В объятиях некроманта

— Урок окончен, — сказал он тихо.

Но не двинулся с места. Просто стоял и смотрел на свои губы, словно только сейчас осознавая, что прикоснулся ими к моей крови. На них остался едва заметный красноватый след.

А его глаза... Господи, его глаза. Они были абсолютно чёрными, бездонными, как ночное небо без звёзд. И в этой черноте плясали отблески того золотистого света, который дала моя кровь.

Я повернулась и вышла из зала, не оглядываясь.

Только в коридоре, когда за спиной стихло эхо закрывшейся двери, я остановилась и прислонилась к стене. Провела пальцами по запястью — туда, где он держал меня.

Вчера его прикосновение было неожиданным.

Сегодня — я ждала его.

И это было страшнее всего.

Глава 8

Каэлан

Пергамент под моими пальцами был холодным, как всегда. Как все в этой башне. Как я сам. Но почему же тогда я не мог сосредоточиться на словах, расплывающихся перед глазами черными каракулями?

Я откинулся в кресле, массируя виски. Несколько часов прошло с момента ритуала, но фантомный вкус все еще держался на языке — сладкий, пьянящий, до отвращения живой. Ее кровь была не просто жизненной силой. В ней была... надежда. Тепло. Все то, от чего я отрекся десятилетия назад.

Древний том об алхимических трансмутациях лежал раскрытым на столе, но строки сливались в бессмысленный узор. Вместо формул в памяти всплывало выражение ее лица в момент, когда я впился губами в ее ладонь. Удивление, переходящее в нечто другое — нечто опасное.

Я швырнул книгу об стену. Переплет треснул, страницы разлетелись веером.

Глупость. Минутная слабость, ничего больше. Ритуал требовал крови, и я взял ее. Все. Никакого скрытого смысла, никаких... чувств.

Но ложь имела привкус пепла.

Я поднялся и подошел к высокому окну, выходившему на север. За стеклом простирались мертвые земли — моя империя тишины и забвения. Здесь не было места для тепла. Для надежды. Для той заразы, которую эта девчонка принесла в мой мир.

Лира.

Имя ударило внезапно, как клинок между ребер. Рыжеволосая, смеющаяся, полная жизни Лира. Моя первая и последняя ученица. Моя ошибка.

Она тоже смотрела на меня такими глазами — полными обожания и слепого доверия. Она тоже тянулась ко мне, не понимая, что я — смерть в человеческом обличье. И я позволил ей приблизиться. Позволил себе почувствовать... что-то.

А потом она умерла. Рассыпалась прахом на моих руках во время ритуала, который должен был сделать ее сильнее. Потому что я потерял контроль. Потому что в критический момент думал не о магии, а о ней.

Никогда больше.

Я стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Элара Велесова не повторит судьбу Лиры. Я не позволю ей умереть из-за моей слабости. И не позволю себе снова... привязаться.

Значит, нужно действовать решительно. Пока этот крошечный росток тепла, который она каким-то образом посеяла в моей вечной мерзлоте, не пустил корни. Пока не стало слишком поздно.

Я должен заставить ее бояться меня так сильно, чтобы она сама сбежала. Это будет милосердием — для нас обоих.

Тренировочный зал находился в северном крыле башни, на третьем уровне от основания. Круглое помещение без окон, стены которого покрывали древние руны защиты и усиления. В центре зала был выложен сложный узор из серебряных линий — пентаграмма в окружении дополнительных символов власти.

Я стоял в центре этого узора, дожидаясь ее появления. Тавиан доставил мой приказ полчаса назад: "Явиться в тренировочный зал. Немедленно."

Дверь скрипнула, и она вошла. Даже сейчас, в простом сером платье, с волосами, убранными в тугую косу, она излучала эту проклятую живость. Каждый ее вдох был вызовом мертвой атмосфере башни.

— Закрой дверь, — приказал я, не оборачиваясь.

Щелчок замка эхом отразился от стен. Я медленно повернулся к ней, тщательно выстраивая выражение лица — холодное, безличное, как у хирурга перед операцией.

— Подойди в центр.

Она послушалась, но я заметил легкую дрожь в ее руках. Хорошо. Страх — это начало мудрости.

— Сегодня ты изучишь основы ментальной защиты, — начал я, обходя ее по кругу. — До сих пор ты была беззащитна перед любым магом, способным проникнуть в твой разум. Это неприемлемо.

Она кивнула, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Метод обучения прост, — продолжил я, остановившись прямо перед ней. — Я буду атаковать твое сознание, а ты будешь пытаться защищаться. Если ты недостаточно быстро научишься ставить барьеры... что ж, боль — прекрасный учитель.

Ее лицо побледнело, но подбородок упрямо поднялся вверх.

— Я готова.

Наивная дурочка. Она понятия не имела, на что соглашалась.

Я поднял руку, и воздух в зале сразу стал тяжелее, наэлектризованным. Темная энергия закружилась вокруг моих пальцев, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Ментальная атака требует контакта, — сказал я, делая голос максимально бесстрастным. — Физического или энергетического. Положи руки мне на грудь.

Она замерла.

— Что?

— Ты ослышалась? — В мой голос проникли ледяные нотки. — Или ты думаешь, что имеешь право обсуждать мои приказы?

Медленно, неуверенно, она подняла руки и положила ладони мне на грудь, поверх темной ткани камзола.

И мир взорвался.

Ее прикосновение было как удар молнии, пронизывающий меня насквозь. Теплые, живые ладони — клеймо, выжигающее лед изнутри. Но дело было не только в температуре. Ее дар, этот проклятый «резонанс», сразу же начал действовать.

Вечная буря магии смерти, что бушевала в моей крови с момента принятия бессмертия, вдруг... утихла. Стала ровной. Гармоничной. Впервые за сотню лет я почувствовал покой в собственной душе.

Это было невыносимо.

Я стиснул зубы, борясь с желанием зарыться лицом в ее волосы и никогда не отпускать. Нет. Этого быть не должно. Я не имею права на покой. Не имею права на тепло.

— Начинаем, — прохрипел я и обрушил на нее всю мощь ментальной атаки.

Ее разум распахнулся передо мной, как раскрытая книга. Я видел все — каждое воспоминание, каждый страх, каждую тайную мысль. И безжалостно выбирал самые болезненные.

Вот она, семилетняя, плачет над маленькой мертвой птичкой, которую не смогла спасти. Вот ей тринадцать, и соседки шепчутся за ее спиной: "Странная девочка. Нечистая сила в ней сидит."

Я вытащил эти образы и швырнул ей в лицо, заставляя заново переживать каждую секунду боли и унижения. Она застонала, но продолжала стоять.

Упрямая.

Тогда я пошел глубже. К недавним воспоминаниям. К тому, что она тщательно прятала ото всех.

К ее сну обо мне.

Ночь назад она видела сон — яркий, чувственный, полный запретного желания. В этом сне я нежно касался ее лица, целовал без жестокости, шептал слова любви. В этом проклятом сне я был не монстром, а мужчиной.

Я выдрал этот образ из глубин ее подсознания и бросил ей в лицо, как пощечину.

— Вот оно, твое истинное лицо, — прошипел я, усиливая ментальное давление. — Жалкая девчонка, которая влюбилась в своего мучителя. Которая мечтает приручить чудовище.

Слезы текли по ее щекам, но она все еще не отпускала меня. Ее ладони дрожали на моей груди, но оставались там, где я приказал.

И это сводило меня с ума.

Потому что сквозь ментальную связь я чувствовал не только ее боль, но и ее... принятие. Даже сейчас, когда я разрывал ее сознание на части, когда унижал самым жестоким образом, — где-то глубоко внутри она все еще... любила меня.

Этот проклятый резонанс делал ее эмоции частью меня. Ее любовь просачивалась в мои вены, как яд. Теплый, сладкий, смертельный яд.

Нет. НЕТ!

Паника захлестнула меня с головой. Я не мог этого выносить. Не мог чувствовать то, что чувствовала она. Не мог позволить ее свету растопить лед в моем сердце.

В отчаянии я обрушил на нее всю мощь своей магии. Без сдерживания, без пощады. Я пробил все ее жалкие попытки защиты и врезался в самое ядро ее сознания, как топор в мягкое дерево.

Она вскрикнула — тонко, надломленно — и рухнула на колени. Ее руки соскользнули с моей груди, разрывая контакт.

Внезапная пустота там, где только что было тепло, ударила почти физически. Я отшатнулся, тяжело дыша. Руки тряслись. Сердце колотилось так, словно я только что бежал несколько миль.

Что со мной происходило?

Элара лежала на холодном каменном полу в позе сломленной куклы. По ее щекам текли слезы — не только от боли, но и от унижения. Я заставил ее увидеть себя моими глазами. Жалкой. Ничтожной. Недостойной даже презрения.

Именно этого я и добивался. Тогда почему каждая ее слеза была как капля кислоты на моей совести?

У тебя нет совести, — напомнил я себе. — Ты — смерть. Ты — тьма. Ты не способен на сострадание.

Но кислота продолжала жечь.

Я выпрямился, натягивая на лицо маску ледяного равнодушия. Посмотрел на нее свысока, как владелец на провинившуюся собаку.

— Встать.

Она медленно, с трудом поднялась на ноги. Пошатывалась, но стояла. Даже сейчас, сломленная, она не сдавалась окончательно.

Это восхищало меня. И пугало одновременно.

— Ты провалила урок, — сказал я тоном, которым можно было резать стекло. — Твоя защита была жалкой. Твоя воля — слабой. А твои... мечтания... просто омерзительны.

Она вздрогнула, как от удара.

— Ты думала, что я не замечу? — продолжил я безжалостно. — Твои взгляды, твои румянцы, твои жалкие фантазии? Ты влюбилась в меня, как глупая деревенская девчонка в первого встречного барда.

Ее лицо стало белым как мел. Хорошо. Пусть болит. Боль научит ее держаться подальше.

— Позволь мне кое-что прояснить, ученица, — каждое слово я произносил медленно, отчетливо, чтобы оно врезалось в память навсегда. — Я — некромант. Я общаюсь с мертвыми, потому что живые меня не интересуют. Ты для меня — инструмент. Сосуд с редкой магией, не более.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых боль смешивалась с чем-то еще. С пониманием? С состраданием?

Нет. Этого не могло быть. Никто не смотрел на чудовище с состраданием.

— Если ты еще раз позволишь себе подобные мысли, — закончил я, — я отправлю тебя обратно в твою жалкую деревушку. Голой. Без гроша. И пусть все узнают, что с тобой делал некромант.

Удар попал в цель. Она закрыла глаза, и по ее лицу пробежала судорога боли.

Отлично. Теперь она будет держаться от меня подальше. Теперь она поймет, что место рядом со мной — только смерть и страдания.

Я развернулся к выходу. Нужно было уйти, пока я окончательно не потерял контроль. Пока не сделал что-то, о чем буду сожалеть еще больше.

Глава 9

Элара

Холодный камень под щекой. Привкус крови на губах. Эхо его слов, которое все еще звенело в голове: "Ничтожество."

Я лежала на полу тренировочного зала, как выброшенная кукла. Каждая мышца болела, словно меня пропустили через мельничные жернова. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что он сделал с моим разумом.

Он вскрыл мою душу, как грязный хирург — без анестезии, без сострадания. Выворачивал наизнанку самые болезненные воспоминания, швырял мне в лицо собственные страхи. И этот сон... Господи, этот проклятый сон, в котором я...

Новая волна стыда накрыла меня с головой. Он видел все. Каждую глупую фантазию, каждую тайную мечту о том, каким он мог бы быть, если бы... если бы не был чудовищем.

Жалкая девчонка, которая влюбилась в своего мучителя.

Его слова все еще жгли, как раскаленное железо. Потому что в них была доля правды. Я действительно чувствовала к нему что-то. Несмотря на его жестокость, несмотря на холод — в нем было что-то, что притягивало меня, как мотылька к пламени.

И теперь он знал об этом.

Медленно, стиснув зубы от боли, я поднялась на четвереньки, потом встала. Ноги дрожали, но держали. В зале стояла гнетущая тишина — даже воздух здесь казался мертвым, пропитанным остатками его темной магии.

Мне нужно было уйти. Добраться до своей комнаты, забиться в угол и позволить себе разрыдаться, как следует. Выплакать весь стыд, всю боль, все унижение. А потом... потом подумать, что делать дальше.

Если вообще что-то можно было сделать.

Я направилась к выходу на негнущихся ногах. Каждый шаг отдавался болью в голове, но я упрямо шла вперед. Не буду сдаваться. Не здесь, не сейчас. Не дам ему увидеть, как окончательно сламываюсь.

Коридор встретил меня полумраком и холодом. Факелы в настенных держателях едва теплились, отбрасывая длинные, причудливые тени. Мои шаги гулко отражались от каменных стен, нарушая вековую тишину башни.

Я почти дошла до поворота, ведущего к моей комнате, когда увидела её.

Тот самый призрак.

Силуэт стоял в дальнем конце коридора — полупрозрачный, светящийся тусклым серебристым светом. Молодая женщина с длинными распущенными волосами, в простом белом платье, которое развевалось от несуществующего ветра. Красивая. Очень красивая.

Кто она? Очередная жертва башни?

Она смотрела на меня, и в ее глазах была такая бездонная, вселенская жалость, что у меня перехватило дыхание. Не злость, не угроза — просто тихое, невыносимое сострадание к еще одной пленнице этого чудовища.

Бедная девочка, — словно шептал ее взгляд. — Ты думаешь, что первая? Что особенная? Ты такая же, как я. Слабая. Глупая. Обреченная.

Что-то внутри меня треснуло.

Не боль. Не стыд. Что-то совсем другое.

— Нет, — прошептала я, глядя на призрака.

Женщина слегка наклонила голову, словно не расслышала.

— НЕТ! — крикнула я уже громче, и мой голос эхом прокатился по коридору.

Я не такая, как она. Я не жертва. Я не буду стоять здесь и принимать чью-то жалость — будь то от живого тирана или мертвого призрака. Хватит. Хватит позволять всем вокруг решать, кто я такая и чего заслуживаю.

Ярость вспыхнула во мне, как лесной пожар. Жгучая, очищающая, дающая силы. Все унижение, вся боль последних недель свернулись в тугой узел где-то в области солнечного сплетения — и взорвались.

Призрак растаял, как утренний туман, но мне было плевать. Я уже разворачивалась и шла в противоположную сторону. К библиотеке. К нему.

Пусть думает, что сломал меня. Пусть думает, что я буду сидеть в углу и плакать, как побитая собачонка. Но я покажу ему, что значит настоящая борьба.