец Джайлса всё надписывал. Даже коробки с пустыми конвертами.

— Тогда я хотел бы посмотреть другие его пометы.

Восс не подталкивал её читать дальше. Летиция, однако, прочла. Мать упоминала Натана Белла. У него были обожжены обе руки; мальчика он вытаскивал через окно. «Джайлсу следовало сказать о двери прежде, чем приехали с вопросами».

Летиция подняла глаза.

Джайлс стоял у шкафа, перебирая фотопластинки в бумажных чехлах. Он заметил её взгляд и протянул один из чехлов.

— Северная лужайка до вязов. Для фронтисписа лучше этого ничего нет.

Она не взяла.

— Что случилось с дверью мастерской?

— Какой дверью?

— Мама пишет о пожаре.

Он положил чехол на стол и подошёл. Прочёл, не прикасаясь к листу.

— Элспет очень тяжело переживала смерть мальчика. Все тяжело переживали. Были разговоры о том, почему не открыли заднюю дверь. Натан утверждал одно, другие — другое. Я бы не стал вырывать фразу из письма.

— Я и не вырываю.

Летиция услышала собственный тон и сразу вспомнила, как в детстве говорила отцу, что не трогала его чернила, хотя ещё не успела посмотреть на руки.

Джайлс подвинул третий лист.

— Здесь Генри сам объясняет положение. За день до пожара. Прочти потом всё вместе.

Это письмо было адресовано Мартину и датировано одиннадцатым октября двенадцатого года. Генри будто бы предупреждал об угрозах Натана, о его враждебности к хозяевам. Джайлс, говорилось внизу, уехал в Бристоль по делам. Подпись походила на отцовскую, но Летиция не испытала того мгновенного узнавания, которое вызвал первый лист. Она рассердилась на себя за сравнение. За двадцать лет человек не обязан был оставаться в дочерней памяти ровным росчерком.

— Тут нет конверта, — сказал Восс.

— У отца многое хранилось без конвертов. Ты сам видел коробки, — ответил Джайлс.

— Видел.

— Если нужен будет перечень, я составлю.

— Мне нужен ваш рассказ о том, где лежал этот лист. Не перечень задним числом.

Летиция отвернулась к окну. Не хотелось следить, как двое мужчин будут выяснять, кто из них имеет право распоряжаться столом в её комнате.

За стеклом Дафна сидела на траве перед собакой. Собака проснулась и ушла, оставив художнице ошейник, снятый ради удобства портрета. Девушка смотрела ей вслед, потом продолжила рисовать пустое место.

* * *

К обеду Белл вернулся за забытой квитанцией. Жан провела его через боковую дверь; Летиция встретила их в маленькой столовой. Переплётчик держал шляпу обеими руками, но не торопился уходить.

— Мне мистер Восс сказал, что нашёл письмо о моём отце.

— Да. Материно. Мы ещё разбираем.

— Можно будет прочесть?

— Я думаю, да.

— Не пересказ.

— Я поняла.

Он покраснел, и она пожалела, что ответила коротко.

На кухне что-то с грохотом уронили. Жан закрыла дверь локтем, не пытаясь скрыть любопытства. Белл заметил её и стал говорить тише.

— Моя мать до сих пор не держит дома керосин. Таскает лампу соседке, чтобы та заправляла. Соседка смеётся. Ей кажется, это старушечья причуда.

Летиция не нашла ответа. Спросить, жива ли его мать, уже не требовалось; выразить сочувствие было слишком поздно для человека, которого они всю жизнь встречали у задней двери.

— Я попрошу Восса подготовить копию, — сказала она.

— Спасибо.

Белл убрал квитанцию в бумажник. На мгновение показалось, что он хочет назвать цену этой копии, заранее избавить её от ещё одного бесплатного обязательства. Вместо этого он поклонился и вышел.

Позднее, когда со стола убрали тарелки, Летиция нашла Восса в комнате карт. Он перенёс туда три письма и свою тетрадь; в библиотеке Джайлс раскладывал фотографии для очерка. Окно комнаты карт выходило на служебный двор. Солнце освещало лишь верхний угол стола, и Восс держал третий лист над головой, стараясь поймать свет.

— Вы пропустили пудинг, — сказала Летиция.

— Я ел хлеб.

— Это не совсем то же самое.

— Я знаю.

Он положил лист на чистый картон, вытер переносицу. Под очками остались красные следы.

— Мисс Холден, я не стал бы пока включать это письмо в очерк как свидетельство двенадцатого года.

— Из-за почерка?

— Из-за бумаги прежде всего. Мне надо её осмотреть при лучшем свете. И установить, что именно означает то, что я вижу.

— Вы сказали Джайлсу?

— Сейчас скажу. Он автор очерка. Вы владелица бумаг. Я не могу обещать каждому из вас отдельную удобную версию.

У Восса заурчало в животе. Он сердито посмотрел вниз, будто организм подслушал разговор и решил принять в нём участие.

Летиция невольно улыбнулась.

— Я велю Жан принести тарелку. Пока вы ещё способны говорить любезно.

— Она уже спросила, не надо ли меня тоже обернуть папиросной бумагой. Я не уверен, что мы поладим.

Он снял очки, протёр их краем чистого платка и снова посмотрел на лист.

В коридоре Летиция столкнулась с кузеном. Джайлс нёс длинный пенал с карандашами и хотел узнать, куда делась его линейка. Она сказала о сомнениях Восса. Он выслушал, спросил, не собирается ли описатель выдвигать обвинения, и тут же сам отмахнулся от этого слова.

— Пойду разберусь. Возможно, Генри просто дописал старое письмо на другом листе. В семьях так бывает.

Он постучал и вошёл, не дождавшись ответа.

Летиция направилась к кухне за пудингом. На лестничной площадке стояло её ведро. Жан всё-таки убрала его из-под розетки и поставила туда, где об него мог споткнуться любой. Летиция подняла ведро обеими руками; металл был холодный, сухой. Она подумала, что до шести успеет вернуть на место хотя бы несколько вещей.

Глава 2. Чай в прихожей

На повороте к Олдер-Холлу Рид прижал к коленям коробку с копиями. Верхняя тесёмка развязалась, и при каждом толчке из-под крышки выезжал угол картонной папки. Инспектор вёл машину осторожно; всё равно сержанту казалось, что дорога специально выбирает места, где у него заняты обе руки.

— Вы обещали ей вернуть письмо? — спросил он.

— Копию. Она уже получила.

— Тогда зачем везём ещё?

— Это копия перечня для мисс Холден. И несколько адресов, которые просила проверить её тётка.

— Ясно.

Уитмор взглянул на коробку и чуть сбавил скорость. Позади, в Блэквуде, остались две жалобы на одну и ту же собаку и мужчина, который потребовал записать пропажу садовой лейки как кражу, хотя жена при нём объяснила, кому сама её дала. Рид ещё слышал его возмущённое «Это моя жена, но не её лейка». После такого можно было заранее с удовольствием думать о спокойном разговоре с Оливией Марш.

На аллее стоял велосипед, прислонённый к дереву слишком близко к дороге. Рид заметил форменную фуражку на руле. Потом увидел констебля у ступеней.

— Поставьте вон там, сэр, — сказал тот, не дожидаясь, пока машина остановится. — Чтобы доктор выехал.

Уитмор заглушил мотор.

— Что произошло?

— У них человек. Мистер Восс. Внутри.

Констебль говорил внятно, но на слове «внутри» обернулся к двери, будто рассчитывал передать ей остаток объяснения. Это был Хью Додд, местный служащий, которого Рид прежде встречал всего раз. У него покраснела шея над воротом. Фуражку он, кажется, оставил на велосипеде потому, что забыл о ней.

Мисс Холден ждала в прихожей. На ней было светлое платье, на передней складке — тёмное пятно. Она держала руки в стороне от ткани.

— Вы опоздали только на двенадцать минут, — сказала она. — Я успела подумать, что вы не приедете.

Уитмор посмотрел на пятно, потом ей в лицо.

— Где он?

— В комнате карт. Я покажу.

— Позвольте сначала доктору.

— Доктор уже там. Я его вызвала.

Она сделала движение, словно собиралась вытереть руки о юбку, удержалась и сжала пальцы.

Рид поставил коробку у стены. Рядом на узком столике стоял поднос с тремя чашками. Чай остыл, на молоке у края кувшина засохла белая кайма. Хозяйка приготовила угощение для их приезда и, должно быть, до сих пор не помнила, что оно осталось здесь.

* * *

У двери комнаты карт находилась девушка с короткими тёмными волосами. Додд велел ей отойти. Она отошла на шаг, оставив ладонь на косяке.

— Я ничего не трогала, — сказала она. — Только мисс Холден.

— Потом, Жан, — попросила хозяйка.

Комната была длинная, с невысокими шкафами и широким столом под окном. У одного шкафа свисала карта; свернувшийся нижний край прижимал к стене оловянный груз. Восс лежал возле стула на левом боку. Ноги были согнуты, одна туфля упиралась в ножку стола. Его правая рука осталась под грудью. Рид сперва увидел не кровь, а очки под шкафом, с целой и треснувшей линзами.

Доктор присел на пятки, поднялся, опираясь о собственное колено. Он был широкоплеч, в жилете, с мокрой от пота полосой на спине рубашки.

— Ральф Мерсер, — представился он. — Вы инспектор?

Уитмор назвал себя.

— Мёртв. Рана груди, вероятно, от острого клинка. Для подробностей нужен полный осмотр. Я повернул его немного, чтобы проверить грудь и пульс; мисс Холден до моего прихода пыталась поднять плечо. Констеблю уже сказал.

— Орудие нашли?

— Я не искал. Ничего не вынимал. В ране его нет.

Под тёмной кровью просматривалась ткань жилета. Возле стола лежал узкий клочок печатной бумаги с карандашным штрихом на белом поле. Уитмор присел, не касаясь его, затем повернулся к Додду.

— Кто входил после обнаружения?

Констебль перечислил хозяйку, девушку, врача и себя. Оливия Марш дошла до порога, но мисс Холден увела её обратно. Другие оставались в передней части дома; Додд собрал их там сразу, как только приехал.

Рид посмотрел на открытую внутреннюю дверь в короткий проход. За проходом была ещё одна, в служебный коридор. Окно комнаты тоже стояло открытым. Во дворе за окном лежала утоптанная сухая земля; дальше виднелись бочки у стены сарая.

— Когда вы его нашли? — спросил Уитмор.

Летиция ответила не сразу.

— Около без двадцати шесть. Я вышла посмотреть, не едете ли вы. Потом решила взять для тётки письмо из её папки. Она оставила её здесь утром. Мистер Восс не ответил. Я подумала, опять сосредоточился.

Она замолчала. Доктор отодвинул стоявший у стены стул и предложил сесть. Летиция покачала головой.

— Он лежал так же? — спросил инспектор.

— Голова была ближе к стулу. Кажется. Я взяла его за плечо. На полу всё... Я думала, он ударился. Потом увидела грудь.

— Вы больше ничего не перемещали?

— Не знаю.

Рид поднял глаза на неё.

— Я не знаю, — повторила она со злостью. — Я не проверяла, куда поставила ногу. Жан прибежала на мой голос. Я велела позвонить доктору. Она спросила, какому. Я сказала: нашему. И только потом вспомнила его фамилию.

Мерсер взял её под локоть.

— Пойдёмте вымоете руки. Здесь им пока без нас удобнее.

На пороге Летиция обернулась к Риду.

— В прихожей чай. Это для вас было. Не пейте холодный, я скажу сделать.

Он кивнул, потому что она, кажется, ждала именно ответа, а не сочувствия.

* * *

На столе лежали три листа на отдельных картонах. Два пожелтели сильнее третьего. Рядом — открытая тетрадь с колонками: описание, происхождение, замечания. Додд сказал, что видел всё это сразу, ещё до врача. Писем он не читал.

Уитмор попросил его остаться у комнаты, затем прошёл с Ридом в библиотеку. Там сидели мужчина в сером костюме, молодая девушка и Оливия Марш. Тётка держала на коленях шаль. Было жарко, но она укрыла кисти.

— Инспектор, — сказала она. — Боюсь, сегодня с моим письмом придётся подождать.

— Мы его сохраним. Вам плохо?

— Мне неприятно. Это пока не то же самое.

Она посмотрела на девушку, которая теребила широкий кожаный ремень сумки. Та немедленно отпустила его.

Мужчина встал и назвался Джайлсом Холденом, кузеном хозяйки. Потом представил дочь. Дафна тоже поднялась, но отец жестом остановил её.

— Мы пока очень мало понимаем, — сказал он. — Восс обычно работал один. Я увидел его за обедом, затем мы говорили о моих корректурах. Он собирался пройтись. Я предположил, что он ушёл в парк.

— Он вам сказал, что уходит?

— Не при мне. Кажется, упоминал это утром.

— А после обеда вы говорили где?

— В комнате карт. Не особенно долго. Потом я работал в старой оранжерее. Там сухо и никто не спрашивает, к какому году относится каждый мой карандаш.

Он попытался улыбнуться. Дафна смотрела на носки своих туфель.

— Вы слышали что-нибудь? — спросил её Уитмор.

— Что именно?

Джайлс повернулся к ней.

— Дафна.

— Нет, правда. Стук, крик? Я ничего такого не слышала.

— Когда вы в последний раз видели мистера Восса?

— После чая. Я относила ему чашку, потому что Жан несла наверх бельё. Он сказал поставить на подоконник, не на бумаги. Я поставила. Это было... около пяти, наверное. Но я не смотрела на часы.

Рид вынул блокнот. Девушка следила за его карандашом так, будто время должно было окончательно определиться, когда он напишет цифру.

— Что вы делали перед этим?

— Рисовала миссис Берджесс. Собака не согласилась. Миссис Берджесс сидела у двери кухни и щипала смородину.

— Где вы взяли чай?

— На кухне. Они пили раньше. Мне оставили. Я попросила ещё чашку для мистера Восса. Кажется, это было раньше пяти. Я не хочу сказать неправильно.

Она выпрямилась, сердито глянула на отца, словно он требовал ответа, а не инспектор.

— Нам важен порядок ваших действий, — сказал Рид. — Часы ещё проверим.

Оливия протянула девушке свою шаль.

— Отнеси ко мне, будь добра. Мне уже тепло.

Уитмор кивнул, разрешая ей выйти. Джайлс остался стоять.

— Могу ли я чем-то помочь?

— Можете рассказать, что вы обсуждали с Воссом.

— Семейные письма. Датировку. Это была его работа.

— Были разногласия?

Джайлс помедлил.

— Были вопросы, на которые у меня не оказалось немедленного ответа. Я не считал это ссорой.

Из коридора донёсся голос Дафны: она спрашивала Жан, куда деть шаль. Оливия закрыла глаза. Сержанту захотелось выйти и взять несчастную вещь у них обеих.

* * *

Миссис Берджесс встретила Рида на кухне с таким видом, словно полиция наконец добралась до единственного места, где ещё можно было навести порядок. У плиты остывала вода. На столе стояла миска смородины, рядом — тарелка с обломанным хлебом.

— Жан отнесла ему обед, — сказала она. — Потом всё обратно принесла. Почти не ел. Эти учёные приезжают и требуют, чтобы у них голова работала без желудка.

— Вы видели его после обеда?

— Нет. Жан видела, спросите её. Я на кухне и во дворе. Мне с бумагами делать нечего.

Она говорила сердито, но сняла с дальней полки стакан, налила воды и поставила перед ним. Рид выпил половину, прежде чем продолжить.

Чай заваривали около половины пятого. В это время Уорд принёс свёрнутые типографские листы и попросил воды в автомобильный радиатор; миссис Берджесс послала его к дворовому крану. Дафна пришла немного спустя, с рисунком и злостью на собственные руки. Несла ли она Воссу чай в пять или раньше, Берджесс не могла сказать: на кухне часы отставали, и она ставила обед по своим.

— Ваши где?

Женщина вытащила из кармана фартука маленькие часы без цепочки. Заводила утром. Сверяла последний раз в воскресенье по церковным, потом те остановились. Рид переписал показания обоих циферблатов. Берджесс потребовала вернуть ей часы прежде, чем он забыл и унес их в кармане.

Жан привела садовника Снелла с ведром гороха. Тот сперва пытался отдать ведро кому-нибудь, потом поставил его на пол. В оранжерее действительно был стол; Джайлс часто работал там, когда приезжал. Снелл сегодня видел его у входа, но ненадолго. Сам ходил к грядкам и в сарай. Двор оттуда не просматривался целиком.