Истории Эстериона: Чудовища, маги и прочие неприятности

— Всем назад! Освободить путь от клетки к лесу. Не стрелять, если звери сами на вас не идут!

Двое охранников замерли, явно не сразу поняв приказ, однако Кейре хватило одного взгляда, чтобы заставить их двигаться. Люди начали расходиться от центра русла, оставляя широкое свободное пространство. Получилось далеко не одновременно и не настолько спокойно, как хотелось бы Аэрину, но волки заметили перемену почти сразу. Один перестал теснить Кейру, второй остановился возле воды и повернул голову к клетке. Напряжение не исчезло, однако бой впервые за последние минуты перестал сам себя разгонять.

Волчица снова ухватилась зубами за дверцу.

Аэрин направился к ней.

— Даже не спрашиваю, — сказала Кейра, увидев, куда он идёт. — Хотя нет. Спрошу. Что ты собираешься делать?

— Открыть клетку.

Она посмотрела на его обожжённое предплечье.

— Этой рукой?

— У меня есть вторая.

— Очень предусмотрительно.

Подойдя ближе, Аэрин впервые смог нормально рассмотреть волчицу. Она была ещё крупнее, чем казалась издали. Через морду тянулся старый белёсый шрам, одно ухо было надорвано, из плеча и задней лапы торчали арбалетные болты. Из приоткрытой пасти шёл дым, но зверь не нападал. Всё её внимание было приковано к клетке.

Аэрин медленно опустился возле замка.

— Очень плохой момент выяснять, кто из нас разумнее, — пробормотал он, осматривая искривившийся металл.

Кейра, оставшаяся в нескольких метрах, всё-таки услышала.

— Ты сейчас разговариваешь с волком?

— Нет.

— Хорошо. Я уже начала беспокоиться.

Замок успел деформироваться от жара, и нож почти не входил между дверцей и рамой. Аэрин попытался увеличить щель, но металл обжёг даже через мокрую перчатку. Волчица тут же сделала шаг ближе, и люди позади инстинктивно подняли оружие.

— Не стрелять, — предупредил Аэрин, не оборачиваясь.

Один из волчат прижался мордой к прутьям. Волчица издала низкий гортанный звук, совсем не похожий на прежнее рычание, и детёныш тут же ответил.

Аэрин ещё раз попробовал сдвинуть дверцу и понял, что одним ножом замок не открыть.

— Нужен рычаг.

Кейра бросила ему копьё, но сама осталась на прежнем месте.

— Если мы переживём эту ночь, я буду очень долго напоминать тебе, что изначально собиралась делать всё это утром.

— Будет справедливо.

Он вставил наконечник между дверцей и рамой и надавил. Левое предплечье отозвалось такой болью, что на мгновение перед глазами потемнело, зато металл сдвинулся. Волчица подошла ещё ближе.

— Аэрин, — тихо предупредила Кейра.

— Вижу.

— Просто проверяю. Ты сегодня удивительно часто оказываешься возле чужих зубов.

Он коротко взглянул на неё.

— Семейное.

Второй нажим оказался удачнее. Замок с сухим треском лопнул, дверца отлетела наружу, и первый волчонок почти сразу выбрался из клетки. Маленьким его уже нельзя было назвать: размером примерно с крупную собаку, с тяжёлыми лапами и слишком большой для подросткового тела головой. Он сделал несколько неуверенных шагов, и волчица немедленно подошла к нему. Она коснулась детёныша носом, обнюхала шею, и свечение под её шерстью стало заметно слабее.

Второй волчонок остался лежать внутри.

Волчица заметила это почти сразу. Она просунула голову в открытую клетку, несколько раз толкнула детёныша мордой и издала короткий низкий звук, однако тот не поднялся. Аэрин смотрел на него достаточно долго, чтобы заметить едва заметное движение груди.

— Он жив, — сказал он.

Кейра тоже присмотрелась.

— Но ненадолго, если ничего не сделать.

Аэрин осторожно приблизился на полшага, и волчица мгновенно повернула к нему голову. Рычание прокатилось по руслу, заставив нескольких людей позади крепче сжать оружие.

— Не надо, — тихо сказала Кейра.

— Я не собираюсь его трогать. Ему нужна вода и медленное охлаждение.

— И ты намерен объяснить это матери?

— С объяснениями сегодня вообще плохо.

Он снял флягу, но стоило сделать движение в сторону клетки, как волчица обнажила зубы. Тогда Аэрин остановился, поставил сосуд на камень, достал металлическую чашу, налил немного воды и осторожно оставил её возле дверцы, после чего сразу отступил.

— Дальше сама.

Некоторое время волчица не двигалась. Затем осторожно подошла к чаше, понюхала воду и коснулась её языком. Над поверхностью поднялась тонкая струйка пара. Убедившись, что опасности нет, она вернулась к волчонку и начала вылизывать ему морду, время от времени подталкивая носом.

Вокруг стало непривычно тихо. Даже Кассар, сидевший за перевёрнутой телегой, наконец перестал объяснять окружающим, что именно им следовало делать.

Через некоторое время детёныш пошевелил лапой.

— Давай же, — очень тихо произнёс Роан откуда-то позади.

Аэрин посмотрел на него, и парень слегка смутился.

— Я понимаю, что они минуту назад пытались нас сжечь. Но всё равно.

— Понимаю.

Волчонок наконец поднял голову. Волчица снова подтолкнула его, и после нескольких неудачных попыток он сумел выбраться наружу. Сначала лёг рядом с клеткой, затем встал, тяжело опираясь на передние лапы. Среди людей прошёл тихий общий выдох, который никто даже не попытался скрыть.

Остальные волки начали приближаться. Теперь им не мешали. Один из взрослых зверей остановился возле погибшего сородича и долго обнюхивал тело. Аэрин тоже посмотрел туда. Ему не хотелось превращать смерть животного в красивый символ или искать в поведении стаи человеческое горе. Волк погиб в бою, который начался из-за людей, решивших, что чужих детёнышей можно превратить в дорогой груз. Этого объяснения было достаточно.

Через несколько минут стая двинулась к лесу. Два взрослых зверя держались рядом с ослабевшим волчонком, ещё один шёл впереди, а волчица задержалась последней. На границе деревьев она ненадолго остановилась и посмотрела назад.

Аэрин не стал считать этот взгляд благодарностью. Перед ним не было ни духа леса, ни посланника богов, ни древнего разумного существа, способного оценить человеческое милосердие. Это был крупный и чрезвычайно опасный магический зверь, который защищал своих детёнышей и без всяких сомнений убил бы человека, снова вставшего между ним и стаей.

Так было даже проще.

Волчица скрылась среди сосен, и лишь тогда Кейра окончательно опустила меч.

— Теперь всё? — спросила она, тяжело переводя дыхание.

Аэрин уже смотрел в другую сторону. Возле перевёрнутой телеги огонь выбрался за пределы обгоревших досок и успел перебраться на сухую траву у края русла. Несколько языков пламени тянулись к кустарнику, а ветер, словно решив внести собственный вклад в эту ночь, нёс искры прямо к соснам.

— Нет, — ответил он.

Кейра проследила за его взглядом и на мгновение закрыла глаза.

— Я начинаю тебя ненавидеть.

— Знаю.

Следующие два часа они тушили пожар.

На рассвете Сосновые пределы пахли мокрой золой.

Люди сидели прямо на камнях. Никто не хотел разводить костёр для завтрака — огня им за ночь хватило на несколько недель вперёд. Лошади постепенно успокоились, обгоревшую телегу Кассара разобрали и оттащили глубже в русло, чтобы убедиться, что внутри ничего не тлеет.

Аэрину перевязали руку. Кейра получила длинный порез на плече и относилась к нему как к личному оскорблению. Один охранник обжёг щёку, второй вывихнул запястье. Серьёзнее не пострадал никто.

С учётом обстоятельств это было почти удачей.

Кассар сидел возле колеса под охраной Роана и выглядел так, словно впервые за последние двадцать лет допустил существование ситуации, в которой деньги могут оказаться недостаточно убедительным аргументом.

Родек подошёл к Аэрину и протянул кружку.

— Чай.

Аэрин взял её здоровой рукой.

— Спасибо.

— Без сахара.

— Переживу.

Родек сел рядом.

— После вчерашней ночи я уже не уверен, что ты умеешь жить без дополнительной сложности.

Аэрин сделал глоток.

— Обычно стараюсь.

Некоторое время они молча смотрели на лес.

— Волки вернутся? — спросил Родек.

— Вряд ли.

Караванщик повернул голову.

— «Вряд ли»?

— Ты хотел честный ответ.

— Иногда можешь и соврать.

— Учту.

Родек кивнул в сторону Кассара.

— До поста два дня. Там сдадим его дорожной страже. Клетку, клеймо и бумаги тоже.

— Хорошо.

— Он говорит, что его разорят.

Аэрин посмотрел на остатки телеги.

— Возможно.

— Ты очень переживаешь?

— Пока нет.

Родек усмехнулся.

К ним подошла Кейра, осторожно поправляя повязку на плече.

— Нашла кое-что.

Она протянула небольшую металлическую пластину. На ней было выбито клеймо из трёх крюков и номер разрешения.

— Из вещей Кассара, — пояснила она. — Вместе с бумагами Лоэров. Лицензия разрешает отлов двух взрослых огненных лисиц для алхимических нужд.

Родек медленно прикрыл глаза.

— Лисиц.

— Очень крупных, — заметила Кейра.

Аэрин перевернул пластину. На обороте стояла дата двухмесячной давности и печать города, находившегося почти в четырёхстах километрах отсюда.

— Поддельная? — спросил Родек.

— Скорее настоящее разрешение, использованное не для того зверя и не в том месте. Дорожный судья разберётся.

Кейра осторожно присела рядом, придерживая перевязанное плечо. Несколько секунд она молча смотрела на пластину в руках Аэрина, потом перевела взгляд на обгоревшие остатки телеги Кассара и покачала головой.

— Столько дыма, крови и беготни из-за того, что кому-то понадобилось продать пару волчат подороже.

Аэрин убрал пластину вместе с остальными бумагами.

— Часто этого достаточно.

— Почему-то от этого даже обиднее, — призналась Кейра. — Если уж меня среди ночи пытается сжечь целая стая, хочется хотя бы причины посложнее человеческой глупости.

— Глупость обычно не нуждается в сложной причине.

Кейра посмотрела на него, несколько мгновений сохраняла серьёзное выражение, а потом всё-таки рассмеялась. Смех тут же отозвался болью в повреждённом плече, и она поморщилась, осторожно поправляя повязку.

Чуть дальше, возле воды, Роан остановился рядом с погибшим волком и теперь разглядывал его с таким сосредоточенным интересом, что Аэрин почти сразу понял, о чём тот думает. За ночь зверь успел почти полностью остыть. При дневном свете он выглядел уже не существом из огня и дыма, а огромным чёрным хищником с тяжёлыми лапами, широкой грудью и едва заметными багровыми линиями под шерстью. Только почерневшие камни вокруг тела напоминали, насколько обманчивым было это спокойствие.

Аэрин подошёл и остановился рядом.

— Что с ним будем делать? — спросил Роан. — Оставим здесь?

— Пока да.

Парень ещё немного посмотрел на зверя.

— Шкура у них дорогая, насколько я знаю. И клыки. Наверное, ещё что-нибудь алхимикам нужно.

Аэрин повернул к нему голову, и Роан сразу поднял ладони.

— Я не предлагаю сейчас же разобрать его на части. Просто спрашиваю.

— Хорошо.

— Я уже приготовился к речи о том, что нельзя становиться вторым Кассаром.

— Не дождёшься.

Роан моргнул.

— Правда?

Аэрин присел возле туши, не касаясь её, и поднёс ладонь к шерсти. Даже с расстояния ещё ощущалось слабое тепло.

— Его тело внутри всё ещё горячее, чем кажется. Начнёшь сейчас снимать шкуру — в лучшем случае обожжёшь руки. В худшем вскроешь железу, которая ещё не успела остыть, и узнаешь, почему охотники обычно ждут несколько часов.

Роан поспешно отступил на полшага.

— Вот эту часть можно было сказать раньше.

— Ты пока ничего не трогал.

— Потому что я очень предусмотрительный.

— Конечно.

Парень подозрительно посмотрел на него, но спорить не стал.

— А когда остынет?

Аэрин выпрямился. Сам вопрос его не возмутил. Волк погиб, защищая детёнышей, однако оставлять тушу гнить возле дороги только ради красивого жеста не имело смысла. Шкура, клыки и некоторые ткани действительно представляли ценность, а дорожные законы как раз определяли, кому принадлежит добыча, если опасное животное погибло возле королевского тракта.

— Мы ничего брать не будем, — решил он. — До Каменного поста недалеко. Сообщим страже, где лежит туша, а они уже отметят место и решат, что с ней делать.

Роан кивнул, но на лице у него появилась лёгкая усмешка.

— Всё-таки я немного разочарован.

— Чем?

— Я ожидал чего-нибудь более возвышенного. Что-нибудь про уважение к достойному противнику, круг жизни и возвращение зверя лесу.

Аэрин посмотрел сначала на него, потом на мёртвого волка.

— Он лежит в тридцати метрах от королевского тракта. Если оставить его лесу, первым его найдёт сборщик налогов.

Роан рассмеялся.

— Вот. Так даже лучше.

Из-за дальних сосен донёсся протяжный вой, и улыбка исчезла с его лица почти сразу. Через несколько секунд ему ответил второй — тише и значительно дальше. Аэрин прислушался, определяя направление. Стая уходила на запад, туда, где среди холмов начинались тёплые каменные ложбины и подземное тепло подходило ближе к поверхности.

— Это они? — тихо спросил Роан.

— Похоже на то.

Парень ещё некоторое время вслушивался в лес.

— Думаешь, тот слабый волчонок выживет?

На этот вопрос Аэрин не стал отвечать сразу. Он видел, насколько плохо выглядел детёныш, когда его вынесли из клетки, и не собирался обещать то, чего знать не мог.

— Не знаю. Он смог уйти вместе со стаей, а это уже лучше, чем было несколько часов назад.

Роан нахмурился, явно ожидая более определённого ответа.

— То есть шанс есть?

— Есть.

Этого ему, кажется, оказалось достаточно.

До Каменного поста они добрались вечером следующего дня.

Небольшая дорожная крепость стояла на невысоком холме, окружённая стеной, которую когда-то строили с расчётом на серьёзную войну, а несколько последних поколений использовали главным образом для защиты от плохой погоды, пьяных торговцев и особенно настойчивых коз. Над воротами висел знак ближайшей хартийной земли. Двое дежурных встретили караван с выражением людей, которые не ожидали от сегодняшней смены ничего сложнее проверки накладных.

Через двадцать минут их надежды были окончательно уничтожены.

Сначала внутрь отвели Рема Кассара. Потом вызвали Родека. Затем Кейру. После неё — Аэрина. Потом снова Кассара, который теперь говорил значительно громче.

Когда Аэрин наконец вышел из караульного дома, солнце уже садилось. Во дворе пахло лошадиным навозом, супом из кухни и свежими чернилами: местный писарь оставил окно открытым и, судя по количеству уточняющих вопросов, собирался превратить нападение огненных волков в документ весьма внушительного объёма.

Кейра сидела на каменной скамье возле стены, вытянув ноги и осторожно придерживая перевязанное плечо. Судя по выражению её лица, разговор с местным писарем оказался едва ли приятнее встречи с огненными волками. Когда Аэрин вышел из караульного дома, она проводила взглядом закрывшуюся за ним дверь и спросила:

— Закончил?

— Пока.

Кейра медленно повернула к нему голову.

— Мне совершенно не нравится это слово.

Аэрин сел рядом, здоровой рукой поправляя край плаща.

— Писарь хочет утром уточнить точное расстояние от клетки до леса.

Она закрыла глаза и откинулась затылком к холодному камню.

— Я сказала ему пятнадцать метров.

— Было около двенадцати.

Кейра открыла один глаз и посмотрела на него с таким выражением, что Аэрин решил не уточнять дальше.

— Даже не начинай.

— Не собирался.

Некоторое время они сидели молча. После двух суток постоянного шума тишина дорожного поста казалась почти непривычной. Во дворе переговаривались стражники, где-то за конюшнями фыркнула лошадь, из открытого окна кухни тянуло мясным бульоном и жареным луком. Кассара они наконец передали местной страже вместе с бумагами, клеточной пластиной и достаточно подробным рассказом о последних двух днях, чтобы местный писарь, вероятно, ещё долго вспоминал их без всякой благодарности.

— Куда теперь? — спросила Кейра спустя несколько минут.

— Доеду с караваном до следующей развилки, а потом сверну на север. Если дорога не преподнесёт ничего нового, через несколько дней буду в Риверфолле.

— Домой, значит.

Аэрин кивнул.

Кейра перевела взгляд на его перевязанное предплечье, потом на прожжённый плащ и усмехнулась.

— Семья вообще знает, чем ты занимаешься, когда уходишь из дома?

— Примерно.

— И после этого тебя всё ещё пускают обратно?

Аэрин тоже посмотрел на повязку.

— Обычно сначала спрашивают, что случилось.

— Звучит разумно.

— Потом мать кормит.

Кейра одобрительно кивнула.

— Ещё разумнее.

— А потом спрашивает второй раз.

Она тихо рассмеялась.

— Вот теперь я ей окончательно доверяю.

Аэрин невольно представил дом Ривенов. Наверняка всё будет именно так. Мара сначала усадит его за стол и только потом потребует подробностей, потому что, по её глубокому убеждению, голодный человек всё равно не способен рассказать правду достаточно последовательно. Элвар заметит перевязку ещё в дверях, но не станет расспрашивать при всех: сначала посмотрит на руку, затем на сына и лишь потом решит, насколько серьёзным должен быть разговор.

С Элиной всё окажется проще и одновременно значительно хуже. Она потребует рассказать историю целиком, перебьёт не меньше десяти раз, а к концу вечера пять огненных волков совершенно естественным образом превратятся в девять. Волчица при этом вырастет примерно до размеров лошади, потому что в пересказах Элины любое опасное существо неизбежно становилось крупнее, быстрее и значительно драматичнее оригинала.

С Каэлом всё будет значительно веселее. Он наверняка заметит перевязанную руку ещё до того, как Аэрин успеет сесть за стол, потребует рассказать, откуда она взялась, а примерно на том месте, где в истории появится разъярённый огненный волк, начнёт улыбаться слишком довольно для человека, который вообще-то должен беспокоиться о старшем брате.

Аэрин уже представлял этот разговор достаточно хорошо.

— Подожди, — скажет Каэл. — То есть волк был больше тебя?

— Да.

— Горел?

— Не совсем.

— Сбил тебя с ног?

Аэрин, скорее всего, попробует пропустить эту часть, но Каэл обязательно заметит.

— Сбил, значит. Хорошо. Продолжай.

— Почему тебе так весело?

— Я просто хочу убедиться, что правильно понял историю. Ты встретил огромного огненного волка и решил лечь под него.

— Я ничего такого не решал.

— Конечно. Это произошло совершенно случайно. Как и все мои истории, которые ты потом пересказываешь матери.

На этом месте Каэл наверняка будет уже откровенно смеяться, а потом всё-таки потянется к повязке и спросит значительно тише, насколько сильно обожжена рука. Именно в таком порядке: сначала убедиться, что брат жив, потом несколько минут издеваться, затем снова убедиться, что он действительно в порядке.

Аэрин почти улыбнулся. Пожалуй, размер волка Каэлу лучше было всё-таки не уточнять. Он и без помощи Аэрина сделает его к вечеру размером с небольшого медведя.

Кейра сразу это заметила.

— Что?

— Представил разговор дома.

— Соболезную заранее.

— Пока рано.

Она ненадолго задумалась, потом спросила:

— Правду расскажешь?

— Да.

— Всю?

Теперь уже задумался Аэрин.

— Почти.

— Что именно собираешься скрыть?

— Размер волка.

Кейра повернулась к нему.

— Зачем?

— Каэл всё равно увеличит.

На этот раз она рассмеялась уже громче, хотя тут же поморщилась и осторожно придержала повреждённое плечо.

— Тот самый младший брат?

— Да.

— Он ведь тоже следопыт?

Аэрин вздохнул.

— К сожалению.

— Тогда вопросов больше нет.

На стене над воротами ударил вечерний колокол, и во дворе началось обычное движение перед закрытием поста. Стражники проверяли засовы, один из конюхов уводил последних лошадей под навес, а из кухни высунулся широкоплечий мужчина в переднике и громко сообщил, что суп остывает и государственная служба не станет уважительнее оттого, что все будут заниматься ею голодными.

Аэрин поднялся со скамьи и впервые за долгое время внимательно оценил собственное состояние. Предплечье болело сильнее, чем утром, хотя повязка пока оставалась чистой. Плащ насквозь пропах дымом и в нескольких местах был прожжён, сломанный лук придётся заменить, наруч — тоже. За последние двое суток он поспал меньше четырёх часов и с некоторым трудом вспомнил, когда ел что-нибудь кроме хлеба, каши и того чая, который Родек утром почему-то счёл завтраком.

В общем, работа закончилась достаточно обычно.

Прежде чем идти к кухне, Аэрин задержался возле стены. Отсюда хорошо просматривались Сосновые пределы: тёмная полоса леса уходила почти до горизонта, а далеко за ней поднимались серые очертания Драконьего хребта. Где-то среди тех лесов стая уже должна была возвращаться к тёплым каменным ложбинам. Выжил ли слабый волчонок, Аэрин не знал. Он хотя бы сумел уйти вместе с остальными, и пока этого было достаточно.

Скорее всего, взрослые волки некоторое время будут избегать дороги. Возможно, очень долго. Но Аэрин слишком хорошо знал приграничье, чтобы верить в окончательно безопасные тракты. Там, где проходили люди, рано или поздно появлялся кто-нибудь, решивший заработать на том, к чему лучше было не прикасаться, а следом неизбежно требовался другой человек, которому приходилось разбираться с последствиями.

Наверное, поэтому работы у него никогда не становилось меньше.

Кейра уже дошла до кухни, но возле двери вдруг остановилась и оглянулась.

— Аэрин.

Он повернул голову.

Она молча указала на нижний край его плаща. Там, где ночью прошёл жар от волчьего пламени, ткань была выжжена почти насквозь, и теперь в ней зияла дыра размером с ладонь.

— Думаешь, дома заметят?

Аэрин опустил взгляд на повреждение и несколько секунд рассматривал его с совершенно серьёзным видом, будто вопрос действительно требовал тщательной оценки.

— Нет.

Кейра помолчала, а затем довольно улыбнулась.

— Вот теперь я сразу поняла, что это была шутка.

— Учишься.

Он придержал для неё дверь и вслед за Кейрой пошёл ужинать.

Лёд под кожей гор

Чернила замёрзли на кончике пера в середине лета.

Эдмар Сорель заметил это только после того, как в третий раз провёл пером по бумаге и вместо тонкой синей линии получил едва различимую царапину. Он сидел на плоском каменном выступе у старой дороги через Серое Седло, придерживая планшет коленом, и последние четверть часа пытался точно нанести на карту изгиб тропы между двумя осыпями. День стоял ясный и даже для гор непривычно тёплый: жёлтые цветы росли в трещинах нагретых плит, над светлым камнем дрожал воздух, а оставленные чуть ниже лошади лениво отмахивались хвостами от мух. Снег виднелся только далеко наверху, где белыми полосами забивался в расселины Драконьего хребта. Поэтому, когда Эдмар поднёс перо к глазам и обнаружил на металлическом наконечнике тонкую корку инея, первым его чувством было не беспокойство, а почти профессиональное оскорбление. Он проверил чернильницу, провёл пальцем по бумаге, убедился, что та совершенно сухая, и только после этого позвал проводницу.