Нулевая Совместимость

Алекс Ионкин

Нулевая Совместимость

Глава 1

Скх-р-р… Тк.

Правое колено провалилось в пустоту. Сервопривод, в очередной раз "съевший"шаг, не удержал вес, пропустив такт с гнусным, сухим хрустом выработанного ресурса. Это был звук умирающей механики – честный и беспощадный. Ударная отдача прошла вверх по металлической штанге экзоскелета, минуя мясо бедра, и ударила прямо в тазобедренный сустав, вышибая искру боли в пояснице.

Гаррик не зашипел. Слишком много чести для кучи ржавого металлолома.

Он поймал равновесие спиной – широчайшие мышцы взвыли, принимая на себя рывок тридцати килограммов титана и аккумуляторов, которые из помощи давно превратились в каторгу. Подошва сапога – сношенный вибрам, забитый глиной до состояния лысой резины – поехала по наклонной плите, утопая в буром месиве.

Жижа чавкнула, радостно глотая ногу по самую голень. Это была не грязь. Земля здесь давно потеряла структуру почвы, переродившись под влиянием фона в маслянистый, тяжелый кисель из перегноя, химии и чего-то биологически активного, что пыталось переварить резину прямо на ноге.

– Шевелись, потаскуха… – беззлобно, сквозь зубы выдохнул Гаррик, обращаясь скорее к глине, чем к своей экипировке.

Рывок бедром. Чав-вк. Субстанция неохотно разжала холодные губы, выпустив сапог. Следующий шаг дался тяжелее. Моторы гудели на пределе слышимости, натужно, с сиплым подсвистыванием вентиляции, пытаясь провернуть заржавевшие сочленения.

Внутри шлема было душно. Уплотнитель горловины натер шею до влажной сукровицы еще час назад, а теперь пот, смешанный с конденсатом дешевого фильтра, щипал кожу солью. Гаррик облизнул верхнюю губу, чувствуя вкус пластика и старого, многократно переработанного дыхания.

Перед лицом висело стекло – исцарапанное ветками, мутное от грязи, оно отделяло его маленький личный мирок с запахом немытого тела от большого, мокрого ада снаружи. Дождь здесь не шел – он висел. Серые, свинцовые полосы воды не падали с неба, они возникали из воздуха, оседая на плечах брони мазутной пленкой.

Дышалось тяжело. Регенератор в заплечном коробе хрипел, прокачивая через себя смрад разлагающегося города-трупа. В Четвертом Секторе атмосфера всегда пахла одинаково – горелой проводкой и мокрой шерстью больного животного.

– Дистанция, – Гаррик даже не повернул головы. Мышцы трапеции были скованы напряжением, повернешь шею – заклинит окончательно. Ему нужен был отчет, а не беседа.

В наушнике динамик треснул статикой – жирный, мокрый звук, словно кто-то рвал бумагу.

– …полтора, – голос Майи пробился сквозь помехи глухим, ровным фоном. В нём не было страха, только химическая вата «Блокатора». – След в след, Гаррик. Только ботинки… скользят. Подошва замылилась.

Он усмехнулся углом рта. «Гаррик». Когда таблетки начинали действовать, понятие «папа» стиралось из её оперативной памяти, заменяясь сухой функциональностью напарника.

– Не топай, – он замедлился, переступая через поваленный бетонный столб, из которого торчала, как гнилые сухожилия, ржавая арматура. – Мы на новом маршруте. Здесь дно "зыбкое". Смотришь не только под ноги, но и в стороны. Засечешь движение сбоку – сразу стоп. Не анализируй, просто тормози.

– Да нет тут никакого движения… – зевнула она в эфир. – Вся палитра смазанная. "Звон"стоит ровный, серый. Скучно. Даже комары сдохли.

Скучно ей. Если бы он, Гаррик, мог видеть мир её глазами – через этот проклятый спектр, где цвета распада материи имеют звук, – он бы давно вскрыл себе вены куском стекла. Но ей повезло с биохимией мозга. Или не повезло с наследственностью. Он вгонял ей коктейль транквилизаторов не для того, чтобы заткнуть, а чтобы фильтровать этот поток. Без «пробки» в мозгах она начнет слышать, как камни жалуются на сырость.

– Скучно – это безопасно, – отрезал он.

Деревья вокруг них уже не были деревьями. Лет сто назад, может быть, это был парк. Теперь это был костяной лес. Стволы, лишенные коры, напоминали выбеленные морем, отполированные ветром ребра гигантов. Они не росли, они торчали, застыв в мучительных изгибах.

Счетчик Гейгера на запястье под рукавом ватника тихонько пощёлкивал, отстукивая ритм смерти: тик… тик-тик… тик. Желтая зона. Приемлемо для прогулки, если не планируешь дожить до пятидесяти.

Глаз мусорщика, натасканный на вычленение угроз из пейзажа, вдруг споткнулся о пятно цвета. Слева, метрах в трех, на мертвенно-белом стволе осины, бугрилось что-то пушистое. Темно-бордовый, бархатный комок размером с голову кошки.

Колония мха. Активная. Гаррик знал этот вид. К волокнам «Красняка» лучше было не прижиматься термотканью – прожрет и синтетику, и кожу, добираясь до тепла венозной крови. Но сейчас споровый мешок был закрыт. Колония спала, убаюканная дождем.

Майя, идущая сзади, не заметила? Или проигнорировала?

Гаррик поднял кулак левой руки. «Стоп».

Хлюпанье шагов сзади прекратилось не сразу. Майя прошла еще метр по инерции своего заторможенного сознания, прежде чем встала.

– Девять часов, – произнес Гаррик, даже не шелохнувшись. – Колено на уровне пояса. Видишь?

– …бордовый? – Её голос в динамике был ленивым, словно она рассматривала скучную картину в музее. – Да. Пятно. Пульсации нет. Температура среды. Оно холодное, Гарр. Просто спит. Можно пройти, если не дышать на него паром.

Компетентна. Черт возьми, иногда она компетентнее него. Эта новая мутация детей Пустошей: инстинктивное понимание термодинамики хищника.

– Не рискуем, – он плавно перенес вес на правую ногу, проверяя опору. Держит. – Обход справа по дуге. К кустарнику не жмись, там могут быть ловушки. Дистанция три метра. Пошла.

Он пропустил её вперед. Майя прошла мимо него с грацией усталого привидения. Она выглядела гротескно: хрупкая девичья фигурка, утонувшая в армейском костюме химзащиты, с рюкзаком, который казался продолжением горба. Лицо за стеклом визора скрывала тень капюшона и слои налипшей снаружи грязи, но Гаррик знал – там сейчас взгляд неживой куклы. Стеклянные, расширенные зрачки, которые смотрят не на дерево, а на структуру волокон внутри.

Она обогнула Красняк с математически выверенным зазором в полметра – ровно настолько, чтобы тепловой след от костюма не разбудил колонию.

– Здесь тупик, – Майя остановилась перед стеной зарослей.

Путь вперед действительно преграждала плотина из того, что когда-то было кустарником, а теперь сплелось в кокон. Жирные, толстые лианы, покрытые маслянистым секретом, обвивали остатки упавшей вентиляционной трубы. Дерево здесь не просто выросло – оно сплавилось с ржавым железом, создав баррикаду, прорваться через которую без тяжелого инструмента было невозможно.

Влага. Отовсюду сочилась влага. Стена перед ними "потела", собирая капли в липкие нити.

Гаррик подошел вплотную, чувствуя, как экзоскелет на спине давит на позвонки тяжелой металлической пятерней.

– Не тупик, – буркнул он, оценивая "текстуру"затора. – Мембрана.

За этой стеной органики и мусора, начинался проход к «Сигме». Старые карты не врали, врала география, которую «пережевало» полчаса назад землетрясением. Но трубы остались лежать. Древние проложили свои коммуникации на совесть.

Гаррик потянулся здоровой, левой рукой к поясу. Шум цепной пилы сейчас привлечет каждого падальщика в радиусе километра. Рубить топором – завязнуть в этом тягучем желе. Есть только один язык, который понимает здешняя флора. Тепловой шок.

Его пальцы, деревянные в толстой перчатке, нашарили ребристую рукоять в специальном креплении на бедре. «Выжигатель». Промышленный плазменный резак, переделанный под компакт. Дорогая игрушка. Каждая ампула топлива стоила дня работы на сортировке.

Он вытащил прибор. Металл холодил руку даже через защиту. Щелкнул тумблер подачи газа. Тихий, змеиный свист: сс-с-с-с. Контроль форсунки. Искра.

Вз-з-вуп!

В сырых сумерках подлеска факел плазмы вспыхнул ослепительно голубым, хирургически чистым светом. Цветовая температура ударила по глазам, выжигая родопсин. Тени вокруг шарахнулись в стороны, легли черными, глубокими рвами.

Гаррик сморщился. Вонь озона мгновенно перебила запах гнили.

– В сторону, – бросил он, загораживая Майю своим телом от возможных брызг перегретого сока.

– Это "синий спектр"… – пробормотала Майя, зачарованно глядя на острие ионизированного газа. – Он острый. Режет воздух до дыр. Красиво… Гаррик, пространство воет, когда ты так делаешь.

– Потерпит, – процедил он и вонзил струю плазмы в толстый узел, где ветви срослись со ржавым швеллером.

Эффект был мгновенным. Биомасса не загорелась – в ней было слишком много воды. Она взорвалась паром. Лианы зашипели, запузырились кипящим клеточным соком, начали сжиматься и лопаться, отступая перед температурой в четыре тысячи градусов. П-ш-ш-ш… Звук напоминал удар раскаленной подковы о ведро с помоями.

Паленым потянуло невыносимо. Смесью жженой хитиновой корки и горелого мяса. Гаррик вел рукой медленно, вычерчивая полукруг, пропарывая плоть леса. Растения "кричали"– влажный хруст тканей, которые рвались от напряжения температурного расширения. Металл трубы под плазмой начал краснеть, становясь мягким как воск.

В глубине проделанной просеки что-то рухнуло. "Мембрана"подалась, теряя целостность. Появилась черная, дымящаяся дыра размером с лаз для крупной собаки.

Гаррик отпустил гашетку. Плазма схлопнулась, вернув мир в режим монохромной серости. Но теперь перед глазами плавали жирные фиолетовые пятна "зайчиков".

– Хватит глазеть, – он пнул край отверстия ногой, сбивая горячую окалину. Экзоскелет натужно взвыл, поднимая вес бронированного сапога. – Лезем. Только ничего руками не трогай. Края еще горячие, как печка в преисподней.

Майя шагнула к дыре. Её движения стали осторожными, она поджала плечи, инстинктивно реагируя на остаточное тепло. Протиснулась внутрь с тихим шуршанием прорезиненной ткани. Её фигура растворилась во тьме прохода почти мгновенно – туман с той стороны глотал свет фонарей с жадностью голодного зверя.

Гаррик шагнул следом, сгибаясь в пояснице в три погибели, протискивая громоздкий, неуклюжий каркас сквозь оплавленную раму "окна"в следующий круг их персонального чистилища.

Они были внутри. Прохлада открытого леса сменилась сырым сквозняком трубы. Здесь воздух был другим. Пустым. Мертвым. Лишенным "привкуса"биологии, но отягощенным пылью бетона и воспоминаниями о величии, которое сгнило быстрее, чем кости их создателей.

– Выход на Магистраль, – проскрежетал голос Майи. Её "кома"отступала перед холодом камня. – Бетон звенит низко… Чисто. Металла много. И… странно. Стены стоят слишком ровно для разрухи. Словно они ждут… чтобы мы ошиблись.

– Стены умеют только молчать, мелкая. – Гаррик выпрямился, хрустнув спиной. – Двигаем к центру.

Гамма мира сменилась вместе с акустикой. Ветер на открытой полосе Магистрали выл, застревая в рваных конструкциях ЛЭП, как воздух в горле у астматика. Дождь перестал быть мягкой моросью. Ударяясь о вздыбленные плиты бетона, капли рассыпались веером мелкой ледяной дроби. Звук стоял такой, будто тысячи молоточков методично плющили фольгу.

Чмок… Стук.

Сапог Гаррика соскользнул с осклизлого края разлома, каблук жестко встретился с твердым покрытием. Вибрация удара неприятно отдалась в колени. Здесь не было корней или мха – только мертвый, выветренный временем камень и скелеты гигантских опор, уходящих в серую муть неба гнилыми ребрами.

– Держись «зеленки»… но на плиты не лезь, – бросил Гаррик, перекрикивая шум дождя. Он перехватил «Выжигатель» поудобнее, пальцы ныли от статической нагрузки. – Тут ветер гуляет как хозяин. Просквозит щели в броне за пять минут.

Майя шагнула на бетон. И замерла. Её нога в тяжелом ботинке зависла в воздухе, словно она нащупала невидимую струну натяжения. Голова под капюшоном химзащиты склонилась набок, к левому плечу. Поза не страха, а мучительного вслушивания.

– Железо старое… – произнесла она. Голос был тусклым, «заторможенным», но слова она чеканила четко, со знанием дела подростка, выросшего в промзоне. – Гарр, опоры поют. Низко так. У них там, внутри… напряжение накопилось. Ток не течет, но металл помнит, как это было. От этого зубы ноют.

– Пусть поют хоть гимн Гильдии, лишь бы на голову не рухнули.

Гаррик поморщился. У него у самого челюсть сводило – не от «памяти металла», а от холода, пробирающегося под защиту. Правая сторона экзоскелета, после резкого термического перепада при резке, стала жестче. Смазка в шарнирах густела.

Он окинул взглядом горизонт. Разруха. Идеальная, геометрически выверенная смерть цивилизации. Справа чернели провалы цехов – там гнездилась тьма погуще сумерек. Слева – ряды покосившихся вагонов монорельса, вросших колесами в шлак. Всё здесь имело рыжий, болезненный оттенок коррозии. Казалось, если тронуть эту реальность пальцем, она осыплется ржавой трухой.

Идти по открытому было глупо. Инстинкт орал, требуя стены за спиной. Но обходить по "зеленке"– значит снова тратить часы на прорубание сквозь джунгли и завалы. Выбор невелик.

– След в след, – повторил он мантру выживания. – Не отставать. На кучи мусора не наступать – там может быть "капкан"от старой охранной сетки. Ногу откусит, не успеешь вскрикнуть.

Майя двинулась за ним. Теперь она не шлепала, а ступала осторожно, плоско ставя подошву, подражая его манере красться. "Школа тротуаров". Глядя на её мокрую фигурку, Гаррик чувствовал странную смесь жалости и гордости. Никакой нормальный ребенок не должен уметь ходить так тихо в скафандре на три размера больше.

Они прошли метров двести. Тишина (если не считать рева непогоды) становилась гнетущей. Здесь должно было быть слышно крыс, скрип расшатанного листа железа, что-то живое или мертвое. Но руины молчали.

Внезапно под подошвами что-то изменилось.

Гаррик замер, даже не донеся сапог до земли. Балансируя на одной ноге. Это был не звук. Звук в этом ветре терялся. Это была вибрация. Дрожь пола прошла сквозь толстую резину вибрама, сквозь стельки, сквозь кость пятки – и ударила прямо в мозжечок тупым сигналом тревоги.

Др-р-р… Трам.

Лужа перед его носом, черная, с радужной пленкой бензина, вдруг пошла идеальными концентрическими кругами. Рябь не от ветра. Рябь от веса.

– Землетрясение? – Майя остановилась в метре за его спиной. Она не паниковала. Она оценивала частоту колебаний. – Нет… Ритмичное. Как сердце. Только весит тонну.

– Лежать! – гаркнул Гаррик.

Он крутанулся на месте, забыв про вес снаряжения, левой рукой ухватил Майю за лямку рюкзака – жестко, грубо, как куль с картошкой, – и рванул вниз и в сторону.

Там, у обочины "дороги", лежал перевернутый на бок тягач. Древняя кабина, изъеденная язвами окалины, создавала под собой треугольную, грязную нишу. Единственное укрытие на сотню метров вокруг.

Он швырнул Майю в эту жидкую грязь, рухнул следом, закрывая своим широким, пластиково-стальным телом выход. Плечо ударилось об острый камень, в глазах на секунду потемнело, но Гаррик вжался в грунт, пытаясь стать частью ландшафта.

– Выжигатель в режим ожидания… – зашипел он сам себе, лихорадочно щёлкая предохранителем на поясе. Если эта штука сейчас начнет фонить теплом, их найдут.

Вибрация усилилась. Теперь это слышало не только внутреннее ухо, но и всё тело. Камни под животом задрожали.

Хр-р-руп… БАМС. Скриии-п…

Из пепельной завесы дождя, метрах в семидесяти впереди, выплыл силуэт.

Это был не "охотник"из современных моделей Гильдии, гладких и смертоносных. Это было порождение свалки и дурного сна механика. Громадный, метров пять в холке, "Центурион"серии МК-1. Довоенный. Шагающая орудийная платформа, которую кто-то пытался чинить скотчем и гнилой проволокой последние триста лет.

Он шел хромая. Правая гидравлическая нога машины волочилась, неестественно вывернутая в колене, оставляя на бетоне глубокие белые борозды. Левая, наоборот, била в плиты с чудовищной силой забиваемой сваи, дробя камень в крошку.

Его башню-голову повело набок, сенсорный блок "Глаз"висел на пучке разноцветных, искрящих кабелей, как выпавшее яблоко. Роторного пулемета на правом пилоне не было – только рваный срез металла. Но левый… На левом остался огнемет. И баки выглядели полными.

– Болеет… – шепнула Майя. Она лежала в грязи рядом, прижав щеку в шлеме к плечу Гаррика. Стекло её маски запотело, скрывая глаза, но Гаррик чувствовал, как дрожат её пальцы на его рукаве.

– Тише. Вдыхай через раз.

Она принюхивалась.

– Он пахнет не просто маслом, пап… То есть, Гаррик. – поправилась она, запинаясь о действие препарата. – Он воняет прогорклым жиром. Там внутри… в механике… накручено что-то мясное. На валы намотало…

Гаррик заткнул ей рот ладонью прямо поверх маски. Жест отчаяния. Ему не хватало только её эмпатической телеметрии сейчас. Этот механизм, возможно, был пустым, «спятившим» автоматом на патруле, но в Нижнем Городе ходили слухи, что старые дроны собирают из себя и "подножного корма"новые формы жизни. Кибернетические зомби.

Дрон остановился. Его корпус, похожий на ржавый мусорный контейнер, накренился. Искрящий, свисающий сенсорный узел качнулся, разворачиваясь. Тусклый, мутно-красный луч лазерного дальномера, похожий на взгляд больного циклопа, начал шарить по земле.

Вжиу-у-у… Вжиу-у-у…

Звук наведения приводов. Луч мазнул по бетону в трех метрах от их укрытия. Пар зашипел там, где красный свет коснулся лужи. Лазер был «активным» – высокой мощности. Он искал движение. Искал тепло. Углерод.

Сердце Гаррика колотилось в ребра так, словно хотело пробить кевлар изнутри. Он не был героем. Герои дохнут в первые пять лет на Пустошах. Он был мусорщиком, и он знал: если у тебя в руке только плазменный резак ближнего боя, а против тебя ходячая крепость с огнеметом – ты превращаешься в ветошь. Не дышать. Замереть. Остыть.

Майя, вдавленная его весом в черную, химическую слякоть под тягачом, вдруг дернулась.

«Химия отпускает?» – холодея подумал Гаррик.

– Ему… больно, – донеслось еле слышное бормотание. Это был не страх. Это было какое-то потустороннее, извращенное сочувствие техника к сломанному узлу. – У него «логику» зациклило. Ему нужен «сброс». Он просто ищет кого-то, чтобы… остановить выполнение программы.

Дальномер "Центуриона"дернулся в их сторону. Красный луч лизнул колесо тягача, под которым они прятались. Пахнуло жареной резиной.

Щёлк. К-клац.

На боку дрона, там где гнездилось соплo огнемета, загорелся бледный запал пилотной горелки. Огонек дрожал на ветру, маленький и уютный, предвещающий огненную геенну. Машина почуяла разницу температур?

Смерть встала рядом и начала разминать костяшки пальцев.

– Ни слова, – прошипел Гаррик, проецируя свою волю прямо ей в череп.

Дрон стоял секунду. Вечность. Потом что-то перещелкнуло в его ржавых кишках. Сдувая давление, гидравлика громко «чихнула» облаком белого пара. Западный привод лязгнул, и гигантская машина, скрипя каждым болтом, качнулась вперед.

Хруп… Хруп… Скрииии…

Шаги удалялись. Робот продолжил свой бесконечный, бессмысленный поход на восток, хромая, перемалывая бетон, унося с собой запах перегретой смазки и затаенную ненависть к существованию.

Гаррик выждал десять ударов сердца. Двадцать. Только когда гул шагов растворился в шорохе дождя, он позволил себе судорожный, рваный выдох. Внутри всё мелко, отвратительно дрожало. Откат адреналина.

– Ушел… – Майя попробовала выбраться из-под его руки, но её движения были слабыми, словно у выброшенной на берег рыбы.

Гаррик не шевелился еще минуту. Он прислушивался. Промзона – это такой оркестр, где тишина часто бывает просто паузой перед ударом тарелок.

– Это был патрульный? – спросил он больше самого себя, вглядываясь в серый сумрак. – Или уже дикий?

Майя наконец оттолкнула его локоть и, воняющая соляркой и тиной, села, привалившись спиной к огромному колесу тягача. Её глаза, ставшие неприлично огромными в полумраке подземелья кабины, блестели.

– Не дикий… – прошептала она, протирая лицевой щиток грязной варежкой. Разводы только множили муть. – Он «потеряшка». Забыл дорогу в док и сгнил на ногах. Но там… дальше… за тем бетонным ангаром…

Она указала пальцем вглубь кладбища заводов. Туда, куда их вёл этот путь.

– Что там? – Гаррик резко повернул голову. Тон её голоса ему не понравился. В нём снова сквозило это лекарственное отупение, но теперь замешанное на холодном знании.

– Там не просто роботы ходят, – Майя посмотрела на свои грязные ладони. – Там фон другой. Он «жует» пространство. Как собака кость. Слышишь? Не звенят. Вибрируют… струны.

– Слышу только, что у тебя действие таблетки выветривается, – сухо отозвался Гаррик, хотя у самого скребли кошки на душе. Он поднялся, с трудом распрямляя затекшую, скованную экзоскелетом спину. Глина с противным шлепаньем отваливалась от его коленей кусками.

– Вставай. Раз робот прошел здесь и не развалился на части, значит, плиты выдержат и нас. У нас осталось полчаса света.

Он протянул ей левую руку – человеческую ладонь в латной перчатке. Майя ухватилась, подтянулась легко, почти невесомо. Вечно она недоедает. Скелет с мотором из реактивного топлива.

– Сигма-9? – спросила она буднично, отряхиваясь, будто они просто испачкались на пикнике.

– Сигма-9, – кивнул Гаррик, с хрустом загоняя в кобуру уже не нужный «Выжигатель». – То самое место, где нет камер, охраны и здравого смысла. Идеальное место для нас с тобой.

– Туда падал свет вчера, – вдруг сказала она невпопад, глядя в спину уже начавшему движение отцу. – Я видела во сне. Черное солнце накрыло белое.

– Заканчивай с поэзией, – бросил он, не сбавляя темпа. – Смотри под ноги. Здесь каждый ржавый гвоздь мечтает тобой закусить.

Они двинулись вглубь каменного лабиринта, и сумерки за их спинами начали сгущаться, отрезая путь назад надежнее любой стены.

Глава 2

Углубление в зону «Сигма» напоминало прогулку по дну пересохшего моря, только вместо рифов над головой нависали туши механизмов прошлой эры. Аллея Богов. Так мусорщики, с присущей им мрачной иронией, прозвали этот технический коридор.

По бокам от растрескавшейся бетонки, уходящей в туман, застыли карьерные гиганты. Экскаваторы величиной с многоквартирный дом замерли в неестественных позах, опустив ковши и стрелы, словно металлические цапли, умершие от жажды. С колес, облепленных окаменевшей грязью веков, свисали лохмотья лишайника, похожего на седые бороды стариков.

Тишина здесь имела массу.

Это не было безмолвием леса. Там всегда что-то шуршит. Здесь, среди тонн остывшего металла, звук поглощался коррозией. Единственным аудиальным фоном оставался скрип сервопривода Гаррика и хлюпанье их шагов, которое эхо разносило с задержкой в долю секунды, делая звук «плоским» и картонным.

– Не крути головой, – глухо бросил Гаррик, чувствуя, как лямка рюкзака врезается в трапецевидную мышцу сквозь слой кевлара. Плечо ныло. Шрам от старой травмы под "убитым"экзоскелетом тянуло на сырость. – Уши тебе зачем? Слушай пространство.

Майя шла за его левой пяткой, механически переставляя ноги. Её «таблеточный» взгляд скользил по силуэтам машин без интереса ребенка, но с вниманием диагноста.

– Они спят, – констатировала она. Её голос в наушнике дрогнул от помехи. – Глубоко. Не так, как тот… Хромой с огнеметом. Здесь батареи вытекли триста лет назад. Они – пустые консервные банки, Гарр. Просто… холодная жесть.

– Жесть тоже умеет резаться, – буркнул он, перешагивая через клубок ржавой колючей проволоки, вросшей в асфальт.

Воздух стал плотнее. Гаррик почувствовал это кожей лица – не защищенной маской частью подбородка. Влажность исчезла, сменившись сухим, колючим «электричеством». Волосы на руках под комбинезоном попытались встать дыбом. Радиометр на запястье тревожно мигнул желтым диодом и затрещал: К-к-ххр-р.

Фон пошел. «Звон» реальности. То самое поле, из-за которого электроника в этих местах сходила с ума, а у людей начинали кровоточить десны.

Впереди, словно вырастая из самого бетона стены тумана, встал Монолит.

Он отличался от ржавых машин. В этом мире, где энтропия сжирала металл и краску, Объект выглядел оскорбительно целым. Черная, поглощающая свет плоскость здания, уходящего на этажи вверх и неизвестно на сколько вниз. Гладкий, как зеркало, материал Зодчих. Обсидиан? Пластикрит? Никто не знал. Он был холодным даже для взгляда.

У основания стены, чернея узкой вертикальной щелью на фоне черного же камня, угадывался стык Технического Шлюза. Цель.

– Добрались, – Гаррик остановился, тяжело опираясь на здоровую ногу. Правое бедро горело огнем после марша с лишним весом экзоскелета. – Давай, сканируй.

Майя подошла ближе. Она вытянула руку в огромной, грязной варежке, но стены не коснулась. Держала ладонь в десяти сантиметрах, ведя ей вдоль невидимого шва двери.