Хрономонтаж. Том 1. 1989-90

– Саня, если ты про взаймы, то не дам, извини. Говорил же, у меня жена все забирает.

Я не собирался спрашивать у коллеги в долг, но слышать такое приятно. Нормальный чел, относится по-приятельски.

Вдруг мне пришла в голову идея.

– Слушай, я хочу магнитофон продать. Не знаешь, кому лучше и за сколько?

– В смысле, какой?

– “Ноту”, с колонками.

– Да ты офигел что ли? Это же антохин. Он тебя убьет.

Настроение у меня упало во второй раз. Да что ж такое, ни зарплаты, ни имущества. Получается, одни долги и пьянство.

В этот момент в стекло витрины постучали, и коллега открыл окошко. Туда сразу просунули тетрадь со списком музыки и маленькую бумажку, типа заполненный бланк.

– Можно, пожалуйста, три с обеих сторон? – спросил детский голос.

В окошке появились три кассеты в коробках. Коллега взял их, прочел бумажку.

– Хорошо. Двадцать четыря рубля.

В окошко сразу просунули купюры. Чел пересчитал их, накорябал что-то на другой бумажке и выдал клиенту.

Никаких чеков, кассовых аппаратов, расписка-квитанция от руки. Люди платят большие деньги, чтобы им просто записали какую-то музыку. Отличный бизнес, хорошие условия.

– Крутые у парня кассеты, смотри, – сказал коллега.

Я взглянул на марки: AGFA и две JVC, все по 90 минут.

– Да уж. Слушай, а не знаешь, сколько стоит поезд до Москвы?

– Не знаю. А ты че вдруг? Тоже на концерт хочешь?

– На какой концерт? – не понял я.

– Ну, фестиваль этот. Скорпы, Оззи, Бонджови.

– А-а. Ничего себе. Нет, просто нужно съездить, по семейным делам.

– По семейным? – удивленно переспросил чел.

– Типа того.

– Ага. Свалить хочешь?

– Да нет, правда надо, – как можно искреннее сказал я.

В это время в окошко опять постучали, очередной клиент купил две кассеты с записью. Похоже, работа несложная; когда будет моя смена, справлюсь. Ну и сейчас еще посижу, посмотрю как идет рабочий день.

И нужно решить, что делать дальше. Надо бы попасть на вокзал, узнать в кассах стоимость билета.

Вдруг коллега внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Братишка мой тоже в Москву собирается, на этот фестиваль.

– Ну да, раз такие группы приезжают. Удивительно, сейчас же только 1989-й, – не сдержался я.

– И что? – не понял чел.

– Ну я так, вообще. Железный занавес, то, сё.

– Какой занавес, ты че в натуре? В июне Пинк Флойд приезжали.

– Ничего себе.

– И сейчас вот тоже, брат говорит, нельзя пропускать. Мы его отговариваем, дурака. Но похоже, он всерьез.

– А сколько ему лет?

– Это двоюродный, Мишаня, ты его видел. Ему семнадцать. В том и дело, что родаки волнуются.

– Вроде взрослый уже, чего волноваться.

– Ну фиг знает. Он ни разу никуда из города не выезжал. Ботан такой, очкарик.

Мы помолчали. Но кажется, на беспросветном фоне вдруг блеснула надежда. Возникло предчувствие какого-то решения. Я ведь тоже меломан, вроде бы.

– Слушай, ну и отлично. Вместе съездим, все равно деньги найду. Такой концерт нельзя пропускать, твой брат прав. И я там за ним присмотрю.

– Ага, ханыга такой, как же. С тобой отпускать еще опаснее.

– Да я завязал, точно говорю. Амнезия меня напугала, все, больше не пью.

Коллега недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Нужно как-то развить тему, уцепиться за возможность. Если ехать с его братом, может удастся одолжить денег.

И еще у меня было много вопросов, про себя. Я решил зайти риторически:

– Слишком много пил в последние недели, устал. Даже удивляюсь, откуда у меня деньги на бухло? Ведь были бабки все это время.

– Удивляешься, откуда деньги? – рассмеялся чел. – Ты же телик пропил! Че, уже кончились? Теперь хочешь мафон пропить?

– Нет, говорю же, теперь в завязке, – как можно убедительнее сказал я. – Не говори Антохе, что я спрашивал о продаже мафона.

Коллега опять лишь хмыкнул. А мне расхотелось спрашивать что-то еще.

– Ладно, я пойду. И если что, скажи брату, можно вместе билеты купить. Все равно поеду в Москву, нужно по-любому. Пошел искать деньги.

– Ага, давай.

Я встал и вышел из ларька. Второй разговор с коллегой был информативным, узнал о себе чуть больше. Тот еще кадр, пропил телевизор. Ну хорошо хоть было что пропивать, есть на еду в ближайшие дни.

А где найти деньги сейчас? Я вспомнил, что видел вчера вывеску “Комиссионный”. Наверное, это магазин вроде ломбарда. Надо бы зайти и посмотреть цены, узнать условия.

Правда, магнитофон “антохин”, и “он меня убьет”. Но кажется, других вариантов нет. В крайнем случае так и сделаю, потом с ним рассчитаюсь.

У меня ведь есть знания о будущем, надо просто научиться их использовать. Хотя, если вдуматься, какие это знания?

Ну да, вроде представляю, что будет дальше – в девяностых появятся иностранные товары, всякие возможности для бизнеса. Но вот что касается спорта и ставок – я ведь не помню результаты событий в это время.

Когда я лежал придавленный в разбитой машине, и когда тот тип предложил вернуться в прошлое, я ведь сразу подумал о ставках. О том, что смогу выигрывать у букмекеров, помня разные результаты.

Но проблема в том, что ставить я начал в 1996 году, когда в Питере открылась первая контора – “Плюс-Минус” на Садовой, в фойе кинотеатра “Молодежный”. Мне было пятнадцать лет, но никто не спрашивал паспорт, все было просто: пишешь выбранный матч и исход на двойной бумажке с копиркой, вносишь деньги. Кассирша прикрепляет степлером чек, выдает бумажку с копией ставки. Потом приходишь туда же узнать результат (или покупаешь свежую газету "Спорт-Экспресс"). Если выиграл, суешь кассирше бумажку, она отсчитывает деньги.

И я помню результаты многих матчей, ведь ставил с тех пор и вплоть до 2025-го, всю свою прошлую жизнь. Какое-то время даже трудился в одной конторе, и вообще люблю спорт. Но блин, до этого 1996 года надо еще дожить. А где искать деньги сейчас?

Можно попытаться найти контакты за границей, делать ставки в зарубежных конторах. Но что я помню из 1989 года? Вообще ничего, полный ноль. Футбольный чемпионат мира в 1990 выиграла, кажется, Германия, а наши провалились. Еще знаю, что в 1992 на чемпионате Европы победили датчане, сенсационно. Но случится это только через три года… Так что тему можно забыть.

Знание будущих событий пока не особо помогает. Кажется, гораздо важнее умение жить в настоящем.

С этими грустными мыслями я дошел до “Комиссионного”. После посещения разных магазинов уже привык к скудному ассортименту, но здесь все было по-другому.

Огромный выбор, продавалось буквально все: бытовая техника, посуда, одежда, обувь, всякие ковры и предметы интерьера, и много чего еще. Внутри было много народу.

Меня интересовали магнитофоны; разброс цен от шестидесяти до ста двадцати рублей. Выяснилось, что деньги дают только после продажи. Значит, нужно сдать “Ноту” уже сейчас.

Потом я съездил на вокзал и узнал, что плацкартный поезд до Москвы стоит тридцать два рубля.

Дома нашел в коридоре большую сумку, погрузил туда колонки; а у магнитофона наверху оказалась удобная выдвижная ручка для переноски.

Никаких документов к этой “Ноте-225С” не было, и в комиссионке мне предложили выставить ее за восемьдесят рублей. Магазин забирал пятнадцать процентов, то есть после продажи шестьдесят восемь на руки. Я согласился, получил квитанцию, теперь оставалось только ждать.

***

Следующим утром я отправился в студию звукозаписи, отрабатывать свою смену. Как и думал, третий ключ в моей связке подошел к навесному замку на двери киоска.

Рабочий день оказался совсем ненапряжным – брал у людей заказы на запись, продавал уже записанные кассеты, иногда общался с клиентами о музыке.

Похоже, я славился тем, что записываю сборники песен – пара человек общались со мной как со знакомым дилером, дилером музыки. То есть слегка заговорщицки, словно в разговоре между посвященными людьми, один спросил про обещанный сборник панк-рока.

И действительно, в коробке “на выдачу” нашлась заказанная им кассета; я пробежал глазами названия: “Гражданская оборона”, “Автоматические удовлетворители”, Clash, Sex Pistols… Все вперемешку.

Второму я записал кассету “советский рок”: там были “Странные Игры”, “Ноль”, “Звуки Му”, “Аукцион”… Надо будет всех послушать, как-нибудь, освежить память.

Поток людей был большой, за день продал больше пятидесяти кассет, взял заказов на запись почти на триста рублей. Хороший бизнес у Антохи. И удивительная тяга людей к музыке.

А во время второй моей рабочей смены в дверь киоска постучали. Я открыл, на пороге стоял худой парень в очках, с чуть азиатским лицом. Широко улыбаясь, он сказал:

– Привет, Саша! Ну как, едем в Москву?

– Привет. А, ты Мишаня? – спросил я.

– Ну да, – слегка удивленно подтвердил чел.

– Да, едем. В ближайшее время найду деньги, купим билеты.

– Давай сейчас купим, я уже одолжил! – с ходу предложил Мишаня. – Потом отдашь, как найдешь. Надо заранее купить, вдруг билетов не будет.

Это хороший вариант. Но меня волновал еще один вопрос, и я сказал:

– Давай. Только вот не знаю, может ты в курсе. Твой брат мои смены отработает, в эти дни? В смысле, для него это нормально?

– Колян только рад будет, конечно! Жена может поворчит, но денег же больше заработает. Так что нормально.

Наконец-то узнал имя своего коллеги. Оставалось выяснить, будут ли ему платить деньги за мои рабочие смены, и договориться с самим Коляном.

***

Следующим утром я посетил комиссионный магазин, магнитофон еще не продался. Нашел парня, оформлявшего товар, и предложил снизить цену до семидесяти. Вдобавок пообещал ему пять рублей сверх, лишь бы продать быстрее.

И это помогло: на следующий день “Ноту” купили, продавец отсчитал мне пятьдесят девять с половиной рублей.

Как и договаривались, я оставил ему одну синюю купюру.

– Пятерочка выручает, – пропел я веселым голосом.

Тот слегка недоуменно улыбнулся, а одна стоявшая неподалеку девушка покосилась на меня со странным выражением лица.

Когда я вышел из магазина, она вышла вслед за мной и вдруг спросила:

– А меня пятерочкой не выручишь, раз такой щедрый?

Я посмотрел на нее. Стройная, с милым серьезным лицом, и каким-то тревожным, растерянным взглядом. Мне сразу захотелось ей помочь, даже как-то защитить, избавить от этой тревоги.

И еще… меня вдруг накрыло странное, какое-то всеобъемлющее и беспредельное чувство, пугающее и одновременно приводящее в восторг. Я словно ощутил, что вся эта ситуация, стоящая напротив девушка, сама эта секунда перевернет всю мою жизнь, откроет какие-то невиданные горизонты, вознесет к сияющим высотам и обрушит в темные бездны… Я не испытывал такого никогда, это было больше, чем вспыхнувшая вдруг любовь; ярче, чем внезапное озарение.

– Выручить могу. Но мы пока незнакомы, – сказал я.

И вдруг, неожиданно для самого себя, предложил:

– Может, сходим вместе пообедаем, в кафе или ресторан?

Она улыбнулась.

– Не откажусь. Никогда не была здесь в ресторане.

Я обрадовался и быстро подсчитал, сколько у меня денег. Когда отдам Мишане за билет, останется рублей тридцать. Можно сказать, состоятельный человек.

– Тогда пойдем? Поищем где-нибудь рядом.

Она пожала плечами. И мы пошли по улице, поглядывая по сторонам.

– Меня зовут Саша, – представился я. – А тебя?

– Настя.

– Очень приятно. Ты сказала, что не была здесь в ресторане. Ты приехала сюда из другого города?

– Ага.

– А у себя в городе, раньше, бывала в ресторанах?

Она ничего не ответила, только неопределенно наклонила голову в сторону. Потому что я идиот, задал дебильный вопрос. И дальше я затупил еще сильнее, совершенно не зная, что сказать.

Какое-то время шли молча, хорошо хоть вскоре на пути попалось заведение, с вывеской “Ресторан Дубрава”.

Я открыл дверь, чтобы пропустить спутницу вперед, но на входе сразу появилась преграда: высокий мужик в странной форме, вроде как швейцар или метрдотель. Правда, для швейцара он выглядел чересчур неприветливо, смотрел с каким-то заносчивым видом.

– Мест нет, – коротко произнес он.

Это было неожиданно. Обеденное время, но в заведение не пускают. Неужели такое популярное место? В это совсем не верилось, я успел побывать в разных кафе и столовых, везде малолюдно.

– Вы это серьезно? У вас что, полный зал? – спросил я.

Тот лишь презрительно взглянул на меня и развел руками. Но в самом конце этого движения вдруг потер пальцами одной руки, словно намекая на денежные расчеты.

Похоже, просто вымогал взятку. За вход в заведение, где работал швейцаром. Меня это изумило и немного разозлило.

– Пошли в другое место, – сказал я Насте.

И мы пошагали по улице дальше.

– Офигеть, он реально просил деньги за вход? – спросил я вслух.

– Да, обычно в кабаках дают трешку, – хмуро сказала девушка.

Я хотел спросить, откуда она знает расценки, если раньше не бывала в ресторанах. Но передумал. Да и кажется, все равно не успел бы – она вдруг остановилась и обернулась, глядя на подходящий трамвай.

– Слушай, ладно, мне надо бежать, – сказала она неожиданно.

И прежде чем я успел что-то произнести, девушка быстро побежала через дорогу к трамвайной остановке. Сначала я испугался, что ее собьет машина, так резко она выскочила на проезжую часть. Но дорога была пустая; машины и автобусы вообще проезжали нечасто.

Догонять ее показалось мне глупым, кричать что-то вслед – тем более. Ладно. Но как же тупо вышло, и какой я тормоз. Очень странная встреча.

Странная это мягко сказано, вообще какая-то нереальная. Так внезапно началась; потом накрыло удивительное судьбоносное ощущение, и вот так стремительно все закончилось.

Я сильно расстроился, на душе появилась досада, огромное сожаление об упущенном шансе. Хотя, если вдуматься, шансе на что? На расставание с пятерочкой, и еще с какой-то суммой в ресторане? Денег и так в обрез.

После этого я уныло побродил по городу, затем пошел домой. Весь вечер в голову лезли грустные мысли, впервые за последние дни навалились тоска и печаль. Мне даже захотелось выпить.

Но зайдя в магазин, я выяснил, что алкоголь продается только по талонам. Как, впрочем, и большинство продуктов.

Где брать эти талоны, совершенно непонятно. Наверное, их выдают людям по месту проживания, по прописке? Или может, на работе? Надо будет спросить у коллеги, завтра его смена. Все равно нужно идти с ним общаться.

***

На следующий день я пришел в киоск звукозаписи и сразу сказал:

– Привет, Колян, я все-таки поеду в Москву, вместе с Мишей. Ты как, нормально, если пару недель каждый день поработаешь? Тебе зарплату за эти дни заплатят?

Коллега смерил меня взглядом.

– Мне-то заплатят. А вот ты с Антохой сам разбирайся.

– Да разберусь. Вернусь и отработаю, долги все отдам.

– Ты главное Мишане за билет отдай. И там смотри не бухай. И чтобы вообще все по уму, понял?

Меня рассмешило словосочетание “по уму”. Но за эти дни уже привык к разным неожиданным словам и выражениям.

– Все будет по уму, не переживай.

– И за братом смотри, не позволяй ему куролесить.

– Да, окей.

– Хоккей бля! А мафон пока сюда вези, буду на втором писать.

Это прозвучало неожиданно. Нужно срочно что-то ответить. И стараясь быть спокойным и убедительным, я сказал:

– Магнитофон я дома оставлю, прости. Я не говорил, ко мне ведь заедет на это время чел. Будет жить в моей комнате. Какой-то родственник бабульки.

– Не понял, – нахмурился коллега.

– Да он нормальный пацан, пусть слушают, с девчонкой своей. Ну правда, Колян. Мне и скидку сделают, хоть не буду платить за жилье в эти дни.

– Ладно, – нехотя согласился коллега.

Какой же отличный чел, в очередной раз подумал я. И главное, удалось выкрутиться.

На следующий день я встретился в киоске с Мишаней, отдал ему деньги за билет. Оказалось, что мы выезжаем уже послезавтра, прибудем в Москву утром 12-го августа, в день концерта. На синих билетиках не было имени пассажира, просто номер поезда, вагона и места.

***

Потом я отработал одну свою смену, и следующим утром отправился на вокзал. Вскоре на перроне появился веселый Миша, на шее у него висел фотоаппарат, в руке большущая сумка.

– Что у тебя там? – удивленно спросил я.

– Еда! – радостно сообщил мой попутчик. – Дома всего наготовили, там на несколько дней. С голоду не умрем!

Прибыл поезд, мы погрузились в вагон, сели на свои места. Все вокруг выглядело стареньким, но почти так же, как в моей прошлой жизни, в двухтысячных годах. Значит, в плацкартных поездах дальнего следования ничего особо не изменилось.

В одном с нами купе, то есть плацкартном отсеке, читал книгу мужик средних лет, и лежала на своем месте полная женщина. На боковых местах вдоль окна располагались женщина с сыном.

Когда люди загрузились на нашей станции, вагон стал полным, ехала самая разная публика: семьи с детьми и без детей, компании и поодиночке, веселые дембеля и парни в тельняшках типа ветераны, с виду обычные русские люди и немного нерусские иностранцы; короче, все как обычно в поездах.

Запас еды в мишиной сумке состоял из нескольких продуктов: четыре банки тушенки, жареная худощавая курица, картошка, яйца, огурцы, помидоры, хлеб. И это отлично. Еще он радостно сообщил, что есть бутылка водки и бутылка портвейна.

У меня с собой была небольшая сумка на ремне, которую отыскал в комнате; погрузил туда минимум одежды, туалетные принадлежности. И еще тоже была бутылка водки, на всякий случай. Я купил ее у таксиста, приятеля Коляна, за восемь рублей – причем оба дали понять, что это отличная цена, и я должен радоваться. Мол, в магазине по талонам продается за пять, у таксистов за пятнадцать.

А вообще в карманах оставалось двадцать рублей с мелочью. Я туманно представлял себе дальнейшие действия в Москве, мы даже не знали стоимость билетов на концерт, будут ли они вообще в продаже (или только у спекулянтов), я не знал, сколько денег у Миши, где мы будем ночевать, как купим обратные билеты.

Точнее, как купит он. Сам я собирался заняться своей миссией, придется зависнуть в столице. Правда, на какие деньги там жить – непонятно.

Несмотря на всю эту неизвестность, я находился в отличном настроении. Все прекрасно, и впереди Москва.

Глава 5

Мы с Мишаней ехали на верхних полках, но днем сидели на нижних, выходили погулять на всех станциях, болтали о том-о сем, иногда коротко общались с попутчиками, и в первый же вечер выпили водки. К нам присоединился и мужик из нашего купе, но даже выпивая, он в основном молчал.

Мишаня рассказал о себе, что закончил школу и поступил в институт, что любит фотографировать и умеет проявлять пленки, печатать на фотобумаге. В целом он был инфантильным парнем, но веселым и добрым.

Люди вокруг вообще казались добрыми и отзывчивыми, открытыми и улыбчивыми. Поэтому когда однажды у нас попросили стаканчики, ненадолго, это не выглядело странным.

Мимо проходили двое мужиков, один вроде русский, другой кавказец, тот в основном и говорил.

– Ресторан закрыт, откроется через час, – объяснил он с легким акцентом. – Нашли пока бутылку вина, посидим выпьем тут, можно? Стаканчики сразу вернем!

Мы были не против, к тому же тетка с нижней полки сошла на предыдущей станции, и есть свободное место. Гости предложили вино и нам с Мишей; мы отказались, но наш сосед согласился.

Какое-то время шли обычные разговоры:

– Куда едете, парни?

– В Москву.

– В столицу нашу, белокаменную, молодцы! Учитесь там?

– Не, по семейным делам, в гости, – быстро ответил я, чтобы Мишаня не начал говорить про концерт и всякое такое.

Еще через несколько минут, когда вино подходило к концу, кавказец предложил своему приятелю перекинуться в карты. Мол, до открытия ресторана еще полчаса, чего сидеть-то просто так.

Они начали играть в “дурака”, к ним присоединился и мужик наш сосед; мы опять отказались. Мишаня читал на верхней полке, я просто сидел и смотрел на проносящиеся за окном пейзажи.

У них шел подкидной, переводной, а затем кавказец спросил:

– Умеете в “очко”, в двадцать одно? Интереснее ведь.

Они стали играть в новую игру, все трое знали правила. Но уже после пары раздач кавказец предложил сыграть с символическими ставками, на спички или сигареты – мол, в “очко” иначе неинтересно.

Все выглядело так естественно, за веселой болтовней и распитием вина, под стук колес; переход к новой игре и розыгрышу сигарет был плавным и увлекательным.

Даже Миша иногда поглядывал вниз, отвлекаясь от книги и следя за игрой. Наш сосед вообще оживился – наверное, любитель картишек. К тому же он ставил свои сигареты “Космос” против их “Мальборо”, это ему явно нравилось.

Но довольно быстро они перешли к ставкам по пятнадцать копеек, потом и по рублю. Происходящее определенно двигалось к чему-то неприятному, лично я напрягся уже давно.

Видеть настолько очевидное втягивание в разводку было страшновато. При этом я поражался, как легко и незаметно им удалось увлечь нашего соседа.

В какой-то момент он выиграл несколько рублей и сидел со счастливым лицом, загоревшимися глазами. Но через несколько раздач баланс поменялся, а приятель кавказца достал пятирублевую купюру и залихватски швырнул ее на стол – мол, надоело проигрывать, давайте увеличу ставку!

Здесь я уже решил вмешаться:

– Мужики, извините, но вам нужно перестать играть. Идите, пожалуйста, в другое место. Давно хочу сказать.

Все с удивлением посмотрели на меня, даже Мишаня. А я уверенно продолжил, хоть и извиняющимся тоном:

– Мы с Мишей буддисты. Едем на московский хурал, хотим стать послушниками. И нам нельзя находиться рядом с азартными играми. Простите, но я серьезно.

– Э-э, брат, у нас серьезная игра пошла, давай еще пару кругов сыграем, потерпи малость! – нагло и весело сказал кавказец, пытаясь обернуть все в шутку. – Может пока сходи покури, чтобы Будду не расстраивать.

Я не стал ему отвечать, только посмотрел долгим взглядом на мужика соседа, потом грозно глянул на Мишаню и громко без улыбки произнес:

– Извините, но нет. Вера не позволяет, чтобы в нашем доме играли на деньги. Не играйте здесь больше.

Кажется, меня услышали в соседних плацкартных отсеках, там смолкли разговоры, пассажиры стали прислушиваться, что происходит.

Но самое важное, что наш сосед будто встрепенулся, отвлекся от игры и, похоже, смог взглянуть на все со стороны. Он как-то сразу помрачнел, отодвинул от себя карты и пробормотал:

– Ладно, давайте закругляться.

Кавказец продолжал говорить что-то веселое, пытался позвать мужика в ресторан, продолжить банкет и игру. Конечно, не хотелось отпускать жертву, которая уже на крючке.

Но наш сосед замолчал, насупился, и лишь мотал головой, сидя на своем месте. Наконец гости поняли, что мужика не убедишь, не затянешь. Кавказец уже не улыбался, и сощурившись, смотрел на меня холодным взглядом.

– Ладно, богдыхан. Дорога длинная, может еще увидимся, – сказал он с угрозой, но уже вставая. – Пока, буддисты. А тебе спасибо за игру, брат. Приходи в ресторан, как надумаешь.

Наш сосед молчал, а я сидел с отрешенным спокойным лицом, делая вид, что действительно буддист, погруженный в себя чудик.

И они ушли, обратно в сторону вагона-ресторана. Мужик сразу встал и пошел курить в тамбур.

Мишаня вернулся к своей книжке, в соседних купе возобновились разговоры, все стало вновь как обычно. После этого сосед смотрел на меня чуть теплее, даже с некоторой благодарностью. Или мне просто хотелось так думать.

Мимо проносились те же виды, что наблюдал и в двухтысячных, когда ездил несколько раз на большие расстояния. Бескрайние российские просторы, иногда унылые деревушки и станции, иногда красивые пейзажи, иногда большие оживленные города.

Особенно прекрасным мне показался Новосибирск – поезд стоял долго, и я успел сходить на привокзальную площадь, где купил кефир, булочки и газету “Футбол Хоккей”, воскресное приложение к газете “Советский спорт”. Чтобы листать ее как книжку, пришлось ножом разрезать склейки наверху страниц, забавно.

Почти на всех станциях вокруг поезда толпились и носились продавцы разных товаров – в основном еда, но также сигареты, мелкая утварь, посуда, всякие игрушки и изделия, какие-то чертики или роботы, сплетенные из капельниц (как объяснил мне Миша), картинки и плакаты с разными звездами и девушками в купальниках, аудиокассеты, чудодейственные медные браслеты, в общем, всякая всячина.

Например, когда проезжали город Гусь-Хрустальный, торговцы предлагали кучу хрустальной посуды, что вызвало бурное оживление в вагоне, многие что-то покупали. В другом городе ажиотаж вызвала некая знаменитая рыба, люди накупили кучу хвостов, и в вагоне долго стоял копченый рыбный запах.