Нулевая Совместимость

Алекс Ионкин

Нулевая Совместимость

Глава 1

Скх-р-р. Тк.

Правый опорный поршень выплюнул гидравлическую жидкость в пустоту. Выработавший ресурс сервопривод подавился собственным тактом, схлопываясь с сухим, крошащимся хрустом сточенных шестерней. Тридцать килограммов мёртвого титана и кислотных аккумуляторов, намертво стянутых ремнями на спине Гаррика, рухнули вниз. Кинетический удар прошёл по металлической штанге экзоскелета, прошив мышечные волокна бедра, и вколотился прямо в тазобедренный сустав. В пояснице вспыхнула короткая, ослепляющая искра разорванной нейронной связи.

Связки на горле Гаррика натянулись под влажным воротником. Ни звука.

Центр тяжести сместился. Широчайшие мышцы спины зашлись горячей судорогой, гася инерцию падающего железа на одном лишь животном упрямстве. Стертый до лысой резины протектор левого сапога заскользил по наклонной бетонной плите, скрытой под слоем бурой слизи. Подошва потеряла зацеп. Голень ушла в тяжёлый, маслянистый кисель по щиколотку. Структура бывшей почвы давно переварилась радиационным фоном в биологически активную щёлочь, которая прямо сейчас начала медленно растворять резину. Химия жгла через подошву тупым, нарастающим теплом.

Гаррик перенёс вес на правую ногу. Чав-вк. Субстанция неохотно разжала холодную вакуумную хватку. Следующий шаг выдавил из моторов натужный, задыхающийся гул и сиплый свист забитой грязью вентиляции.

Замкнутый контур брони агонизировал. Жёсткий кевларовый уплотнитель горловины давно стёр кожу на кадыке до влажной сукровицы. Солёный пот смешивался с конденсатом выработанного углекислотного фильтра, едко въедаясь в микроскопические порезы. Гаррик провёл сухим языком по верхней губе. На рецепторы лёг вкус кислого пластика и многократно переработанного лёгкими выхлопа.

Дальше поцарапанного ветками, измазанного в сером мазуте визора мир растворялся в аномалии. Влага в Четвёртом Секторе не подчинялась гравитации. Свинцовые капли не падали сверху — они просто материализовывались в пространстве, зависая в воздухе плотной взвесью и оседая на плечах экзоскелета жирной химической плёнкой. Заплечный регенератор заходился астматическим хрипом, пытаясь отфильтровать густую вонь горелой проводки и мокрой шерсти больной фауны.

— Дистанция. — Гортань Гаррика выдала сухой, механический щелчок. Мышцы трапеции окаменели под весом рамы, любое вращение шейных позвонков грозило спазмом.

Прямо в ушную раковину ввинтился треск рации — влажный, надрывный хруст рвущейся фольги.

— ...полтора. — Звук, пробившийся сквозь статику, был абсолютно плоским. Химическая депривация «Блокатора» срезала из голоса все человеческие частоты. — След в след, Гаррик. Только ботинки... скользят. Подошва замылилась.

В углу рта Гаррика дёрнулась мышца. «Гаррик». Фармакология работала исправно, вычищая из нейронных связей само понятие «папа» и оставляя лишь функциональный протокол движения за ведущим объектом.

— Не топай. — Он погасил скорость, занося ногу над ржавой арматурой, торчащей из сгнившего бетона словно порванные мёртвые сухожилия. — Мы на новом маршруте. Здесь дно зыбкое. Смотришь не только под ноги, но и в стороны. Засечёшь движение сбоку — сразу стоп. Не анализируй, просто тормози.

— Да нет тут никакого движения... — Динамик передал долгий, тягучий выдох, сопровождаемый зевком. — Вся палитра смазанная. Звон стоит ровный, серый. Скучно. Даже комары сдохли.

Скучно. Гаррик стиснул челюсти. Под мокрым рукавом ватника микроскопический боек дозиметра методично долбил по нервам: тик... тик-тик... тик.

— Скучно — это безопасно. — Спазмированное горло выдало глухой рубленый звук.

Окружающая органика давно потеряла право называться лесом. Выбеленные фоном стволы тянулись из жижи, как отполированные песком рёбра провалившегося под землю колосса.

Скользящий по серой геометрии взгляд Гаррика запнулся о сбой в монохроме. В трёх метрах слева по вектору движения, на гладком стволе осины, бугрилась аномалия. Бархатный тёмно-бордовый кокон. Спящая споровая колония «Красняка». Закрытая пасть грибницы, способная проплавить синтетику и добраться до венозного тепла за доли секунды.

Левая рука Гаррика вскинулась вверх, сжимаясь в кулак.

Позади ещё дважды тяжело и мокро зачавкала спрессованная грязь. Заторможенная транквилизаторами нервная система потребовала секунду на обработку визуального сигнала, прежде чем шаги оборвались.

— Девять часов. — Губы Гаррика едва шевельнулись. Экзоскелет замер монолитом. — Колония на уровне пояса. Видишь?

— ...бордовый? — В плоском шёпоте динамика читалась лишь отстранённая констатация факта. — Да. Пятно. Пульсации нет. Температура среды. Оно холодное, Гарр. Просто спит. Можно пройти, если не почует тепло.

— Не рискуем. — Медленный перенос веса тела на правый сервопривод. Проверка узла на разрыв. Сочленение удержало ось. — Обход справа по дуге. К кустарнику не жмись, там могут быть ловушки. Дистанция три метра. Пошла.

Плечо армейского костюма химзащиты шуршащей тенью скользнуло мимо его визора. Хрупкий каркас девичьего тела терялся в складках мешковатого неопрена, перекошенного под тяжестью кислородного рюкзака. Лицо за залитым мазутом стеклом скрывал глубокий капюшон.

Она выдержала радиус обхода, не позволив инфракрасному следу от теплоотдачи костюма потревожить температурный фон кокона.

Хруст мелкого щебня впереди оборвался.

— Здесь тупик. — Звук из наушника лишился даже остаточных обертонов.

Пространство сомкнулось. Упавшую секцию вентиляционной трубы наглухо перекрывала мутировавшая биология. Вздутые, похожие на перекормленных пиявок лианы намертво сплавились со ржавым железом, образуя монолитную баррикаду. Сквозь маслянистый секрет на стволах медленно, тягуче сочилась серая влага, собираясь в висящие липкие нити.

Гаррик переставил ботинки вплотную к стене зарослей. Точка опоры изменилась. Верхние крепления экзоскелета с силой вдавили титановые рёбра прямо в его позвоночник.

— Не тупик, — выплюнул он, сканируя переплетение плоти и металла. — Мембрана.

Координаты маршрута требовали пробить эту клетчатку насквозь. Грубый механический распил вызовет акустическую волну, которая соберёт всю спящую по периметру фауну. Рубить топором — похоронить сталь в амортизирующем желе. Левая рука в массивной кевларовой перчатке опустилась к тактическому поясу. Деревянные от напряжения и холода фаланги сомкнулись на фрезерованном алюминии цилиндра.

Большой палец сдвинул тугой рычаг блокиратора. В узкую щель податчика со змеиным шипением ударил газ под высоким давлением: сс-с-с-с. Микроимпульс пьезоэлемента.

Вз-з-вуп!

Абсолютную серую хмарь распорол ослепительный, хирургически точный синий клинок ионизированного пламени. Удар спектрального света выжег родопсин на сетчатке. Тени дернулись, проваливаясь в чёрные контрастные разломы. Носоглотка Гаррика мгновенно забилась едкой сухостью концентрированного озона.

— В сторону. — Он резко шагнул вперёд, перекрывая корпусом возможный выброс вскипевшей кислоты, оттесняя дочь за границу поражения.

— Это синий спектр… — Динамик выдал гипнотическое бормотание, пока стекло её визора отражало пляшущую голубую дугу. — Он острый. Режет воздух до дыр. Красиво… Гарр, пространство воет, когда ты так делаешь.

— Потерпит. — Челюсти сомкнулись намертво.

Гаррик вогнал острие плазмы прямо в эпицентр узла, где разбухшие вены растения обнимали гнилой металл трубы.

Накопленная в клетках вода не успела вспыхнуть — она мгновенно перешла в газообразное состояние. Волокна взорвались изнутри с оглушительным, мокрым хлопком. Лианы скрутило судорогой. Клеточный сок закипел, пузырясь и схлопываясь перед температурой в четыре тысячи градусов.

П-ш-ш-ш. Раскалённый металл захлёбывался в мазутной жиже, выплёвывая струю едкого пара. Через фильтры шлема прорвался удушливый, липкий смрад горящей заживо органики и плавящегося хитина. Мышцы спины заныли — Гаррик медленно повёл кистью, вычерчивая полукруг. Растения рвались с тошнотворным треском лопающихся тканей. Скрытый внутри швеллер прошёл стадию вишнёвого свечения и потёк мягким воском.

Структура потеряла точку опоры. В глубине проёма грузно, с глухим ударом обрушился пласт сгоревшей массы. В завале появилась обугленная, исходящая густым паром брешь.

Палец сбросил давление на гашетку. Клинок плазмы втянулся в форсунку с резким щелчком, швырнув пространство обратно в серый монохром. На внутренней стороне век расплывались жирные, пульсирующие фиолетовые пятна.

— Хватит глазеть. — Бронированный носок сапога врезался в оплавленный край мембраны, сбивая красную от жара окалину. Экзоскелет жалобно взвыл от смены вектора нагрузки. — Лезем. Металл не трогать. Края ещё горячие.

Мешковатый силуэт качнулся вперёд. Майя втянула плечи, её заторможенные рецепторы инстинктивно улавливали инфракрасный фон остывающего прохода. Химзащита шурхнула о бетон. Её фигура мгновенно провалилась в непроглядную черноту трубы, поглотившую даже блики тактических фонарей.

Гаррик перенёс вес на сервопривод. Поясничные позвонки хрустнули — он сложил своё тело вдвое, загоняя широкую раму экзоскелета и собственную грудную клетку в узкое, воняющее гарью окно. Железо заскрежетало по бетону.

Внешняя влага отрезалась разом. Внутри трубы стоял сквозняк — сухой, лишённый биологической гнили, насыщенный исключительно дисперсной цементной пылью и трупным холодом инженерного сооружения.

— Выход на Магистраль. — Эхо исказило плоский голос Майи, заставив его многократно отразиться от каменного свода. — Бетон звенит низко... Чисто. Металла много. Странно. Стены стоят слишком ровно. Они словно ждут... чтобы мы ошиблись.

— Стены умеют только молчать, мелкая. — Гаррик с силой вытолкнул застрявшее в горле дыхание, выпрямляя спину под мёртвым весом тридцати килограммов металла. Защемивший нерв отозвался коротким, обжигающим импульсом по левому бедру. — Двигаем к центру.

Сухой сквозняк трубы оборвался на первом же шаге за порогом.

Ветер Магистрали ударил в лицо с физической массой — тяжёлый, насыщенный ледяной водяной пылью, которая била по визору с частым, дробным треском и оседала на стекле серым налётом. Гаррик моргнул, сгоняя мутную плёнку. Под ногами вместо цементной крошки оказался выветренный до крупного абразива шлак и гигантские, изъеденные химической эрозией опоры мостов, уходящие в свинцовое месиво неба.

Правый сапог соскользнул с осклизлого края полимерной плиты. Подошва с глухим ударом впечаталась в голый камень. Вибрация прошила берцовую кость.

— Держись зелёнки, — связки Гаррика сжались, выталкивая слова сквозь плотный рев потоков воздуха. — На плиты не лезь. Ветер выстудит. Щели в броне за минуты пробьёт.

Майя ступила на бетонный настил следом за ним. Её фигура в раздутом, не по размеру мешковатом скафандре химзащиты застыла, оборвав кинетику шага. Ботинок повис в сантиметре над лужей. Голова в капюшоне неестественно, рывком завалилась к левому плечу, словно шейные позвонки потеряли жёсткость.

— Железо старое... — слова прозвучали глухо, пробиваясь сквозь фильтры маски. Дикция плыла, разъедаемая циркулирующей в крови фармакологией, но смысл подавался ровно. — Гарр... опоры гудят. Низко. У них внутри напряжение. Тока нет, но металл вибрирует. Аж зубы сводит.

— Пусть хоть гимн Гильдии воют. Лишь бы на нас не сложились.

Гаррик плотно сцепил челюсти. Жевательные мышцы свело холодной судорогой — температура падала. Правая сторона экзоскелета, измученная недавним термическим перепадом при резке обшивки, реагировала на холод с упрямым сопротивлением. Густеющая в шарнирах смазка превращала каждый шаг в преодоление трения.

Оптическая панорама впереди состояла исключительно из геометрии распада. Рыжие, пористые от въевшейся коррозии провалы заводских цехов справа. Слева — вросшие в спрессованный шлак мёртвые вагоны монорельса с лопнувшими окнами. Каждая поверхность дышала рыжей, окислившейся трухой.

Идти в открытую по плитам противоречило рефлексу. Мышечная память спины требовала глухой преграды позади. Но обход через технические джунгли стоил бы им критического запаса калорий и часов рубки композита.

— След в след, — выплюнул Гаррик в серую взвесь. — Не отставать. Кучи мусора не трогать. Старая охранная сетка. Сработает капкан — ногу откусит, не успеешь вскрикнуть.

Майя качнулась вперёд. Она ставила подошву плоско, перекатывала вес без удара пятки, в точности копируя его рваный, крадущийся шаг. Гаррик заметил это краем визора — хрупкий каркас в мешковатом неопрене двигался тише, чем позволял её вес.

Они преодолели двести метров. Белый шум дождя и завывания в конструкциях сожрали все остальные частоты. В этой полосе не было скрипа жести, шороха грызунов или хруста оседающей крошки. Только ветер, бетон и вода, бьющая по камню.

Изменение среды началось не со звука.

Гаррик завис, инстинктивно погасив инерцию шага, удерживая тридцатикилограммовый баланс на одной ноге. Толстая резина подошвы вибрама, стелька, кевларовый чулок — и прямо в пяточную кость толчками пошёл тяжёлый, слепой ритм.

Чёрная, стянутая бензиновой радужкой лужа в метре от его сапога вздрогнула. Идеально ровные концентрические круги нарушили хаос дождевых капель. Удары огромной массы о твёрдую породу.

— Сейсмика? — Майя остановилась позади. Её сбитый химией мозг анализировал физику явления, игнорируя угрозу. — Нет. Шаг. Ритмичный. Тонна... или больше.

— Вниз! — воздух резким толчком вышел из лёгких Гаррика.

Он сбросил баланс, левая рука в латной перчатке намертво вцепилась в брезентовую лямку Майи. Мышечный рывок, поворот корпуса — и он с силой впечатал её вес вместе со своим в землю, смещаясь к обочине.

Под покореженным, изъеденным язвами ржавчины бортом опрокинутого тягача оставалась клиновидная, залитая жидкой грязью полость.

Броня лязгнула о скрытый в жиже камень. Гаррик рухнул следом за ней, закрывая спиной, закованной в серый пластик и сталь, грязный просвет укрытия. Острая грань бетона впилась в ткань подмышкой, рёбра отозвались тупой болью, но он с силой вдавил себя во влажный грунт.

— Выжигатель... — пальцы правой руки лихорадочно вмяли тумблер на поясе. Реле сухо щелкнуло. Тепловой контур начал остывать. Лишний градус инфракрасного излучения сейчас гарантировал им вскрытие.

Колебания бетона проникли в рёбра. Грудная клетка принимала дрожь плит как удары дефибриллятора.

Из серой, иссечённой дождём завесы материализовалась геометрия. Метрах в семидесяти от них.

Массивная, перекошенная на один бок груда довоенного металла. «Центурион» МК-1. Пять метров искорёженной, собранной из несовместимых деталей брони. Правая гидравлическая опора, вывернутая в коленном узле под противоестественным углом, с металлическим скрежетом волочилась по плитам, оставляя за собой борозду выкрошенного бетона. Левая опора работала как забивающий сваю поршень — поднималась, падала, дробила камень в серую муку, поднимая дрожь.

Блок сенсоров, вырванный из гнезда, висел на толстой кишке искрящих кабелей, раскачиваясь маятником у грудной пластины. Правого пилона с роторным орудием не существовало — только рваная рана в металле, покрытая чёрной гарью. На левом пилоне матово поблёскивало сопло огнемёта. Трубки давления были туго набиты химией.

— Ломает... — дыхание Майи скользнуло по его плечу. Она лежала в мазутной грязи, прижав щиток шлема к его броне. Поликарбонат изнутри покрылся испариной, но её закоченевшие пальцы до боли впились в ткань его рукава.

— Тихо. Дыши через раз.

Ноздри Майи расширились под респиратором.

— П... Гарр, там не только старая гидравлика. — поправилась она, запинаясь о действие препарата. — Воняет. Горелой органикой... У него внутри... под бронеплитами намотало на валы что-то мясное.

Широкая, покрытая химическими ожогами ладонь Гаррика с силой впечаталась прямо в её лицевой щиток, перекрывая клапаны выдоха. Только не это наведённое восприятие. Не сейчас.

В Нижнем Городе ходили слухи, что старые дроны собирают из запчастей и «подножного корма» новые формы жизни, встраивая их в свои гниющие цепи.

Машина сбросила инерцию. Корпус со скрежетом перераспределил вес. Болтающийся на проводах оптический узел дёрнулся, фокусируя линзу. Тусклый, с рассеянным из-за трещин фокусом лазер дальномера ударил в плиты. Мутно-красное пятно высокой интенсивности поползло по лужам.

Тяжёлый вой сервоприводов. Луч сместился, выпаривая воду с бетона с резким шипением, останавливаясь в трёх метрах от опрокинутого тягача. Лазер искал разницу температур.

Кровь стучала в висках Гаррика с такой силой, что пульс отдавался в затылке тупыми ударами. У него в кобуре — плазменный резак. Против пяти метров броневой стали и баков с напалмом — кусок бесполезного мусора. Выключить тело. Замедлить метаболизм. Погасить теплоотдачу в грязь.

Лежащая под ним Майя внезапно дёрнулась. Мышцы её спины напряглись.

— Ему... нечем сбросить ошибку, — сиплый выдох просочился сквозь фильтры, прорываясь через оцепенение. Судорожная фиксация химического транса на мёртвом алгоритме. — Логика заперта. Он ищет внешний порт... чтобы прервать свой процесс.

Сенсор машины лязгнул. Красный луч сорвался с камней и мазнул по облысевшей покрышке тягача прямо над ними. Запахло перекалённой резиной.

Сухой щелчок клапана.

Внутри сопла огнемета на левом пилоне вспыхнуло бледное пламя дежурной горелки. Голубоватый язычок жадно задрожал, сжигая кислород, готовясь выплюнуть давление из баков. Сенсоры выхватили температурную аномалию. Размытый тепловой контур в нагромождении ржавых узлов... или две единицы органики в грязевой ванне под ним.

Мышцы Гаррика превратились в монолит.

— Молчи, — одними губами, ломая лицевые нервы от напряжения, выдохнул он.

Давление в баках свистело сквозь микротрещины. Машина выжидала. Аппаратный конфликт в мёртвой электронике перевешивал данные тепловизора. С громким, напоминающим человеческий выдох шипением клапаны стравили излишки газа в атмосферу белым облаком пара. Огонёк пилотной горелки втянулся обратно в сопло.

Привод левой ноги взревел, выдёргивая поршень из бетона. Масса металла сдвинулась с места. Шаг. Ещё шаг. Скрежет вывернутого сустава. Вибрация начала медленно, с неохотой рассеиваться в дожде, оставляя после себя только едкую вонь горелого мазута.

Мышцы живота Гаррика мелко, неконтролируемо затряслись — спазм отпускал, оставляя привкус меди на языке. Он не поднимал головы, пока толчки окончательно не растворились в гуле ветра.

— Ушёл... — Майя с трудом вывернулась из-под его локтя. Движения были вязкими, раскоординированными.

Гаррик упёрся левой перчаткой в грязь, отлепляя своё тело от земли. Металл экзоскелета скрипел от набившейся в зазоры крошки.

— Патруль? — хрипнул он в сторону удаляющегося сквозь туман силуэта. — Или дикий?

Майя подтянула колени к груди, привалившись плечом к холодной резине колеса. От неё разило разложившейся органикой и соляркой. Она потёрла грязной перчаткой щиток, размазывая мазут по пластику. Глаза под стеклом казались воспалёнными, с неестественно расширенными зрачками.

— Не дикий... Потеряшка. — выдохнула она ровным, лишённым интонаций голосом. — Цепи сгнили. Но там... дальше. За бетонными блоками.

Её рука в массивной перчатке медленно поднялась, указывая в серую пасть индустриальных развалин по вектору их маршрута.

— Что там? — Гаррик резко повернул корпус. Мышцы шеи свело напряжением.

— Пространство... грязное. — Она уставилась на свои залитые жижей ладони. — Там фон другой. Он «жует» пространство. Как собака кость. Слышишь? Там не звенят механизмы. Там гудят... струны?

— Я слышу только, как у тебя рецепторы коротит от препаратов, — сухо отрезал Гаррик, сдирая налипшую на суставы коленей грязь. Шлак с мерзким хлюпаньем отвалился от пластика. — Поднимайся. Если этот кусок лома не проломил плиты, мы пройдём. Света — тридцать минут.

Он протянул ей левую ладонь, затянутую в кевлар. Правая перчатка экзоскелета осталась неподвижной. Майя вцепилась в ткань и легко, без усилия с его стороны, встала на ноги. Вес пустого скафандра.

— Сигма-9? — спросила она так же сухо, стряхивая капли с рукавов.

— Она самая, — Гаррик вдавил фиксатор «Выжигателя» в крепление на бедре. — Мёртвая зона. Ни линз, ни патрулей Гильдии. Идём.

— На неё вчера ложился чёрный свет, — вдруг сказала она невпопад, пока Гаррик разворачивался к лабиринту. — Я видела во сне. Чёрное солнце накрыло белое.

— Заканчивай с поэзией, — слова упали тяжело, как камни. Он начал движение, проламывая телом потоки ветра. — Сканируй плоскость. Следующий лист ржавчины может прошить тебе ботинок.

Полимерные подошвы бесшумно ударили в бетон. Сумерки плотным, холодным слоем начали заливать узкие коридоры между цехами, поглотив их силуэты на первом же повороте. Вой ветра растворился в скрипе металла.

Глава 2

Тишина навалилась сверху влажным прессом. По обочинам растрескавшейся бетонки, уходящей в серую взвесь тумана, гнили карьерные гиганты. Тридцатиметровые стрелы экскаваторов с вмерзшими в землю ковшами перекрывали остатки тусклого неба. Под слоями окаменевшей грязи и свисающей с гусениц мокрой трухи в виде белесого лишайника угадывались монструозные цилиндры роторов. Здесь не было ветра. Воздушные потоки разбивались о броневые плиты механизмов прошлой эры, оставляя пространство в вязком, почти жидком оцепенении.

Звук шагов по крошеву асфальта доносился с секундной задержкой, ударяясь о ржавые борта и возвращаясь плоским, мертвым хлопком.

Лямка рюкзака, напитавшаяся конденсатом, вгрызалась сквозь жесткий кевлар в трапециевидную мышцу. Под пластинами брони тянуло старый шрам. Сустав ныл предчувствием изменения давления.

— Не крути головой. — Гортань Гаррика выдала сухой хрип, резонируя в шлеме. Он не оборачивался, но затылком чувствовал сбитый, неровный ритм шагов за спиной. — Уши тебе на что. Слушай слепые зоны.

Майя шаркала по крошеву ровно за его левой пяткой. Ее зрачки, расширенные медикаментами до состояния черных таблеток, равнодушно скользили по колоссальным тушам механизмов. Ни страха. Только механическая фиксация отклонений.

— Они не выключены, — слова в наушнике Гаррика разорвались треском статических помех. — Спят. Совсем не как Хромой с огнеметом. Здесь батареи вытекли… пустая жесть, Гарр. Просто холодная.

— Ага. Жесть отлично режет сухожилия, — бросил он в микрофон, тяжело перенося вес брони через впаянный в асфальт узел колючей проволоки.

Спустя десяток метров среда сломалась.

Влажность резко исчезла. Словно кто-то провернул невидимый вентиль. Воздух стал сухим, колким, отдавая на корне языка привкусом старых медных монет. Кожа на открытом участке подбородка стянулась. Волоски под термобельем неприятно зашевелились, подчиняясь нарастающей статике. На запястье, в слепой зоне периферийного зрения, забился в конвульсиях желтый диод дозиметра.

Динамик выплюнул серию сухих щелчков, перешедших в непрерывный треск. К-к-ххр-р.

Фон. Та самая незримая граница, где законы физики начинали выворачиваться наизнанку, электроника захлебывалась собственными алгоритмами, а у людей без защиты лопались капилляры в деснах.

Туман впереди разошелся, срезанный идеально прямой линией. Из бетона рос Монолит.

На фоне окружающего гниения и распада он вызывал инстинктивное отторжение. Абсолютная, лишенная текстуры плоскость. Черная стена уходила вверх за границу видимости и пробивала фундамент мертвого завода, не имея ни единой царапины, ни одного пятна коррозии на своем чужеродном фасаде. Плоскость поглощала остатки света, не давая ни единого блика. Никакой фактуры.

У самого основания, образуя вертикальную нить абсолютного мрака, угадывался молекулярный шов. Технический шлюз.

— Дошли, — Гаррик сбросил газ на пневматике, перенеся массу экзоскелета на левую ногу. Правое бедро горело тупой болью после марш-броска. — Работай.

Майя вынырнула из-за его спины. Мешковатый серый балахон зашуршал. Она подняла левую руку в массивной грязезащитной варежке на уровень груди, остановив ладонь в десяти сантиметрах от невидимой линии шлюза.

Ткань на ее пальцах начала мелко вибрировать.

— Густо, — её голос лишился интонаций, превратившись в машинную сводку. — Завихрение по левому вектору. Там… внизу, за камнем, что-то бьется на холостом ходу. Суб-контр-октава. Нота ля.

— Статика щитки не спалит, если я ломом туда полезу?

— Нет. Камни сами держат форму. Пассивный контур. Можно лезть.

Она резко опустила руку. Плечи обвисли, позвоночник изогнулся. Синтетический блокатор паники в ее кровотоке отсек эмоциональную реакцию на аномалию, оставив лишь животную усталость от перекачки сырых данных.