Смерть на зимнем аукционе

— Я с ним говорила перед началом. Он велел подождать в зале, ему нужно закончить. Собирались вместе пообедать. У меня здесь вещи… Где мне теперь их оставить?

Инспектор ответил о вещах, не заставляя её сначала спросить что-нибудь более подходящее. Саквояж находился у Анны Мосс. Ирен приехала из гостиницы, хотела забрать мужа после утренней работы. Её оставят там, где она сейчас живёт, если сама согласна. Прайс поможет связаться с нужными людьми.

— Он с кем-нибудь ссорился утром? — спросила она.

Уитмор сказал, что выясняют. Женщина посмотрела на Дороти, затем на дверь. Девушка догадалась выйти раньше просьбы.

— Он боялся, что описание картины выйдет ему боком. Я не знаю, как лучше вам объяснить. Он не всегда проверял всё сам. Иногда торопился, доверял чужим бумажкам. Но это не значит, что он…

Она не закончила. Вода дрогнула у края стакана. Уитмор помог поставить его на стол, не стал тут же дополнять её слова обвинением или оправданием.

Спросил, оставались ли у мужа письма по этой работе. Ирен кивнула: часть в гостинице, часть с собой. Согласилась показать позднее, попросила сначала увидеть его. Инспектор передал просьбу врачу, предупредил, что рядом будет человек и нельзя трогать оставшиеся предметы. Это прозвучало холоднее, чем ему хотелось. Ирен сказала, что поняла.

Прежде чем позвать девушку обратно к книге, пришлось освободить контору. Там всё ещё стояли два покупателя, явившиеся утром обсуждать доставку. Один не понимал, почему нельзя просто закончить их дело, раз ничего из комнаты оценки ему не требуется. Дороти ответила, что сейчас не может. Мужчина показал часы.

Она тоже посмотрела на циферблат. Через несколько минут полагалось решать, успеют ли до обеда на почту. Эта мысль пришла с такой настойчивостью, что Дороти разозлилась на себя. В соседней комнате лежал человек, а она продолжала считать рабочие минуты, которых уже никто не собирался ей возвращать.

Покупатель начал объяснять заново. Девушка не дала закончить: сказала слишком громко, что сегодня он подождёт. Тот отступил, задел стул, его спутник поднял ладонь. Дороти увидела, как они посмотрели друг на друга. Теперь будут рассказывать, что у Хартли дочь совершенно потеряла голову.

Натан подошёл на голоса. Она ожидала замечания, уже готовилась отвечать, но отец попросил посетителей оставить адреса. Обещал, что им напишут о выдаче, и проводил до зала. Когда вернулся, долго искал, куда положил очки. Они были у него на лбу.

Дороти показала. Он снял их, не надев.

— Ты можешь пока не говорить со всеми, — сказал Натан.

— А кто будет?

Он посмотрел на дверь. Генри стоял там с листами для записи фамилий, не знал, требуются ли инициалы каждого, если приехала целая семья. Дороти показала ему отдельную графу. Брат спросил ещё, она начала отвечать быстрее, потом остановилась: он действительно не понимал, а не пытался оставить работу ей.

— Спрашивай, где их найдут, — сказала она. — Если один адрес, напиши один. И кто был вместе. Не гадай сам.

Генри кивнул. Ушёл, на этот раз не оглядываясь за подтверждением. Дороти убрала со стола чашки. Одну поставила на бумаги и тут же подняла: дно было мокрым. Взяла тряпку, начала вытирать стол, хотя испачкала не его. Руки требовали простой работы, где можно было увидеть результат сразу.

В дверях появилась Нора. Попросила воды, чтобы смыть с пальцев кровь. Дороти повела к умывальнику, поставила таз. Мастер тёрла ладони, не могла попасть под тонкую струю, и девушка молча подвинула кувшин ближе. Нора сказала, что испачкала край полотенца. Дороти ответила, что полотенце отдадут отдельно, найдёт другое.

— Я больше ничего не трогала, — произнесла мастер.

— Я не спрашиваю.

— Вы так смотрите.

Дороти отвела глаза. Ей казалось, она следит за кувшином, чтобы не опрокинулся. Нора вытерла руки, сложила полотенце грязной стороной внутрь, не зная, можно ли оставить здесь. Девушка показала на пустой таз. До этого дня она не представляла, как много маленьких разрешений потребуется в доме, где все только что свободно занимались своим делом.

Когда Нора ушла, Дороти поставила кувшин, посмотрела на чернильную манжету и почему-то попыталась стереть пятно сухим пальцем. На краю ткани осталось то же самое. Из зала позвали по имени. Она ответила не сразу, чтобы голос не сорвался, затем пошла туда, где лежала открытая книга.

Дороти ждали в маленьком помещении у помоста. Она стояла над своей записью, рядом лежал непроданный экран. Генри поднял было его обратно, но сестра велела оставить. Молоток отца всё ещё находился на столе.

— Вы записали, на каком предмете остановились? — спросил Рид.

Она показала восемнадцатый номер, покупателя и десять гиней, затем прочерченную поперёк отметку. Сумму предложили, отец ещё ждал следующую ставку. Завершить продажу не успел. Дороти не стала заполнять итог из удобства, поскольку уже всё равно остановились.

— А прежде? — спросил сержант.

— Семнадцатый ушёл. Восемнадцатый нет. Если людям теперь раздадут вещи по начатым строкам, будет весело.

Она вдруг сердито прижала ладонь ко рту.

— Простите. Не весело. Я не то сказала.

Рид ответил, что понял. Спросил, кто находился у стола, кто выходил в проход. Дороти назвала тех, кого видела, но Кемпа за последние минуты уверенно поместить не могла. До начала он брал копии поручений, потом то приходил, то уходил. Работал рядом, и взгляд не отмечал его каждый раз, как не отмечает чашку, которую ставят на обычное место.

Натан подтвердил порядок с экраном. Сослался на дочь: она пишет, он продаёт, но в этом случае оба помнят, что ударить молотком не успел. Попросил не отправлять его домой. Вещи чужие, люди взволнованы, Генри одному не справиться.

Уитмор не возражал. Объяснил, что торги сегодня продолжать нельзя, вывоз из помещений пока остановлен. Натан кивнул, пошёл к двери, вернулся за очками. Дочь подала их молча.

Во дворе Рид застал Уикера возле открытых упаковок. Один воз уже ждал, возница сердился. Кемп держал несколько накладных, собирался объяснить, какие вещи никак не связаны с комнатой оценки. Сержант попросил положить бумаги на сухое место и никого не отпускать с товаром до перечня.

— Вы же не собираетесь здесь всё перевернуть, — сказал управляющий.

— Собираюсь сначала записать, что уже собирались увезти.

Кемп передал листы. Уикер убрал со стены пустой ящик, открыл проход к складу. На верхнем ярлыке аккуратной рукой было выведено несколько цифр. Рид пока не стал толковать их с крыльца: взял карандаш, попросил принести книгу выдачи и позвать того, кто упаковывал после начала торгов.

Глава 3. Пальто без хозяина

Рид сперва освободил место для записи. На складе сухим оставался узкий столик у окна; всё остальное занимали упаковки, одеяла и вещи, которые ещё не показали покупателям. Боб Уикер снял с табурета два куска верёвки, сам остался стоять. Садился он, по-видимому, только дома, когда никто уже не мог поручить ещё что-нибудь.

Возницу отпустили без товара. Тот долго доказывал, что зря простоял час и ему всё равно заплатят. Уикер не спорил, дал имя человека, которому следует передать счёт, затем закрыл створку ворот. От помещения к улице тянуло холодом.

Кемп положил бумаги на столик. Перечислил то, что собирались увезти: покупки с прошлых торгов, заранее согласованные частные выдачи, пустую тару. Не всё в здании относилось к сегодняшнему каталогу. Рид разделил списки и попросил объяснить каждую упаковку отдельно.

К небольшой закрытой коробке привязали картонную бирку с наклеенным фирменным бланком. Бумага держалась верхней полосой, нижний угол чуть отставал от основы; оборот был обращён к картону. На лицевой стороне стояло: «18. Покупатель 73. 10 гиней». Ниже отпечатан штамп «Оплачено». Рядом инициалы, выполненные быстро и с нажимом. Сержант остановил карандаш.

— Восемнадцатый экран?

— Экран, — подтвердил управляющий.

— В зале остался.

— Разумеется. Не успели убрать. Можете спросить у Уикера, что там.

Рид спросил не только Уикера. Прежде показал Кемпу цифры и напомнил, что продажа оборвалась до удара молотка. В книге Дороти начатая строка перечёркнута. Почему тогда оплата уже отмечена?

Управляющий нахмурился.

— Могли оформить наперёд. На него было поручение. Мистер Талбот оставил предел, мы собирались исполнить. Дороти вам покажет.

— Сумму получили?

— Я сейчас не могу по памяти разобрать каждую кассовую мелочь. Квитанция будет у счётного стола.

— Кто оформлял эту выдачу?

Кемп посмотрел на инициалы.

— Пометка моя. Я готовил. Но ярлыки мы иногда выписываем раньше, чем всё сложено.

Рид записал. Попросил пока не трогать коробку, позвал Прайса. При нём управляющий и Уикер показали, как закрывали; верёвку развязали, не разрезая. Сверху лежала мятая защитная ткань, под ней серое пальто. Экрана не было, не осталось и места, где он мог бы лежать. Сам ящик подходил для небольшой вещи, упакованной отдельно от своего деревянного основания.

— Это мистера Талбота, — сказал Кемп. — Он просил положить с покупкой. Уезжать собирался.

Уикер повернул голову, но ничего не добавил. Рид попросил управляющего отойти на шаг и показал констеблю порядок дальнейшего осмотра. Пальто вынули вместе с тканью, положили на чистую бумагу. Из тяжёлого внутреннего кармана не стали ничего вытряхивать. Уже снаружи было ясно, что там лежит предмет, оттягивающий подкладку.

Прайс осторожно проверил, затем позвал инспектора. Уитмор пришёл из комнаты оценки, выслушал, посмотрел на ярлык. Оружие сохранили отдельно, не передавая управляющему и не предлагая никому показать, умеет ли обращаться. Это был револьвер. Что именно из него стреляли в Эверетта, на складе не объявили. Предстояло проверить его состояние, номер и сопоставить с найденным при исследовании места.

Кемп смотрел на пальто. Уверенность человека, который принёс обычные бумаги о выдаче, сменилась осторожностью.

— Я не знал, что у него там. Я не проверяю карманы покупателей.

— Когда пальто принесли на склад? — спросил Уитмор.

— После происшествия. То есть оно уже было здесь, я только велел убрать в коробку, чтобы не мешало. Уикер покажет.

Боб ответил, что увидел его у управляющего после прихода Прайса. Сам вышел из прохода, где держал дверь, пошёл закрывать выезд. Кемп был возле столика, с пальто на сгибе руки. Велел положить в подготовленную тару для Талбота, ярлык дал сам. Ящик не уехал, поскольку Прайс уже запретил вывоз.

— Пальто в коробку вы сложили?

— Я. Карманы не выворачивал. Мистер Кемп сказал, покупатель попросил. Я с покупателем не разговаривал.

Прайс записал ответ прежде, чем спросить о других носильщиках. Саймон Бриггс был на доставке, уехал с заказом ещё до выстрела. Адрес имелся в книге; за ним уже послали, велели возвращаться и ничего больше по пути не брать. Уикер отдельно сообщил, что парень утром бегал за пальто. Чьим и по какому поручению, пусть лучше сам расскажет.

Кемп не отрицал, что вызывал Бриггса.

— Талбот попросил принести вещи. Я и отправил. Он хотел свой каталог, кажется. Потом получил пальто.

— Вы лично отдали?

— Да. В проходе, перед началом. Не понимаю, при чём здесь я, если он потом вернул на выдачу.

— А кто видел возвращение?

Управляющий открыл рот и замолчал. Сказал, что с утра ходит столько людей, он не запоминал каждого у складской двери. Однако просьбу покупателя положить с вещами помнит. Рид отметил, что на первый вопрос ответ был увереннее второго. Не стал объяснять этого собеседнику вслух.

Анну Мосс пригласили на склад, но пальто не дали в руки. Она узнала владельца: Хью Талбот, тот, который требовал отдельный шкаф. На подкладке видела нашитые инициалы; вдобавок серое пальто с широким тёмным воротником здесь сегодня было одно. Жетон к нему оставался на крючке после выдачи по рабочему поручению, отдельная записка лежала возле гардеробной книги.

Рид попросил принести записку. Не подсказывал инициалы или цену. Анна вернулась с небольшим листком, на нём: «Пальто м-ра Талбота. Кемпу», внизу имя Саймона. Мосс сама попросила парня написать, кому передаёт, чтобы не искать потом чужую вещь по всему двору.

— Владелец жетон принёс?

— Нет. Это служебное поручение. Мистер Кемп здесь распоряжается. Если каждого заставлять сперва самому к покупателю идти, какой толк от носильщика?

— В котором часу?

Она вспомнила, что торги уже начались. Из зала доносились голос Натана и смех у передних рядов. Называть минуту не стала. Дороти ещё перед началом попросила принести ей сухую тряпку для стола; Мосс выполнила, вернулась, затем пришёл парень за пальто. Стакан с водой на помосте успели поставить, первые вещи уже показывали.

Уитмор спросил, не вернулся ли Талбот после этого. К гардеробу не подходил. Пальто обратно Анна не принимала. Если затем отправил на склад, это происходило без неё.

Управляющий отвернулся к окну.

— Я мог перепутать, начались торги или ещё готовились. Но пальто отдал ему. Оружия не видел.

Рид сложил записку отдельно от накладной. Поиски предмета уже привели к людям, однако он не торопился сделать чьё-то обычное поручение соучастием. Анна выдала вещь служащему, Уикер упаковал по распоряжению. Пока оба могли просто выполнять работу.

Талбота нашли у ворот. Он вернулся, когда узнал об остановке торгов, теперь спорил с Генри о том, можно ли хотя бы забрать своё. Пальто требовал первым. Приглашение в контору воспринял как способ наконец решить вопрос без очереди.

Сел, поправил манжеты. Уитмор спросил, принадлежит ли ему серое пальто, получил немедленное «да». Спросил о револьвере. Торговец отвёл взгляд.

— Не понимаю. Здесь оружия не выставляли.

— Я не спрашиваю о выставке.

— Мой в гостинице. Есть свидетельство. Если нужно, покажу, всё законно.

Прайс записал фамилию, домашний адрес и сведения, которые Талбот назвал об оружии. Не объявил существование свидетельства оправданием всего, что могло произойти после выхода из гостиницы. Инспектор сообщил, где нашли револьвер, и попросил объяснить.

Талбот долго молчал. Затем снял очки, хотя минуту назад уверял, что ему не требуется читать никакую бумагу.

— Я принёс его с собой. Утром. В пальто. Да. Не хотел говорить перед всеми. Если думаете, что я стрелял…

— Мы спрашиваем, где была ваша вещь.

Он сказал, что оставил пальто в гардеробе, вынул только поручение на покупки. Оружие лежало во внутреннем кармане. Не доставал, никому в этот день не передавал. О наличии Кемп мог знать: раньше общались, однажды разговорились о поездках с товаром. Кто ещё слышал, точно не помнит.

— Вы просили управляющего принести пальто?

— Нет.

— Просили взять каталог из кармана?

— Нет. Новый у меня был с собой. Старый зачем мне в пальто? Я его сегодня вообще не держал.

На столе лежала запись Кемпа, но Уитмор не дал её торговцу для согласования. Спросил, куда тот уходил после оставления вещей. В гостиницу, ждал звонка. Голос у Талбота стал суше; он явно предпочёл бы говорить о кармане, а не о том, кому звонил.

— Когда вернулись?

— После того, как сказали, здесь беда.

— С кем были, когда узнали?

Он назвал миссис Фелл. Дальше, о звонке, предложил объясниться без констебля. Уитмор ответил, что Прайс ведёт запись; личное, не относящееся к делу, без причины оглашать не будут. Талбот всё же замялся. Наконец сказал, что ждал подтверждения денежного перевода и разговора с конторой в Лондоне. До выяснения у него не было средств на все намеченные покупки. От этого чувствовал себя перед Хартли почти нищим, хотя вчера давал распоряжения уверенно и громко.

— Кемп знал?

— Знал, что платёж задерживается. Сказал, если поручение оставлено, можно пока не суетиться. Разумеется, ему не требовалось рассказывать это каждому.

Инспектор попросил назвать контору и человека, с которым говорил, разрешить проверку самого разговора. Не содержание всех сделок, а время и то, находился ли там Талбот. Тот согласился, сразу уточнил, не станет ли полиция причиной окончательного отказа в переводе. Уитмор ничего подобного обещать не мог.

Прайс вышел к телефону. Рид остался с торговцем, уточнил последний разговор с Эвереттом. Талбот признал, что накануне спорили: оценщик намекал на чрезмерную уверенность в происхождении некоторых вещей. Сам Талбот считал, что Эверетт изображает учёного, когда ему полезно, и закрывает глаза на сомнения, если хорошо платят. Вражды, по его словам, не было. Раздражение было.

— На картину под сто сорок шестым собирались торговаться?

— Если дадут подтверждение. Поэтому и перевод ждал. Но сначала хотел увидеть старый каталог. Мне его всё не несли, а потом сам Эверетт забрал.

Рид записал и это. Покупатель мог иметь причины спорить о цене и имени мастера, мог владеть оружием, мог солгать о кармане. Всё это не объясняло, почему пальто, которое другой человек взял во время торгов, после выстрела упаковал тот же человек. Сержант попросил Талбота пока оставаться в Блэквуде и сообщил, где можно получить копию перечня сохранённых вещей. Пальто не вернули.

Натан Хартли встретил инспектора возле помоста. Посетителей стало меньше, зал приобрёл нелепый вид после представления, которое никто не закончил. Экран всё ещё стоял боком. Чужая перчатка лежала на стуле, и Натан носил её из ряда в ряд, не находя хозяина.

— У него действительно было оружие? — спросил он.

Уитмор ответил лишь, что оружие нашли и проверяют. Не стал объявлять владельца стрелком. Попросил сохранить всю запись торгов, поручения и кассовую книгу; спорную выдачу не исправлять задним числом, даже если Генри назовёт её ошибкой.

— Он назовёт, — сказал Натан. — Он половину исправлений хочет делать прежде, чем выяснит, в чём ошибся.

— Кто здесь обычно оформляет выдачу?

— Дороти считает, кассир принимает, Кемп направляет на склад. Иногда он сам оформляет, если людей мало. Я на помосте не вижу каждую квитанцию.

Кассирская книга по восемнадцатому денег не содержала. Из-за остановки к этому лоту ещё не приступали. Под письменным поручением Талбота стояла предельная сумма десять гиней; она существовала до торгов, не означала, что покупка состоялась. Рид получил копию, показал инспектору в конторе. На ярлыке ящика та же сумма вдруг стала оплаченной продажей.

Уитмор попросил пригласить Дороти, узнать, видел ли кто-нибудь её подпись на отдельной квитанции. Девушка пришла, прочла и сразу покачала головой.

— Не моя. Я счёт на этот экран не писала. И не стану, пока вы не разберётесь. Хоть отец пусть просит.

Она не выглядела испуганной за фирму так, как её брат. Больше сердилась, что работу можно превратить в чужую версию одним словом. Уитмор попросил оставить рядом и начатую строку, и перечёркнутый итог. Дороти взяла свою книгу обеими руками и сказала, что принесёт сама, не через Генри.

Когда вышли во двор, за Бриггсом ещё не вернулись. Кемп ушёл в маленькую служебную комнату, ждал следующего разговора. Рид записал его нынешнее место, передал Прайсу две фамилии для проверки. Инспектор остановился под навесом. До старых писем сегодня так и не добрались, но третью папку теперь следовало закрыть так, чтобы никто из помощников не решил спасти её от полицейского беспорядка.

Он вернулся за ключом. На помосте Натан нашёл владелицу перчатки: та пришла обратно, сердито забрала вещь и спросила, когда же продолжат торги. Аукционист посмотрел на экран, потом на неё.

— Сообщим отдельно, мадам. Сегодня уже ничего не продам.

Глава 4. Два одинаковых моста

Старый каталог принесли из комнаты оценки после того, как описали его положение. Натан Хартли держал том за корешок, не позволяя сыну раскрыть на ходу. На обложке стоял 1901 год; бумага потемнела по краям, возле нескольких номеров прежний владелец отметил цены.

Уитмор попросил показать тридцать восьмой лот. Тот самый, на который ссылалось описание картины у стены.

Хартли положил книгу на стол, нашёл страницу. Название, имя Лайонела Рескотта, размеры. На первый взгляд соответствовало новому тексту. Внизу карандашом было приписано: «Г. Ф.». Ни расписки о покупке, ни подписи Грейс Фенвик рядом не оказалось.

— Вы знали, что это её приобретение? — спросил инспектор.

— Мне так сообщили при подготовке. Вещи из старого собрания, ссылка на торги. Эверетт подтвердил атрибуцию.

— Сообщил Кемп?

Натан посмотрел на сына.

— Он занимался поступлением. Но я не хочу сейчас делать вид, будто сам ничего не обязан был знать. Моё имя на каталоге.

Генри потянулся к книге, показал вклейку с репродукцией. Снимок был чёрно-белым, небольшим; различить детали всё же удавалось. Под ним напечатан номер тридцать восемь. Над рекой мост, перед ним деревья, вдали строение. Уитмор перевёл взгляд на картину у стены, затем снова на страницу.

На репродукции мост имел другой изгиб. И дерево слева разветвлялось ниже. В написанном на холсте пейзаже просвет между двумя стволами был уже, дальняя постройка смотрела в сторону иначе. Это могли быть две близкие композиции, версии, копия или что угодно, что требовало человека, разбирающегося в живописи. Но одной и той же вещью две картинки не выглядели.

Рид встал ближе к подставке. Вернулся, указал на берег: у старой картины к воде спускались ступени, у нынешней берег шёл пологой полосой.

Генри сказал, что качество печати обманчиво. Инспектор предложил не спорить о мелкой крапинке, а посмотреть на ступени. Сын Хартли замолчал. Натан попросил дать ему очки.

— Книга настоящая? — спросил Рид.

— Насколько я знаю, да, — ответил хозяин. — Не мы её печатали и не Кемп. Прежняя продажа существовала. Здесь вся коллекция, другие владельцы тоже на неё ссылались.

Том можно было сверить с другим экземпляром. Уитмор попросил пока сохранить его целиком, вместе с обложкой и пометами, не вырезать полезную страницу для удобства. Сомнение относилось прежде всего к тому, что старой книгой подтверждали сейчас. Инспектор вернулся к новой ссылке: здесь не объяснялось, почему перед ними другая композиция.

Генри раскрыл собственную папку. Пригласил Эверетта для описаний ещё в феврале. Тот прислал подписанный перечень, каталог передали печатать первого марта. После этого оценщик начал запрашивать дополнительные материалы, но указание о снятии лота Генри до сегодняшнего дня не получил.

— Утром просил убрать описание, — напомнил Уитмор.

— Утром да. Я говорю о том, что получил для печати. Если бы он заранее написал ясно, я бы не оставил.

У него дрожал подбородок, и инспектор понял, что молодой Хартли уже защищает себя от слов покойного, которые тот больше не может пояснить. Попросил сохранить и подписанный перечень, и все последующие письма. Вопрос о том, кто виноват в небрежном описании, не требовалось решать раньше вопроса о выстреле.

Нора Венн ждала у стены. Халат сменила на пальто, но не ушла: ей сказали, что будут ещё спрашивать. При виде раскрытой репродукции подошла.

— Вот, — сказала. — Я мистеру Эверетту именно это и говорила: пусть сам посмотрит.

— Когда?

— В среду. Восьмого. Про старую книгу не знала, про надпись на обороте сказала.

Уитмор попросил объяснить надпись. Мастер ответила, что при работе видела имя и дату. «С. Дейн. 1909». На холсте с обратной стороны, не на деревянной детали рамы. Кемп сказал, могла быть помета человека, который прежде занимался картиной. Нора не взялась спорить об имени автора старого пейзажа, но вспомнила Сесилию Дейн, учительницу рисования.

— Вы сказали ей?

— Попросила зайти, посмотреть. Она работает, не может посреди уроков бросить детей и прибежать. Обещала после занятий в пятницу. Я думала, до сто сорок шестого всё равно ещё долго. А Эверетту сказала раньше. Он велел не прикасаться к буквам.

— Почему вы сами не сообщили Хартли?

Нора посмотрела на Натана. Тот ожидал ответа вместе с инспектором.

— Я говорила Кемпу. Он нанимал на раму. Я не специалист по тому, кто у какого мастера учился. Мне за укрепление угла заплатили, не за исследование надписей. Думала, Эверетт для этого и приглашён.

В ответе было не только разумное разделение работ. Она знала, что имя кажется слишком знакомым, и предпочла, чтобы неудобный разговор повёл другой. Теперь сказала это сама, с досадой на то, как легко прозвучит для человека, которому не приходилось просить оплатить счёт.

Уитмор не потребовал покаяния. Попросил показать, что именно делала с рамой и защитой. Нора назвала материалы, принесла свой счёт, объяснила, какие крепления заменяла. Не обещала определить возраст краски; ещё утром предупредила, что живопись не чистила. Натан распорядился принести достаточно света и чистую бумагу.

Генри принёс лампу и остановился возле стола, ожидая, что теперь Нора быстро разберёт раму и уйдёт. Она попросила освободить место, убрать чашку, найти две ровные подкладки. Сын Хартли поставил лампу слишком близко. Мастер отодвинула, проверила шнур, затем стала складывать инструмент на отдельном листе.