Чёрная вода Мерроу

Алекс Вестфорд

Чёрная вода Мерроу

Чёрная вода Мерроу

Алекс Вестфорд

Глава 1. Нижняя ступень

Бен Притчард пришёл к мельнице с новой жестянкой для масла и двумя ломтями хлеба, завёрнутыми вместе с ней. Тётка не позволила взять отдельный пакет. Сказала, двадцать лет, а собраться на работу всё ещё требуется чья-то помощь. Бен ответил, что масло не съедобное, тётка велела не умничать и дала третью корку.

Жестянка протекала. Пока дошёл до нижней дорожки, бумага потемнела, хлеб запах железом. Он развернул, понюхал, решил, что к полудню запах выветрится. Сзади окликнули.

— Есть будешь — вымой сначала руки, — сказала Мейбл Парк.

Она стояла у своей калитки, прижав локтем корзинку с бельём. В саду за нею Эдмунд искал ключ. Не от мельницы, тот был на кольце у пояса, а от ящика, который собирался взять. Бен уже знал: спросишь, помочь ли, сердито откажет; не спросишь, потом заметит, что другой человек мог бы и догадаться.

— В замке оставили, — сказал он через ограду.

Парк выпрямился. Ключ оказался на месте. Мужчина дёрнул ящик вверх, зацепил о ручку корзинку жены, остановился, не успев рассердиться вслух. Мейбл молча передвинула бельё. С последних дней мая она вообще отвечала короче. На прошлой неделе в дом опять приходил полицейский из Бриарли, спрашивал о газете. Эдмунд с тех пор почитывал старые новости на обороте бумаги, которой заворачивали покупки, будто требуемый ответ мог попасться между ценой на яйца и чужими похоронами.

Бен ждал на дорожке. Отсюда виднелся верхний край мельничной крыши. Вокруг дымника выросла трава; Нора Холлис хотела нарисовать её прежде, чем отец велит очистить. Руперт Холлис считал, что красивая трава не должна разбирать его дом по камню. Дочь отвечала, что это ещё не дом, а прежде всего пустующая мельница, и спор переносился на другие предметы.

Парк вышел, запер калитку. Ящик Бену не отдал.

— Сегодня нижнюю ось посмотрим. Не лезь, пока сам не скажу.

— Вчера вы сказали, сегодня я.

— Сегодня и посмотрим.

Бен сунул хлеб в карман. Значит, опять постоит с лампой. В старом насосе на ферме ему уже позволяли самому ставить клапан, но возле мельницы всякое дело почему-то немедленно становилось достаточно серьёзным, чтобы взрослый взял инструмент обратно.

Парк остановился возле двора, переложил ящик в другую руку. Бен протянул ладонь, на этот раз получил тяжесть без спора. Пошли рядом, молчали, пока на дорожке хватало ширины. В саду у первого дома женщина подняла пустую корзину и попросила, если увидят хозяина, напомнить про насос. Механик кивнул. Бен решил, что сам не забыл бы такого поручения, а через десять шагов уже не мог вспомнить, к какому именно из двух дворов оно относилось.

— На бумаге надо, — сказал Парк, заметив, как оглянулся.

— Запомнил.

— Тогда мне потом напомнишь.

Юноша полез в карман за обрывком. Там лежал хлеб и новая маленькая гайка, которую вчера купил на свои. Хотел собрать дома простой зажим, чтобы не держать мелкую деталь пальцами, пока работает. Парк о гайке не знал. Бен собирался показать готовое, чтобы не объяснять заранее, почему решил сделать иначе.

Механик всё-таки заметил блеснувший металл, спросил размер. Юноша назвал. Парк подумал, ответил, что понадобится шайба. У него есть, можно потом взять из бокового отделения.

— Я ещё ничего не сказал, зачем она, — возразил Бен.

— Для зажима, наверное. Ты вчера смотрел на мой.

Стало неприятно, будто готовый результат отняли прежде, чем успел сделать. Потом Бен спросил, зачем шайба именно там. Парк показал на ладони, где распределится нажим, попросил вспомнить, какой металл у основания. Объяснение оказалось коротким и полезным. Юноша решил, что шайбу возьмёт, но всё-таки соберёт сам, не принесёт незаконченный узел на чужой стол.

У мостков ящик пришлось поставить. Парк вытер лоб, взглянул на нагретую дорожку. До работы ещё не добрались, а сил уже ушло достаточно. Бен впервые подумал, что тяжесть отдают ему не только из великого доверия к двадцатилетнему помощнику. Взрослый человек рядом тоже может устать, даже если обычно не называет это вслух.

— Дальше понесу, — сказал юноша.

Парк кивнул, позволил. В другое утро Бен непременно стал бы считать это маленькой победой. Сегодня, на следующий день после всех вчерашних обещаний закончить осмотр, ящик оказался просто вещью, которую надо было донести вдвоём.

День обещал быть жарким. В четверг на этой дорожке обычно пахло мокрым бельём, сейчас сильнее тянуло илом. Вода держалась высоко, почти у тёмной полосы на кладке. Под мостками покачивался обломок ветки, зацепившийся за железо. Бен был здесь вчера после обеда, когда виднелись нижние камни. Теперь они исчезли. Он посмотрел на Парка.

— Кто наполнил?

— Узнаем.

Механик поставил ящик на сухое место, нагнулся над верхним затвором. Устройство было старым, простым с виду, тяжёлым в обращении. Когда Бен только начал ходить с Парком, казалось, достаточно повернуть рукоять — и вода слушается. Потом понял, почему мастер сперва идёт смотреть на другой конец отвода, кого-нибудь зовёт и лишь после этого позволяет трогать железо.

От реки сюда отходил узкий рукав, огибал мельницу и ниже снова выпускал воду к лугу. Основное русло шло за ольхами. В детстве Бен путал эти две воды, пока однажды не получил по шее за попытку перегородить досками именно ту, от которой зависел огород его отца. Колесо давно стояло. Отвод сохраняли ради насосов, старых сооружений и привычки спорить о правах, которыми никто не пользовался так, как пользовались деды.

Нижний спуск закрыли. Парк проверил положение, вернулся к верхнему впуску.

— Сначала перекроем здесь. Потом откроем внизу. У ворот стой, если кто сунется, скажи, работаем.

— Сам увижу, когда можно идти?

— Увидишь. А разрешу я.

Бен отвернулся, чтобы мастер не заметил лица. У ворот уже висел лист: седьмого и восьмого июня вода будет понижена для осмотра. Нижний угол размок, цифра восемь свернулась в трубочку. Он расправил, прижал гвоздиком, нашёл рукой карман, испачкал объявление маслом. Теперь осторожность Парка выглядела не совсем обидной.

К мельнице подошла женщина в светлой шляпе. Мариан Кроу несла небольшую сумку, сверху торчала лента с бахромой. Бен помогал ей зимой переносить тюки, знал, что это образец, который женщина показывает заказчицам, когда те ещё не решили, какая именно из чужих комнат должна получиться у них дома.

— Опять спускаете? — спросила она.

— По объявлению, — ответил Парк.

— Я вижу объявление. Вчера всё кончили, я думала.

— Вал не кончили. Сегодня продолжим.

Кроу посмотрела на ящик. Подбородок у неё был маленький, решительный; при торговле она умела чуть поднять его и заставить человека услышать цену как окончательную. Сейчас эта привычка ничего не давала. Парк собирался осматривать нижнюю часть и не обращался к ней за разрешением.

— Мистер Холлис сам вчера смотрел, — сказала она. — Надо было при нём решить.

— Он вас просил наполнить?

— Фоссу требовалась вода. Вы с ним поговорите. У меня сегодня привезут ящики, я не хочу опять искать людей среди всей этой грязи.

Парк вытер ладонь о брюки. Спросил, в какое время привезут. Кроу ответила, что к десяти; он велел пока держать двор свободным и пообещал, что к её лестнице никто ничего не прислонит. Женщина кивнула, достала ключ от верхних комнат. После мельничного грохота там теперь слышались швейная машинка, голоса заказчиц и иногда спор о том, кто должен оплатить доставку вещи, которая на картинке казалась гораздо меньше.

— Холлис сегодня придёт? — спросил Бен.

Он хотел спросить про новую доску у мостков. Вчера хозяин заметил, что Бен испортил край шурупом. Сам ещё до обеда велел взять не тот размер, а позднее считал чужую работу неудачной без всякого собственного участия.

Мариан уже открыла наружную дверь.

— Он не обязан каждый день приходить. Вчера вечером был.

— Когда? — спросил Парк.

— После того, как воду вернули. Мы говорили наверху. Я не смотрела на часы.

Она вошла. Дверь оставила приоткрытой, в сенях стало слышно, как ударяется о ступени край её сумки. Бен поднял ящик, понёс к внутреннему проходу. Парк позволил нести до двери и только там забрал.

* * *

Вода уходила медленно. Сперва на стене появилась широкая мокрая полоса, затем выпуклый камень с выбитым углом. Бену нравился этот момент: знакомое место открывалось снизу, показывало лишние ступени, ржавые петли, вещи, которые бросили давно и по разным причинам не подобрали. Сегодня в решётке застряла белая тряпка. Он показал Парку, тот велел оставить до осмотра.

Они прошли через бывшую зерновую комнату. Здесь лежали два пустых мешка, у стены стояло колесо от тележки. Швейные комнаты Кроу находились выше, пахли утюгом и тканью; внизу сохранялся прохладный мучной запах, хотя молоть перестали задолго до того, как Бен начал работать. Сквозь доски потолка доносились шаги. Женщина двигала стул, потом открыла окно.

Дверь к нижним ступеням не запирали. Парк отодвинул её так, чтобы не захлопнулась, поставил ящик возле порога. На косяке белела старая царапина, в ней лежала каменная пыль. Бен включил переносную лампу, поправил провод. Света от верхнего окна хватало до третьей ступени. Дальше даже утром приходилось видеть то, что позволял небольшой жёлтый круг.

Нижний карман называли кладовой, хотя хранить в нём теперь можно было разве что собственное терпение. Каменный свод нависал над площадкой, со стороны отвода её закрывала неподвижная железная решётка. За ней вода, опускаясь, показывала узкие вертикальные просветы. Бен любил смотреть оттуда на свет: казалось, вышел в подвал под рекой. Парк запрещал задерживаться. Пока нижний проход не проверен, сверху могли передумать насчёт воды.

На четвёртой ступени Бен остановился. Лампа освещала край площадки, стену и чей-то ботинок. Сначала он решил, что вчера оставили сапоги. Потом увидел ногу в тёмном носке, брюки, пальцы руки возле камня.

— Мистер Парк.

Механик возился с крышкой ящика.

— Не держи за провод.

— Здесь человек.

Парку хватило того, как было произнесено последнее слово. Он подошёл, взял лампу. Бен почувствовал, что может отпустить только после повторного движения чужой руки. Сам держал так крепко, словно лампа спасала от необходимости идти дальше.

Мужчина лежал боком под сводом. Плечо упиралось в камень, голова была обращена к лестнице. Одна пола пиджака зацепилась за нижнюю скобу, другая прилипла к телу. Возле лица ещё стояла вода. Бен не мог понять, дышит ли человек: каждый маленький толчок воды казался движением губ.

Парк спустился на ступень ниже, позвал:

— Мистер Холлис?

Бену стало неприятно от имени. Пока имя не произнесли, ещё можно было думать о чужом пьяном, которого найдут, отругают и отправят домой. У Руперта Холлиса была дочь, хороший дом и манера сначала выслушивать объяснение, потом всё равно повторять собственный вопрос. Вчера он поправлял край доски носком именно этого ботинка.

— Беги к Таррант, — сказал Парк. — Пусть звонят врачу. И Эллиса сюда. Скажи, нашли человека внизу, в мельнице.

— Вытянуть?

— Я посмотрю. Беги.

Парк отдал лампу на верхнюю ступень, подвинул так, чтобы свет падал на лицо. Бен слышал позади своё имя, не разобрал остального. Вернулся к двери, спросил, что сказать ещё. Механик взглянул на него и повторил те же слова медленнее.

Во дворе Мариан открывала створку окна. Спросила сверху, зачем он бегает. Бен остановился, поднял голову. Пришлось назвать Холлиса второй раз. Женщина исчезла от окна. Он не дождался, пошёл быстрым шагом, потом опять побежал.

* * *

Энни Таррант принимала хлеб. Возчик держал лоток на плече, тётка считала булки, каждая требовала отдельного касания. Бен втиснулся между ними, сказал про мельницу. Она сразу оставила лоток на прилавке, повела племянника к телефону.

— Не все разом. Где?

Он показал руками, будто от этого стало понятнее. В нижнем кармане, у ступеней, дядя Эдмунд там. Назвал Парка дядей, хотя они не были роднёй и тётка не любила такой привычки. Сегодня не поправила.

Позвонила Литтону в Бриарли. Объяснила дорогу, спросила, услышал ли. Потом местному констеблю: жена Эллиса обещала немедленно послать за мужем. Таррант положила трубку, поставила перед Беном воду. Он выпил, обнаружил на стекле масляный след от пальцев.

— Хлеб у тебя где?

— В кармане.

— Положи здесь.

Тётка развернула, понюхала. Ничего не сказала о предупреждении, об отдельной бумаге или о его возрасте. Убрала хлеб в пустую миску, приготовила взамен два куска пирога с картошкой. От этого захотелось заплакать. Бен рассердился на себя и попросил перестать собирать ему еду, когда человек в воде.

Энни посмотрела на него. Завернула пирог, оставила лежать.

— Я с тобой не пойду. Здесь надо дождаться ответа. Передай Парку, едут.

Возчик стоял у двери. Услышав имя Холлиса, снял шапку, потом сообразил, что ещё ничего толком не знает. Бен протиснулся мимо, на этот раз не побежал. После телефонного разговора всё стало происходить медленнее, чем позволяли ноги.

У мельницы уже была Кроу. Стояла внизу, на сухом полу зерновой комнаты, держала обе руки на спинке стула. Парк вышел из прохода. Рукава намокли, лампа оставалась за спиной.

— Не подняли? — спросил Бен.

— Лицо из воды вывел. Дышать не слышу. Доктор где?

Бен передал тёткины слова. Парк послал его к воротам встретить машину. Мариан спросила, Холлис ли это точно. Мужчина ответил, что да. Она опустила голову, посмотрела на бахрому, всё ещё торчавшую из сумки.

— Я же с ним вчера разговаривала.

Парк молчал. Потом сказал, больше не наполнять, никому не позволять трогать рукояти. Сам вернулся к лестнице.

Бен вышел на солнце. Нижние камни окончательно показались над уходящей водой. Тряпка в решётке оказалась не тряпкой, а белым карманом вывернутой подкладки; он понял это только теперь, когда знал, куда смотреть. От ворот пошёл навстречу Эллис, застёгивая китель на ходу. Следом торопилась тётка Холлисовой служанки, уже успевшая узнать достаточно, чтобы захотеть увидеть самой.

Констебль остановил её у забора, спросил Бена, где Парк. Юноша показал. Эллис велел остаться снаружи, если возможно — посидеть. Бен сел на перевёрнутый ящик. Жестянку с маслом всё ещё держал в руке, хотя теперь не мог вспомнить, зачем вообще принёс её к этой воде.

Глава 2. Место под водой

Рид завтракал стоя. Нелл заняла стол выкройкой, расправила бумагу поверх хлебных крошек и несколько раз попросила брата не ставить чашку. Когда из участка позвонили, он обрадовался возможности уйти прежде, чем сестра спросит, долго ли ещё будет стоять возле её локтя.

В прихожей обнаружил, что взял чужую шляпу. Нелл одолжила подруге старую, та вернула вчера, обе лежали рядом. Сержант снял, посмотрел на ленту, вернулся за своей. Сестра смеялась уже после того, как дверь закрылась.

В участке Уитмор ждал у телефона. Не торопил, передал записанный адрес. Мерроу, мельница, человек найден в нижней части строения после спуска воды. Эллис просил приехать. Врач на месте, тело пока не вынесли.

— Холлис, — сказал инспектор. — Землемер прежде. Дом и мельница его.

Рид взял другую папку со своего стола. Вчера вечером собирался ещё раз посмотреть майский ответ Мейбл Парк, теперь сунул вместе с чистой книжкой.

— Расписку привезли? — спросил Уитмор.

— Копию. Оригинал дадут осмотреть. В записи два фунта и «М. Парк». В конторе утверждают, что она расписывалась при получении. Их тогдашний служащий умер, сам человек подпись не подтвердит.

— Сегодня Эллису про это пока не надо. Он о другом вызвал.

Сержант кивнул. После дополнительного майского вопроса Мейбл ответила Нортону, что газетное обращение могла читать, но ни за какими деньгами не ходила. Теперь ответ лежал у него в кармане, напротив ещё не проверенной копии. Поездка к воде вдруг соединяла две причины, которые он предпочёл бы разбирать по очереди.

За городом проехали фургон с молочными бидонами. Водитель махнул инспектору, Уитмор ответил поздно, уже после поворота. Рид подумал, что знает человека в лицо, но имя вспомнил только у старой мельничной дороги. Не стал произносить: инспектор был занят развилкой, в мае они уже успели выбрать здесь неверную сторону.

На этот раз не ошиблись. У ворот мельницы стоял констебль, рядом молодой человек прижимал ладонь к колену, оставляя на ткани тёмные отпечатки. Эллис вышел навстречу. За его плечом вода в узком отводе почти не двигалась, зато ниже, где выпускали, слышался непривычно сильный шум.

— Сам велел продолжать? — спросил Уитмор.

— Парк уже открыл. Пришёл — шло вниз. Попросил остановить любые другие действия. Он говорит, теперь не трогать лучше. Доктор там.

Констебль указал на внутреннюю дверь, провёл через зерновую комнату. У порога остановился.

— Он сначала голову приподнял. Парк. Сказал, лицо в воде было, думал помочь.

Уитмор попросил показать это самому Парку после осмотра. Вышел доктор Литтон, увидел знакомых, не удивился. На рукаве пиджака лежала мокрая полоса; сумку поставил возле окна, где было светлее.

— Умер, — сказал он. — К моему приходу давно не дышал. Возле шеи есть повреждение. Здесь всего не осмотрю.

— Что уже изменили?

— Я воротник раскрыл, голову повернул немного, руки посмотрел. Дальше, как был. Парк расскажет, как застал.

Инспектор спустился. На третьей ступени пришлось пригнуть голову, на пятой — повернуться боком, чтобы не закрыть свет лампы. Нижняя площадка оставалась мокрой, в швах между камнями стояли лужицы. Тело лежало у стены, носками к решётке. Слева торчала железная скоба, за которую зацепилась пола пиджака. Под головой теперь находился сложенный кусок мешковины.

Парк показал сверху, где прежде было лицо. Пришлось потянуть за плечо, голова ушла от камня, он подсунул ткань, которую принёс с собой для работы. Думал вынести, но одному тяжело, а лестница узкая. Позвал опять, ответа не услышал. Потом пришёл Эллис.

Рид записал. Мешковина оказалась вырезана из вчерашнего рабочего мешка, лежавшего наверху. Парк сам вынул оставшуюся часть, показал чистый срез. Она не была тайным предметом возле погибшего до обнаружения.

— Куда ступали? — спросил сержант.

Механик показал две нижние ступени, край площадки. На дальнюю сторону не ходил. Бен стоял выше, только передал лампу. После него доктор, констебль до тела не спускался. Рид попросил пока оставить обувь как есть, не обмывать у воды. Парк посмотрел на свои башмаки с досадой: теперь даже грязь на них сделалась чужим делом.

Под сводом было тесно, но Уитмор сумел просунуть руку к воротнику, не касаясь шеи. На коже виднелась полоса, ниже — другое тёмное место. Литтон остановил движение инспектора жестом.

— Воротник от воды пристал. Не тяните. Снимем там, где можно будет сохранить и ткань, и то, что под ней.

— Верёвка?

— Возможное давление на шею. Полосы сейчас опишу. Слово «верёвка» в мой ответ пока не вписывайте.

Он говорил привычно нетерпеливо, но без желания прочесть лекцию. В нижнем кармане не хватало воздуха, а на свету верхней комнаты ждали люди с вопросами, на которые они хотели бы получить более удобные ответы.

* * *

Когда сделали снимки, приготовили перенос. Парк принёс широкую доску, на которой вчера везли инструменты. Литтон проверил, где поддержать голову и плечи. Эллис отослал из прохода женщину, выглядывавшую из верхних комнат, освободил дверь. Вчетвером поднимали медленно, останавливаясь на каждом повороте. Рид запомнил, как задевают рукавом дерево, куда приходится переставлять пальцы. Человека, который утверждал бы, что незаметно унёс отсюда взрослое тело под мышкой, он хотел бы потом расспросить особенно подробно.

Наверху открыли ещё одно окно. Холлис лежал на приготовленном месте, прикрытый простынёй, которую принесла Мариан Кроу. Доктор спросил, новая ли. Женщина ответила, что из заказа, чистая, потом отдельно пояснила: за неё платить не нужно. Уитмор поблагодарил, назвал ей место, где можно подождать.

Теперь внизу можно было рассмотреть всё, что прежде закрывало тело. Неподвижная решётка шла от каменного пола почти до свода, вверху пространство закрывала кладка. Просветы узкие, местами держались ветки, водяная трава. Эллис с наружной стороны показал рукой, где именно белела подкладка. Она зацепилась краем за железо и высунулась в отвод, сам мужчина находился внутри кармана.

— Люди у ворот говорят, принесло, — произнёс констебль.

Рид просунул пальцы в промежуток. Ладонь проходила, запястье задевало оба края. За его спиной Уитмор осветил стены, нашёл три ржавые головки крепления, ещё несколько ниже. Сфотографировали, не стали отворачивать сразу.

— Решётку снимали? — спросил инспектор у Парка.

— При мне нет. Вчера её не трогали. Вал хотели смотреть с площадки, вот за этой стеной. Указал бы, если позволите.

Механик показал, не входя. Литтон раньше просил не переставлять вещи на полу, теперь Парк даже носком не желал отмечать направление. Рассказал про тесный проход, старую ось, место под ремонт. Прежде карман осушали редко, в этом году дважды. Сюда спускались люди, которым требовалось увидеть низ старого механизма, а не прогулочную воду.

Уитмор вернулся к двери над ступенями. Порог находился выше обычного наполнения; вода не заливала зерновую комнату. Запора изнутри не было, замок старый, ключом давно не пользовались.

— Попасть сюда можно через дом, — сказал он Эллису. — Кто ходил вчера, узнаем.

Констебль кивнул. Вытянул из кармана начатый список: Парк, помощник, Кроу, привезший доски возчик. Фосс ещё не найден. С улицы вновь закричали о человеке, которого принесла река. Эллис пошёл разбираться, не сердясь на громкость. До решётки пришедшие пока не дошли.

* * *

Нора Холлис приехала с женщиной постарше. Та вышла первой, спросила доктора, где отец. Дочь задержалась у машины, подняла с сиденья папку, сама же недоумённо посмотрела на неё. Привезла работу. Утром уходила с рисунками, получила сообщение в чужом доме, взяла привычное вместе с перчатками.

Литтон заговорил с ней, отвёл к наружной двери. Уитмор оставался в стороне. Нора слушала, однажды перебила: где нашли? Когда ответили, посмотрела в сторону воды. Доктор ещё что-то объяснил, она покачала головой.

— Я знаю, что там за ступени. Я маленькая туда с фонарём лазила.

Женщина рядом попыталась взять папку. Нора отдала сразу, будто это было самое полезное, что пока предлагали сделать.

Отца опознала. Вышла через несколько минут, спросила, можно ли посидеть там, где не смотрят с дороги. Кроу принесла стул во двор за зерновой комнатой, поставила у стены. Хотела остаться, Нора попросила воды и этим дала возможность уйти.

Уитмор назвался, сел на край пустого ящика.

— Вчера его видели?

— Дома. После чая. Я собиралась к миссис Орм, она ждала рисунки. Он говорил, сходит на мельницу.

— Вы ушли прежде него?

— Да. Сказал, чтобы не готовили ему рано ужин. У него встреча, опять станут объяснять одно и то же.

Девушка провела ладонью по пыльному краю стула. На пальцах остался серый след. Стерла о собственную юбку, посмотрела, что сделала, и расплакалась от этой неожиданной грязи, от испорченной ткани, от того, что инспектор теперь видит её руки.

Он подождал. Спросил, кто оставался дома. Служанка, но ушла после того, как подала чай. Отец не любил, когда кто-нибудь сидит в кухне и ждёт, хотя сам мог вернуться намного позже, чем обещал. Вчера Нора не вернулась к ужину: осталась у подруги, позвонила домой прежде ухода служанки. Обычно он не возражал. Утром пришла за рисунком другая женщина и передала новость от Эллиса.

— Я не должна была оставаться, — сказала девушка.

— Об этом он вам говорил?

— Нет. Про оставаться — нет.

Она посмотрела на Уитмора уже внимательнее. Инспектор спросил о встрече на мельнице. Отдельного имени отец не назвал, но последние дни сердился на миссис Кроу. К нему пришли люди по поводу коттеджа. Сначала одна женщина, потом письмо от других. Дочь слышала только куски. Отец велел не отвечать от его имени, если будут звонить.

Кроу вернулась с водой. Нора взяла стакан обеими руками. Женщина задержалась возле них, спросила, нужно ли что-нибудь из дома. Девушка ответила, что сама съездит позднее, инспектору сейчас нужны вопросы. Мариан убрала пустой поднос, хотя на него ещё можно было поставить стакан.

— При нём обычно были ключи, — сказала Нора после её ухода. — Из кармана не вынимал, чтобы не искать потом. Даже когда не нужно, носил.

Уитмор обещал передать ей опись после осмотра вещей. Она кивнула и сразу пояснила: не забрать хотела, дома надо запереть рабочую комнату. Вчера отец оставил бумаги на столе. Если дождутся служанки, у неё другой ключ от наружной двери.