Смерть на зимнем аукционе

Алекс Вестфорд

Смерть на зимнем аукционе

Смерть на зимнем аукционе

Алекс Вестфорд

Глава 1. Последние зимние торги

Во дворе бывшей суконной биржи продавали чужое лето. Садовые стулья стояли под мартовским дождём, на мокром шезлонге лежала перевёрнутая табличка с номером. Двое носильщиков пытались протащить через ворота каменную вазу. Младший держал её снизу, старший ругался, потому что подставить ногу уже не успевал.

Рид взялся за край. Ваза наконец встала на деревянный щит. Из-под неё выкатился маленький ком земли с зелёным ростком.

— Его тоже продают? — спросил сержант.

— Если в каталоге найдёте, — ответил старший. — У нас всё по списку, даже то, чего никто не заказывал.

На крыльцо вышел мужчина с развёрнутой бумагой, сразу посмотрел на грязь у вазона.

— Боб, я просил прежде мебель в зал. Сейчас покупатели пойдут.

— А я просил прежде ворота открыть до конца, мистер Генри.

Носильщик поднял росток и бросил в вазу обратно. Молодой господин сделал вид, что не заметил; гостей уже увидел и поспешил спрятать раздражение.

— Инспектор Уитмор? Генри Хартли. Простите за двор. Мы до полудня обычно приводим всё в порядок, но сегодня, как нарочно, ещё два воза с утра.

Он пожал руки и повёл внутрь. На афише возле двери было написано: «Хартли и сын. Заключительные зимние торги. Пятница, 10 марта 1933 года». Дальше перечислялись мебель, картины, серебро и предметы из нескольких частных собраний. Имя Грейс Фенвик стояло среди других владельцев, а не занимало всю афишу.

Генри заметил, что Уитмор остановился прочесть.

— Зимние потому, что последний выпуск программы. Мы вывесили бы весенние, но тогда пришлось бы печатать всё заново. Хотя весной здесь пока не пахнет.

Внутри пахло углём, старой кожей и влажной шерстью. Узкий проход отгородили шкафами, на каждом приклеен номер. Две женщины рассматривали чайный столик; одна проверяла пальцем столешницу снизу, другая уверяла, что такое давно вышло из моды, но себе охотно взяла бы.

Генри показал контору и попросил немного подождать: бумаги подготовлены, нужно найти ключ от внутреннего ящика. Уитмор не возразил. Ждал этого осмотра не с сегодняшнего утра.

После поездки в Бристоль запрос пришёл в контору ещё в феврале. Потом получили опись вещей Фенвик, несколько копий, фамилию человека, который распоряжался оставшейся перепиской. На полезные письма эти копии не вывели. Частные бумаги разобрали лишь частично; для остальных требовалось согласовать, что можно передать полиции, а что пока оставят семье. Шестого марта наконец назначили личный осмотр трёх папок. Теперь они лежали здесь, под замком, пока через стену расставляли стулья для торгов.

Рид снял пальто, повесил на свободный крючок. Из-за перегородки появилась женщина с небольшим кожаным мешочком для жетонов.

— Не сюда, пожалуйста. Здесь вещи служащих. В гардероб отдам, потом искать не будете.

Она назвала себя Анной Мосс, взяла оба пальто, выдала жетоны. На инспекторский рукав посмотрела внимательнее: с него капало на пол. Уитмор подтянул воротник, чтобы не волочился, и получил сдержанное одобрение.

За столом в глубине сидела девушка с теми же тяжёлыми веками, что у Генри. Держала ручку над раскрытой книгой и не поднималась при каждом вошедшем. Генри подошёл, спросил о ключе. Девушка указала на его собственный карман.

— Ты туда положил, когда велел не потерять.

Он вынул связку, покраснел.

— Моя сестра Дороти. Она у нас знает, где всё лежит, и никогда не даёт забыть, почему.

— Только если меня спрашивают по три раза, — ответила девушка.

Уитмор поздоровался. Дороти назвала ящик с папками, показала ещё две коробки с книгами из того же имущества. Те предназначались для продажи. Переписку отдельно не выставляли: ждали решения владельцев бумаг, полицейский запрос оставался в силе. Девушка сказала это Генри, который уже держал пачку ценников для всего стола.

В дверь заглянул управляющий. Невысокий, плотный, с аккуратным пробором; пальцами левой руки придерживал манжету, пока застёгивал запонку на правой.

— Мистер Эверетт хочет старый каталог. Тот, который в шкафу у вашего отца. Генри, вы обещали ему ещё вчера.

— Сейчас принесу, Майлз. Мы с инспектором…

— Вижу. Я бы сам достал, но ключ у Натана.

Он представился Майлзом Кемпом. Улыбнулся гостям, предложил провести в комнату оценки, если понадобятся стол и свет, затем спохватился: там Эверетт, лучше контора. Рид спросил, много ли приехало торговцев. Управляющий ответил, что всегда меньше, чем обещают, и всегда больше, чем помещается у входа.

Дороти положила перед ним список письменных поручений на покупку. Кемп пересчитал страницы, подписал получение копии. На верхнем углу стояла сегодняшняя дата, возле некоторых предметов — суммы, до которых разрешали торговаться за отсутствующего клиента. Ни жетонов, ни людей на этом листе не было, только номера в книге покупателей и их заказы.

У дверей поднялся спор. Один посетитель хотел зарегистрироваться под названием своей лавки, девушка-помощница просила фамилию. Он повторял вывеску громче, будто всё зависело от её слуха. Дороти вышла, задала два коротких вопроса и сразу записала нужное. Посетитель успокоился, получил карандаш, не поблагодарил.

— Ей бы перед помостом сидеть, — сказал Кемп. — Никто бы цену не оспаривал.

— Она там и сидит, — ответил Генри. — Цены записывает.

Управляющий поднял руки, показывая, что не имел в виду ничего дурного. За спиной у них появился пожилой мужчина в чёрном костюме, взял у сына список, просмотрел и отдал дочери. Генри представил отца: Натан Хартли.

Натан пожал инспектору руку. На вопрос о бумагах ответил, что возражений нет, только просит не оставлять без расписки то, что заберут. Слишком много предметов уходит из этого дома на словах, а возвращается с замечанием, что всегда было по-другому. Дороти напомнила, что бумаги им не принадлежат. Отец кивнул: тем более.

О старом каталоге Эверетт спросил сам, войдя вслед за ним. Высокий, узкоплечий, с редеющими волосами, он держал раскрытый новый выпуск. На полях виднелись карандашные пометки. Не поздоровавшись сразу, показал Генри строку.

— Это осталось в печати.

— Вы сами подписали описания, Мартин.

— И теперь хочу посмотреть то, на основании чего подписал. Не пересказ, не ссылку, а книгу.

Кемп подошёл ближе.

— Она здесь. Натан сейчас даст ключ. Можно обойтись без такого тона при посетителях.

Эверетт заметил полицейских и наконец поздоровался. Сказал, что занимается оценкой картин, работает с этой продажей по приглашению фирмы. Знакомая фамилия в чужом разговоре, должно быть, показалась ему полезнее, чем продолжение ссоры: он спросил, не инспектор ли перед ним, тот самый, который расследовал дело в Эшкрофте.

Уитмор ответил утвердительно. На вопрос о нынешнем визите указал на папки. Эверетт взглянул на них, потерял интерес и снова повернулся к Хартли.

— В комнате оценки подожду. До торгов нужно решить.

— До полудня ещё час, — сказал Генри.

— Именно.

Он ушёл. Натан достал из кармана маленький ключ, отдал Кемпу. Генри провёл ладонью по лбу и предложил гостям чай, хотя на столе едва хватало места для бумаг. Инспектор попросил прежде начать с папок.

Они работали около получаса. В первой оказались счета по дому Фенвик, во второй — письма о благотворительных сборах, которым она помогала. Искомых имён не было. Некоторые листы лежали без конвертов; Дороти отметила это ещё в описи, не выбрасывала оболочки ради красивой пачки. Третью папку нужно было разобрать отдельно: личная переписка, счета и записки перемешались. Уитмор предложил вернуться после начала торгов, когда в конторе станет тише. Хартли к тому времени требовался стол для последней проверки.

Перед уходом инспектор прошёл вдоль стены с картинами. Одну поставили отдельно на низкую подставку, обтянутую потёртой тканью. На картине светлела река, над ней небольшой мост, по берегу тянулись деревья. Золотая рама казалась тяжелее самого пейзажа.

Рядом висело описание: «146. Мост на Уиллоу. Лайонел Рескотт. Из собрания мисс Г. Фенвик». Далее ссылка на торги 1901 года, лот тридцать восьмой. Имя умершей опять привело взгляд Уитмора туда, куда он ещё не собирался смотреть.

Женщина в рабочем халате поправляла край защитной ткани. При виде посетителей убрала кисть с подставки.

— Не трогайте позолоту. Здесь укрепляла, ещё не нужно проверять ногтем.

Рид отступил. Генри представил её Норой Венн, мастером по рамам. Она сразу пояснила, что не чистила живопись: занималась рамой и защитой оборота. Пусть потом не говорят, будто бралась определять возраст картины по тому, как блестит.

— Мисс Дейн уже приходила? — спросила она у Генри.

— Какая Дейн?

— Сесилия. Я говорила вчера, она хотела посмотреть.

Генри пожал плечами. Нора оставила разговор, подтянула ткань и попросила Боба Уикера перенести подставку подальше от сквозняка. Тот вошёл с младшим носильщиком; оба взялись так осторожно, будто ваза во дворе была совсем другой работой.

В приёмной снова подняли голоса. Мужчина в сером пальто требовал не вешать его вещи на общий ряд. Анна Мосс ответила, что личного шкафа для каждого посетителя у неё нет. Он посмотрел на часы, смирился и отдал пальто, достал из кармана свёрнутый лист.

— Хью Талбот, — сказал Генри вполголоса. — Приехал вчера. Всё время торопится, хотя всегда раньше начала.

Талбот услышал фамилию, обернулся, поздоровался с Кемпом, стоявшим у дверей комнаты оценки. Управляющий поднял старый том, показывая, что занят. Торговец сунул в карман пиджака отложенный лист и велел Дороти проверить его поручение.

— Семьдесят третий, мистер Талбот, я помню, — ответила она. — Суммы вы подтвердили. Если уйдёте, за вас исполнит контора.

— Я недалеко. В «Чёрном дрозде» жду звонка. Не хочу пропустить, если соединят раньше. Они должны были дать знать ещё утром.

Дороти развернула его поручение. Возле экрана Талбот собственноручно прибавил ещё одну цифру, затем зачеркнул. Девушка спросила, какая сумма остаётся окончательной. Посетитель ответил, что та, на которой сумеют купить дешевле. Дороти не улыбнулась.

— Мне нужен предел. Дешевле постараемся.

Талбот посмотрел на Кемпа, будто просил помочь объяснить очевидное. Управляющий подошёл, прочёл. Посоветовал оставить десять, если предмет действительно нужен. Торговец подумал, кивнул. Дороти попросила подтвердить исправление рядом, не поверх старой цифры, и подала ручку.

Рид наблюдал, как трудно человеку согласиться с собственным распоряжением, когда оно перестаёт быть разговором. Талбот держал ручку слишком высоко, двумя пальцами, затем взял привычно и расписался. Спросил, не пропадёт ли задаток, если придётся уйти раньше.

— Задатка вы на экран не внесли, — ответила Дороти. — Оставили только поручение. Если не купим, за него платить не нужно.

— А если купите, пока меня нет?

— Тогда получите счёт.

Кемп сказал, что всё устроят, не стоит задерживаться из-за мелочей. Девушка подвинула к нему копию: вот мелочь, которую после будут исполнять. Он взял без спора, Талбот убрал ручку, хотя она была чужая, спохватился и вернул.

У другой стороны стола ждала пожилая женщина с вырезкой из каталога. Хотела заказать сразу три предмета, но общую сумму назвала одну. Дороти спросила, какой нужнее. Женщина ответила: все нужны, иначе бы не пришла. Пришлось объяснить, что деньги могут закончиться на первом, а два остальных тогда не достанутся.

Генри наклонился, предложил взять бумагу и потом позвонить. Сестра удержала край листа.

— Сейчас договоримся. Потом она уедет и мы каждый решим по-своему.

Посетительница наконец выбрала чайный столик, остальные вещи велела брать лишь в пределах остатка. Из кармана достала огрызок карандаша, помогла написать порядок. Когда закончила, оказалась довольна: никто не заставил её вовсе отказаться от двух желаний, просто назвали, которое первое. Генри отвёл взгляд к часам.

Натан подошёл, забрал готовые поручения. Спросил, сколько ещё людей ждёт. Дороти показала на коридор. Отец хотел велеть поторопиться, но увидел на столе исправленный предел Талбота и сам переспросил, подтверждено ли. Получил кивок, оставил их работать.

Уитмор вспомнил, как легко записывают чужой ответ так, чтобы он прежде всего помещался в нужную клетку. Здесь девушка не соглашалась на красивую неопределённость. За спиной у неё люди сердились, но позже тем же людям предстояло платить собственные деньги.

Талбот уже отступил к выставке. Кемп догнал, что-то сказал о сроках расчёта. Торговец оглянулся на контору, ответил вполголоса, и оба замолчали, заметив, что Генри зовёт управляющего. Ничего необычного в таком разговоре перед торгами не было; необычным он мог стать лишь потом, если кто-нибудь припишет ему слова, которых не слышал.

Дороти положила подтверждённую бумагу в отдельную пачку. Имя в книге оставалось прежним, семьдесят третий номер тоже. Человек мог выйти, предмет мог не продаться, а поручение продолжало лежать здесь до конца работы. Она ещё раз проверила предел, затем закрыла нижний край листа промокательной бумагой.

Талбот заметил полицейских и замолчал. Уитмор не стал спрашивать о звонке. Рид записывал адрес для повторного визита в контору, а не фамилии всех, кто раздражался у гардероба.

Эверетт вышел из комнаты оценки с раскрытым старым томом. На этот раз Генри уступил дорогу прежде, чем его попросили. Оценщик подошёл к картине, посмотрел на неё, на страницу и снова на картину. Пальцем накрыл подпись под маленькой репродукцией, потом убрал.

Кемп остановился рядом. Не говорил. Эверетт закрыл книгу и попросил снять описание со стены до разговора. Управляющий ответил, что без Натана не будет менять выставку.

— Тогда позовите его, — сказал оценщик.

Уитмор уже держал в руках шляпу. Генри торопливо заверил, что с третьей папкой помогут после обеда. Инспектор поблагодарил, договорился вернуться. У порога Рид пропустил женщину, вошедшую с небольшим дорожным саквояжем. Она спросила, где найти Мартина Эверетта, и, получив ответ, сразу направилась к нему, не оглядывая выставленное серебро.

На улице дождь перестал. Из двора выносили пустые упаковки, кто-то звал Саймона, требовал прежде погрузить заказ для доставки. За воротами сержант посмотрел на часы и сказал, что до полудня можно успеть в управление.

Уитмор кивнул. На подоконнике снаружи забыли рабочую тряпку, под ней лежал росток из каменной вазы. Инспектор вернул его в мокрую землю и пошёл вслед за Ридом. Внутри Хартли уже расставляли последние стулья.

* * *

Ирен нашла мужа возле двух небольших пейзажей. Он ещё смотрел вслед Кемпу, но, заметив её, сразу переменил лицо. Взял саквояж, поставил у стены и спросил, почему она принесла столько вещей.

— Здесь твой шарф. Ты вчера говорил, оставил в номере, хотел забрать.

— Я говорил про другой. Серый.

Ирен открыла сумку, показала серый шарф. Мартин коснулся ткани, смутился так быстро, что это легко было пропустить. Сказал, что, должно быть, не выспался, затем снова посмотрел в сторону прохода. Она закрыла саквояж. В гостинице собиралась попросить его пройти с нею по лавкам после обеда; теперь решила не просить, пока он сам не заговорит о дне.

У стены стояли люди, которых она не знала. Мужчины приходили здороваться с Мартином и ждали, когда он назовёт их ей. Он иногда забывал. Ирен научилась угадывать, кто уже знаком с ним, а кто хочет познакомиться, по тому, на каком расстоянии останавливались. Тот, кто сомневался, сначала рассматривал ближайший предмет, будто ради него и подошёл.

Так поступил молодой человек с новым каталогом. Спросил о пейзаже, которого Мартин почти не видел, и оценщик заставил его подождать, достал очки, посмотрел. Сказал, что здесь нет нужды платить за звучное определение, вещь неплоха и без него. Молодой человек обрадовался, начал объяснять, кому хочет подарить. Мартин выслушал с настоящим вниманием, посоветовал прежде узнать размеры комнаты. Когда тот ушёл, Ирен почувствовала прежнюю гордость: муж умел сказать человеку то, чего не говорил продавец.

Потом Мартин взял у неё перчатки, решил, что это его, рассмеялся и отдал обратно. Попросил не сердиться, если обед задержится. Ему нужно завершить один расчёт.

— Хартли обещал? — спросила Ирен.

— Мне здесь должны не только Хартли.

Он ответил тише. Ирен хотела спросить, поступили ли деньги на их домашний счёт: обещала заплатить портнихе, прежде чем уедут. Муж поморщился, не дал договорить.

— Сегодня получу и разберёмся. Не здесь же об этом.

Она оглянулась. Никто не слушал. Натан позвал сына, за спиной передвигали стулья, кто-то громко объяснял, почему часы идут лишь тогда, когда висят ровно. И всё же Ирен стало стыдно, словно действительно заговорила о неприличном. Убрала перчатки в карман, сказала, что подождёт.

Мартин потянулся за её рукой, на секунду сжал пальцы. Спросил, не замёрзла ли по дороге. Она ответила, что нет, хотя замёрзла, и оба сделали вид, будто маленькая ссора закончилась. Он велел взять место в зале, обещал найти после работы. Саквояж отнесли к Анне: Ирен не хотела держать его под ногами весь день.

Она выбрала задний ряд. Отсюда было видно помост и часть прохода, но муж уже скрылся за дверью. Хотелось встать и сказать про портниху ещё раз, только без прежнего упрёка. Ирен осталась сидеть. Если пойдёт следом сейчас, Мартин скажет, что она не позволяет ему работать.

Мимо прошла пожилая покупательница с вырезкой, нашла место рядом, стала рассказывать про столик. Ирен слушала, сначала из вежливости, затем с облегчением. Здесь от неё не требовалось решить, как спросить собственных денег. Достаточно было согласиться, что в маленькой комнате лишний угол очень мешает.

Глава 2. Восемнадцатый лот

К полудню Дороти Хартли уже испачкала манжету. Чернильное пятно появилось, когда отец повернулся к покупателю и задел её руку. Он не заметил; дочь перевернула промокательную бумагу, продолжила запись. Первые предметы ушли быстро. Натан умел продать пару не подходивших друг к другу подсвечников так, что новый владелец начинал защищать их родство ещё прежде, чем получал счёт.

Генри стоял у края помоста, помогал показывать вещи. Каждый раз, возвращаясь к столу, спрашивал сестру о нужном номере, хотя список лежал перед ним. Дороти отвечала коротко. Не собиралась сегодня опять выучить за него всю книгу.

Восемнадцатым был каминный экран с вышитой птицей. Старший носильщик развернул его, отступил, придерживая ножку. Одна планка немного отходила, но птица на ткани держалась гордо, выгнув шею над болотом, которого Дороти никогда не видела такого чистого.

На экран оставили письменное поручение. Дороти показала отцу предельную сумму. Он принял две ставки из зала, затем назвал десять гиней от конторы. В книге возле номера покупателя семьдесят три уже стояла эта сумма, рядом девушка поставила короткую отметку о сделанном предложении.

Натан поднял молоток и посмотрел поверх очков, ожидая, не появится ли новая рука.

Удар раздался сбоку, за стеной. Сухой, сильный, совсем не похожий на деревянный стук по помосту. Дороти подскочила, ручка оставила на бумаге длинную царапину. Молоток оставался в поднятой руке отца.

Кто-то в заднем ряду засмеялся слишком громко. Другой сказал, что уронили ящик. Боб Уикер поставил экран на пол, побежал к боковой двери. Из прохода донёсся женский крик:

— Позовите врача! Сюда!

Дороти встала, опрокинув стул. В зале уже двигались к дверям. Натан велел не толпиться, но говорил тем же голосом, которым только что приглашал прибавить цену, и люди слушались хуже. Генри перепрыгнул с помоста, задел угол экрана и остановился, чтобы тот не упал.

В проходе стояла Нора Венн. Лицо у неё стало серым, на пальцах виднелось что-то тёмное. Она прижимала руки к халату и повторяла: врача, не носильщика, врача.

Из зала вышла женщина, которая утром спрашивала об Эверетте. Попыталась пройти между Норой и Уикером. Тот преградил дорогу, не взявшись за неё.

— Мартин там? — спросила она.

Нора опустила глаза. Этого оказалось достаточно. Женщина перестала пытаться протиснуться, опёрлась ладонью о стену. Дороти подставила ей стул из конторы. Только потом заметила, что сама всё ещё держит ручку.

Прайс был у ворот двора, когда выбежал мальчик из железной лавки. Услышал про выстрел, отослал за доктором, вошёл через парадную дверь. Ему пришлось поднять голос, пока дали пройти; несколько человек хотели рассказать одновременно, кто где стоял. Констебль потребовал освободить проход и никого не пускать к комнате оценки.

Мартин Эверетт лежал возле стола. Одна рука подогнулась, другая оказалась под раскрытым каталогом, упавшим на пол. Окно во двор было закрыто, нижняя створка запотела изнутри. Рядом стоял стул, чуть повёрнутый спинкой к двери. Прайс наклонился, увидел кровь на спине, не стал переворачивать человека один. Позвал Уикера держать дверь, сам проверил, не требуется ли немедленная помощь. Ответа от Эверетта не получил.

Врач пришёл почти следом. Саймон Фенвик принёс сумку и пальто на руке, надеть как следует не успел. Нору оттеснили к окну коридора, она повторила, что вошла за бумагой, увидела на полу, дотронулась — хотела поднять. Не знала, что делать дальше.

Пока доктор занимался лежащим, Прайс вышел к выдаче. Потребовал остановить вывоз, взял у столика чистый фирменный бланк и на обороте написал распоряжение: после происшествия ничего не выпускать до осмотра полицией. Подписал, передал Кемпу. Управляющий кивнул, прижал лист к другой бумаге, пошёл закрывать ворота. Констебль вернулся к проходу и велел позвать ещё людей из управления.

Уитмор и Рид подошли, когда Прайс отправлял за ними второго человека. Из управления шли в сторону «Чёрного дрозда», собирались пообедать. К оставленным в конторе письмам инспектор намеревался вернуться позже. Теперь в дверях стоял один из служащих, не выпускал посетителей, сам не понимая, вправе ли удерживать всех подряд.

— Не запирайте людей в зале, — сказал Уитмор. — Запишите имена и адреса. Кто видел или слышал, пусть подождёт отдельно. Кто уходит — тоже запишите.

Рид показал Прайсу, где поставить стол, чтобы перестать ловить людей по одному в узком проходе. Генри принёс бумагу, Дороти отдала ему свою книгу покупателей для проверки фамилий. Натан хотел начать объяснение о порядке торгов, но инспектор уже спросил о пострадавшем.

Фенвик вышел из комнаты и тихо сказал, что Эверетт мёртв. Огнестрельное ранение, для дальнейшего заключения потребуется исследование. Не давал времени смерти с точностью до минуты; обстоятельства они узнают у тех, кто слышал удар.

— Одно ранение на спине, — добавил он. — Не нужно пока расстёгивать на нём всё по очереди. Я сделал, что требовалось. Положения вещей вокруг, кроме необходимого, не меняли.

Уитмор вошёл с Прайсом. На столе лежал старый аукционный каталог, раскрытый возле иллюстрации, новый выпуск упал вместе с Эвереттом. У врача руки ещё были заняты, поэтому инспектор сначала описал то, что видно, и попросил прислать из города людей для работы с предметами. Сам не стал вытаскивать книгу из-под покойного ради удобства чтения.

На стене, в деревянной панели, виднелось небольшое повреждение. По краю светлели свежие щепки. Прайс отметил место карандашом на схеме, не полез ножом. Оружия на открытом полу и столе не было. Констебль осмотрел видимое возле кресла, у окна, под краем стола, не начиная обыск так, чтобы потом невозможно было восстановить положение мелочей.

Дверь открывалась в общий проход. Замок имелся, ключ торчал изнутри, но дверь при обнаружении была приоткрыта. Нора не говорила, будто пришлось отпирать. Тайной запертой комнаты из этого не получалось.

Уитмор спросил Прайса, кто успел войти. Нора, Уикер, он сам, доктор. Жену не пустили, она пока оставалась в конторе с Дороти. Остальных отогнали из прохода. Кемпа констебль встретил возле склада выдачи; тот помогал закрывать наружные ворота, затем подошёл.

— Он говорит, ничего не знает. Был занят продажей и выдачей.

— Пусть назовёт, где именно. По отдельности с остальными.

Прайс кивнул. Из зала донеслось требование вернуть чьё-то пальто, потом голос Мосс: «Отдам, как только проверят. Сначала жетон найдите». Обычный маленький спор удерживал людей в настоящем лучше приказа не волноваться.

В конторе Ирен Эверетт сидела прямо, обеими руками держа сумку на коленях. Представилась сразу, как будто это единственное, что могла пока выполнить правильно. Уитмор сказал о смерти. Она не вскрикнула. Спросила, уверен ли доктор, что уже нельзя помочь, и только после ответа отвернулась к стене.

Дороти предложила воды. Ирен приняла стакан, не отпила.