
Полная версия:
Дефект
Несколько секунд Астэ смотрел на того, как на идиота. Это и впрямь было очень странно. Потом он подумал, что лучше уж так, чем быть потом избитым. Он решил отключить все эмоции и поскорее всё это закончить.
– Я – презренный раб, и…
– Ну-у, что за отвратительная игра. Ты хочешь мне веселье испортить? Живее! Эмоциональнее!
«Пожалуй, когда-нибудь, пока он будет спать, я воткну нож ему в глотку и прокручу трижды. Будет тебе игра; надеюсь, после этого ты от меня откопаешься».
Астэ понадёжнее запахнул накидку, присел на одно колено и поднял стакан кверху. Гэрет с интересом наблюдал.
– Я презренный раб, – на этих словах он резко опустил голову вниз, приложив ладонь ко лбу, – и я облачаюсь в эти одеяния и пью этот священный напиток в надежде, – он задрал голову кверху, к стакану, и приложил вторую руку к груди, – что это сделает меня человеком!!!
После этих слов он резко поднёс стакан ко рту, зажал нос рукой и стал пить большими глотками. Первое, что он почувствовал, это то, как обожгло горло; по мере того, как он пил, жгло всё сильнее, казалось, сейчас будет невозможно дышать. Хотелось откашляться; по лицу текли слёзы. Сквозь свои страдания он слышал хлопки рукой об руку и подбадривания.
Нечеловеческими усилиями Астэ заставил себя допить до конца; как только стакан опустошился, он вскочил и стремглав выбежал в сад под неистовый хохот имперца. В саду он прокашлялся и содрал с себя злополучную накидку, кинув на землю; затем, используя энергию, разорвал на две части, потом на много частей; затем она вспыхнула синим пламенем, и вот уже от неё и вовсе ничего не осталось.
***– Астэ, а что у тебя с голосом? – спросил Лэнги, когда они ночью шли на тренировку.
– Да так… воду холодную пил, – сказал он и закашлялся; в горле до сих пор жутко першило.
А ещё он отметил, что это очень мило со стороны Лэнги не называть его новым именем, вынуждая произносить своё собственное в ответном обращении.
Он невероятно волновался перед первой тренировкой. Ему было страшно, что ничего не выйдет и ему попросту не поверят. В какой-то момент он даже подумал, что берёт на себя слишком большую ответственность; но мысли о том, что оставлять всё, как есть, ни в коем случае нельзя, вернули ему уверенность. Он обязан сделать всё, что в его силах.
Вот перед ним стоят люди. Хлопают глазами; смотрят доверчиво, некоторые будто разглядывают с интересом. Тут Астэ понял, что нужно им, наверное, что-то сказать, а он даже не знает, что. Растерявшись окончательно, он резко вытянул в сторону левую руку, сосредоточился изо всех сил – и вот уже неподалёку в земле зияла дымящаяся воронка.
– Вы так же можете, – коротко сказал он. – А теперь пройдёмте за мной, я покажу, откуда берётся эта энергия.
Мягкий свет цвета циан падал на полные внимания и концентрации лица. Некоторые люди задумчиво поглаживали каменистые стены пещер, на которых влага скапливалась в виде росы, потихоньку стекавшей вниз, поблёскивая.
Астэ внимательно смотрел на людей, пытаясь понять, чувствуют ли они то же, что он.
– Попытайтесь сконцентрироваться изо всех сил, – сказал он. – Представьте – впрочем, так оно и есть – что этот свет вместе с энергией проходит сквозь вас, как он течёт по венам, питая ваши органы; медленно поднимается к голове, скапливаясь внутри, в самом верху, чтобы потом подчинить себе ваше тело – да, это не вы пользуетесь энергией, а она вами, в ваших силах лишь её направить.
Он говорил то, что чувствовал сам, отчаянно надеясь, что все это воспринимают одинаково. А ещё он начал думать о том, обязательно ли наличие этих пещер для владения энергией – он уже заранее думал о своих соотечественниках на родной планете имперцев. Вряд ли этот голубоватый свет играет ключевую роль; скорее всего, изначально эти места существуют для более быстрого восстановления, этакий бонус для жителей данной планеты. Именно, что для них, а не для наглых имперских морд… Он снова сжал кулаки, но быстро успокоился. Ещё он внезапно подумал о том, можно ли этой энергией питаться. Имперцы, естественно, никому удваивать рацион в связи с ночными тренировками не собираются…
Когда они вышли из пещер, Астэ прежде всего поинтересовался, чувствуют ли люди что-нибудь. Один из них кивнул; затем он стремительно подошёл к Астэ и долго смотрел на него. После этого он спросил:
– Твоё горло уже не болит?..
Сказать, что Астэ удивился – ничего не сказать. Жжение действительно прошло; уже нормальным голосом он только и смог выдавить:
– Нет… С-спасибо…
А потом он подумал о том, что ему бы и в голову не пришло использовать энергию подобным образом. А этот человек, будто и не раздумывая…
Астэ поймал себя на том, что сглотнул подступающие слезы. Однако он быстро пришёл в себя и со вздохом обратился к остальным:
– А теперь… теперь настало самое сложное. Я понимаю – вернее, я осознаю – что вам придётся испытать, переступая через собственную природу. Это, наверное, трудно и больно. Но ещё больнее и труднее смотреть на то, что они делают из нас. Поймите: то, что мы можем, как выяснилось, оказывать сопротивление – уже огромнейшее благо. Имперцы не понимают ничего, кроме силы. Любое посягательство на их абсолютное превосходство они воспринимают в штыки и жестоко подавляют. Но я верю, я искренне верю, и вы теперь знаете наверняка – что наш народ был создан свободным; стало быть, есть у нас какая-то цель, высшая цель; уже то, что один из вас использовал энергию во благо другому, не зная даже, как ей управлять и сталкиваясь с этим впервые, говорит о многом. Мы должны жить; мы достойны жизни, полноценной жизни, но иначе, как силой, вырвать её из имперских лап нельзя. Я понимаю, что вам сложно представить; но что можно сказать о жителях Империи, если они считают недолюдьми тех, у кого не возникает агрессии? А говорит это о том, что у самих имперцев эта реакция организма как раз-таки является мерой жизнеспособности; это то, вокруг чего вращается их жизнь, их мир, их способы совершенствования. Поэтому нам придётся говорить с ними на их языке – ну, то есть, оперировать их понятиями – иначе они попросту не поймут.
Астэ с надеждой смотрел на остальных. Лица были серьёзные; некоторые чуть опустили головы.
– Вы… ведь меня понимаете?.. – спросил он.
Тогда к нему подошёл один человек, положил свою руку тому чуть ниже плеча и проговорил:
– Не волнуйся, мы тебя понимаем. И, знаешь – для свершения правосудия агрессия не нужна.
***Возвращаясь домой, Астэ не мог прекратить вспоминать лица этих людей во время первых попыток направить на что-либо поток энергии. Удивительно, но никакой агрессии в них действительно не было, только спокойная уверенность. И, наряду с этим, печать чего-то неземного на лице. Было такое чувство, что они не принадлежали самим себе – но в другом, не повседневном, смысле. Они будто и не ощущали себя, будто растворялись в чём-то абстрактном… Сложно было это объяснить.
А ещё он вспоминал, с каким интересом они расспрашивали его о его снах уже после. Ему и самому было любопытно, что это. Это давало невероятный духовный подъём, это звало за собой и заставляло двигаться вперед, в конце концов, это приказывало, и ослушаться даже не приходило в голову. А тот человек, который являлся Астэ во снах… Ни перед кем и никогда он не испытывал бы такого благоговения. Да, внешне Она очень походила на жителей Империи – эти большие глаза с фигурными веками и высокими изогнутыми бровями, этот прямой, правильный, слегка выдающийся нос; эти тёмные, чётко очерченные, чуть полноватые губы; высокие выделяющиеся скулы и чёткий квадрат лица; чёрные волосы, струящиеся волнами. Разве что цвет глаз не имперский – синий, как небо Родины. Но было в Ней что-то такое, от чего сердце замирало, и от грудной клетки по всему телу распространялось тепло, необъяснимое, ни с чем не сравнимое. И, казалось, что лучше уж исчезнуть вовсе, чем жить в мире без Неё.
«И почему именно я удостоен такой чести…» – периодически думал Астэ.
В подобных размышлениях он дошёл до дома. Однако затем его мысли приобрели другое, более конкретное направление.
Спать хотелось неимоверно; усталость валила с ног; к этому всему добавлялся ещё и голод вместе с осознанием того, что еды он получит столько же, сколько и обычно – не больше и не меньше – и этого, естественно, будет недостаточно. Но преобладало всё же другое желание.
Приблизившись к дому, он не стал, как обычно, взбираться к себе в окно по заранее подготовленной веревке, удобно теряющейся в свисающем по стене «плюще», а залез в окно на первом этаже, которое также заблаговременно оставил приоткрытым. Молясь, чтобы спящий Гэрет его не услышал, Астэ схватил все необходимые для традиционного имперского напитка ингредиенты и наскоро сделал его – да так, что вышло на несколько стаканов. Предусмотрительно поднявшись к себе на чердак, он выпил всё, практически сразу после этого повалившись на кровать.
Проснулся следующим утром он, можно сказать, поневоле – его разбудил резкий удар об пол. Не успев понять, сам ли он свалился или его кто-то спихнул, Астэ услышал злорадный смех Гэрета.
«Вот же… Сам ведь прекрасно знал, что эта штука вызывает зависимость. А теперь ещё и орать будет…»
– Нет, ну я сначала думал, – сквозь смех говорил имперец, – что это я виноват в твоём нынешнем состоянии, и не стоило тебе давать целый стакан. А потом смотрю…ха-ха-ха… всё пусто!
Астэ лежал на полу, приподнявшись на руках, смотря в пол. Он изо всех сил сейчас желал две вещи: чтобы Гэрет не пнул его ногой в ребро, и чтобы он поскорее ушёл.
– Вообще-то, я сегодня планировал прихватить тебя с собой на одно важное мероприятие, – продолжил имперец, – но поскольку ты мне всё испортил, – на этих словах он поставил Астэ ногу на спину в районе лёгких, да так, что тот снова закашлялся, – я пойду один, как не подобает ни одному уважающему себя жителю нашей великой Империи; но потом, когда я закончу со всеми делами на сегодня, – он больно дёрнул лежащего за волосы, задрав ему голову, – то приду и разберусь с тобой. Сейчас мне слишком смешно; так что будь благодарен тому, чему вы там поклоняетесь, если такое ещё осталось.
После этих слов имперец покинул, наконец, помещение; Астэ вздохнул с облегчением. Теперь нужно было встать и переместить своё тело обратно на кровать.
Кое-как справившись с этой задачей, он лёг, раскинув руки. Туловище было таким тяжёлым, будто сделанным из металла. «Зато хоть высплюсь, – подумал Астэ. – И есть не хочется».
Вечером Астэ сидел у себя на кровати, стараясь игнорировать боль в спине и изо всех сил пытаясь выговорить слово «эио-ом». У него не получалось, он попросту не мог произнести два и более гласных звука подряд – в языке имперцев таких слов не было.
«Вот смогли бы эти придурки, считающие нас недолюдьми, выучить наш язык… – подумал Астэ, хотя и понимал наивность этого вопроса. – Да я и сам ведь… не могу… Интересно, все ли такие способные, как Лэнги, вернее, Лайи…»
«Вот знаешь, тебя и бить-то не жалко, – вспоминал он слова Гэрета. – На Этрэ, скажем, у меня бы и рука не поднялась. А ты такое ничтожество, что руки аж чешутся…»
Будто Астэ и сам не знал, что он ничтожество. Будто он и без того не чувствовал себя чужим среди своих…
И где только Гэрет раздобыл плётку из волос Эа? Вообще, отрезание волос было довольно распространённым наказанием для рабов – и у них, и у имперцев было принято носить длинную причёску. Часто шутки ради и в качестве напоминания эти волосы как-нибудь по-необычному сплетались и вешались на стене в комнате, где жил раб. Астэ не знал, делал ли кто-либо до этого из них плётки…
Тут в дверь слегка постучали, и в комнату вошёл Этрэ. В руках у него была заживляющая мазь.
– Этрэ?.. Тебе уже получше?
– Да, всё почти что в порядке, не переживай, – ответил тот. – Давай я помогу тебе. Иначе не сможешь сегодня никуда выйти.
– А?..
– Да, я в курсе уже. Удивительно, что я живу с таким человеком, как ты, в одном доме…
В который раз Астэ пожалел, что ментальная связь ему недоступна. Он спросил:
– А что такого?
– Но ты ведь… Удивительный! К тебе во сне приходит божество! Ты не представляешь, как все вдохновились этим, какую надежду ты в них вселил…
– Этрэ, богов не существует. Но, подожди… Правда?
– Астэ, да если бы не ты, мы бы так и не узнали ни о чём! Ты… ты не представляешь… да это стольким дало смысл жизни, и мне, мне в том числе!
Этрэ смотрел на собеседника своими большими, полными какой-то непонятной мольбы глазами.
– Мне больше всего теперь хочется… – продолжил он. – Увидеть наш народ свободным.
Эти слова врезались Астэ глубоко в душу. Он смотрел на этого маленького хрупкого человека и теперь понимал наверняка, что люди разделяют идею. А ему разве не хотелось, чтобы такие, как Этрэ, стали свободными и получили всё, чего так долго были лишены? Да он ради этого на что угодно пойдёт; этот имперец может измываться сколько угодно – в конце его и его сородичей ждёт неизбежный крах, они увидят, что значит настоящая, благородная сила; они увидят рассвет новой эры на закате собственной; они захлебнутся в своей же крови и исчезнут навсегда, будто их и не было…
– Увидишь, – твёрдо ответил Астэ. – У нас великое будущее, на какие жертвы ни пришлось бы для этого идти.
Какое-то время они сидели, смотря друг другу в глаза. Затем Астэ лёг на кровать, и Этрэ стал осторожно покрывать его спину мазью. Тот вздрагивал и изредка издавал тихие стоны.
Когда жечь стало немного меньше, Астэ спросил:
– Слушай, а ты не пробовал ещё говорить что-нибудь на нашем языке?
– Пока нет; да я и ни одного слова-то не знаю. Но я выучу обязательно.
– Это да, это конечно… Могу сказать тебе одно… Точнее, написать. Например, есть такие животные, они белые и летают, и называются вот так… – он нацарапал слово «эио-ом» имперскими буквами.
– Эио-ом? Какое интересное название!
– Да как вы это делаете!!! – Астэ аж голос повысил от удивления.
Этрэ даже немного вздрогнул от неожиданности.
– Делаем… что?
– Я не могу произнести это слово, – затараторил Астэ, – я даже собственное имя не могу нормально произнести!
– У тебя есть ещё одно имя?
– Да, Эй-и – «рассветная звезда».
– Как красиво…
– Да, только говорю я его отвратительно, – сказал Астэ тихо.
– Но у всех разные способности! У тебя ещё получится, тем более, можно ведь общаться мысленно!
– Я этого тоже не умею… – Астэ усмехнулся.
Этрэ смущённо замолчал.
– Прости, мне не стоило жаловаться, – сказал Астэ, мягко посмотрев на собеседника и накрыв своей ладонью его руку. – Огромное тебе спасибо за помощь.
– Я сделаю всё, что в моих силах, для тебя и для общего блага! – в аметистовых глазах Этрэ будто сверкнула молния.
А Астэ вот уже в который раз подумал, что недостоин своего народа.
Глава 3. Ad victoriam ex machina
4
Последнее светило почти закатилось за горизонт. Фиолетовая гладь неба по бокам уже становилась чёрной; этой черноте предшествовала довольно чётко очерченная светло-серая, практически белая полоска как раз на уровне заходящей звезды. По небу сновали шаттлы – гораздо чаще, чем обычно.
Улицы городов, несмотря на такой поздний час, были наполнены людьми. Вот кто-то из них, очень куда-то спешивший – очевидно, куда-то не очень далеко, раз он шёл пешком – случайно столкнулся с каким-то человеком из социальной страты, не занимающейся войной на постоянной основе. Во многом именно благодаря этому небольшому количеству людей выросла специфическая имперская архитектура – волнообразные или же закруглённые, либо состоящие из множества острых длинных элементов здания преимущественно чёрных и тёмно-серых цветов; благодаря этим людям в Империи процветает изобразительное искусство, не отстаёт также музыка и – излюбленное развлечение имперцев помимо многочисленных разнородных соревнований – театр. Любовь жителей Империи к зрелищам поистине уникальна.
Столкновение было таким сильным, что на военном звякнуло оружие, а другой человек чуть было не упал на землю. Первый не сдержался и выругался; второй окинул его хмурым взглядом и быстрым шагом продолжил свой путь. Эта ситуация была нетипичной: в обычное время люди бы попросту извинились друг перед другом за недоразумение, сложив по-разному руки и слегка поклонившись. Сейчас же общая атмосфера медленно проникала в сознания людей.
Вот очередная красная степь за городом оканчивается багровыми джунглями, из которых периодически доносится ровное, негромкое пение местной птицы, имеющей яркое разноцветное оперение. Помимо равнины такие леса могут покрывать и холмы, как правило, медленно переходящие в горы, в ущельях которых вниз обрушивается множество водопадов; в них также не счесть своеобразных каменных «арок» и причудливых фигур, образуемых скалами. Самые распространённые скальные породы имеют чёрные цвета; существуют также тёмно-серые и цвета берлинская лазурь.
Особой природной гордостью Империи могут считаться её многочисленные каньоны – они как раз в большинстве имеют последний цвет. Их ценность состоит не столько в самом существовании, сколько в скрывающихся в их недрах драгоценных камнях. Этих камней такое немыслимое множество, что часто находятся целые пещеры, сверкающие ими – голых скал там и вовсе не видно. Среди великого разнообразия самоцветов наиболее распространены, пожалуй, гранатовые кристаллы.
На город, в котором жил Астэ, тоже медленно опустилась ночь. Два молодых имперца сидели на окраине, попивая кветт и наблюдая за огнями вдали. Внезапно один из них сказал, нервно усмехаясь:
– Да пропади оно всё пропадом…
Второй посмотрел на него непонимающе:
– Чего ты там бубнишь?
Тот, первый, резко встал перед собеседником.
– Послушай, да разве ты не видишь, что происходит?! Империя обречена. Мы проигрываем в этой войне.
Второй какое-то время молчал – на его лице отображалась работа мысли. Ему явно не хотелось сейчас вести диалог. Наконец он снова посмотрел на первого и спросил:
– Ты идиот? Мы ни разу не проигрывали. Это невозможно.
– Да, я знаю, что в последний раз Империя проиграла 3 миллиона лет тому назад при последующих постоянных войнах. Но это не мешает нам потерпеть поражение и сейчас.
– Да от таких, как ты, даже слово «мы» слышать противно…
– Я основываюсь на реальной ситуации! Открой ты наконец глаза, вы все откройте!
– Да замолчи ты. Не знал, что ты такой чёртов паникёр…
Осознав, что спорить бесполезно, первый присел обратно на своё место. Какое-то время он сидел, обхватив голову руками, затем как-то отсутствующе проговорил:
– Даже рабы какие-то полудохлые стали… Всё, всё ведёт к упадку, я прямо чувствую это…
– Да задолбал ты меня уже своим нытьём!!!
С этими словами он дал тому лёгкую оплеуху; тот вскрикнул от неожиданности; второй в свою очередь удивился:
– Э, ты чего орёшь?
– Да я не ожидал этого, чёрт возьми! Что за отвратительная привычка?!
– Ты что, не успел…
– Нет, не успел, подлая твоя морда!!!
Между имперцами начался поединок; но вскоре обоим надоело, и те снова уселись на свои места, отсутствующе глядя вперёд.
– Да чего ты так вздыхаешь?! – взорвался второй. – Мне и без тебя домой хочется; я так давно не видел родных красных пейзажей, а здешние звёзды практически выели мне глаза…
– Нытьём, говоришь… – усмехнулся первый.
– Да заткнись ты.
Оба продолжили сидеть в унылой тишине, обречённо допивая свои напитки.
***Люди ходили тренироваться по очереди, одной небольшой группой за ночь – пока ещё боялись быть обнаруженными. Очень спасало то, что сейчас, во время экстренного военного положения, имперцы особо не разгуливали по ночам, тем более уж не уходили далеко в горы или к морю.
Для того, чтобы дело продвигалось быстрее, Астэ предложил, чтобы те, кто уже примерно понимает, что и как делать, объясняли другим. Это и правда ускорило процесс и облегчило Астэ работу. Он невероятно переживал за темпы: в конце концов, война, которую развязала Империя, была не бесконечной и представляла из себя единственный шанс. У Астэ уже наметились кое-какие планы, позволяющие допустить минимум прямых столкновений; однако для их осуществления он пока ещё не обладал достаточной информацией, которую рассчитывал получить в будущем – а именно, о расположении некоторых военных баз.
Очень помогал Лэнги. Видя, что Астэ частенько приходит почти что обессиленным, он сам отражал учебные атаки и давал некоторые советы для более эффективных действий. Вообще, Астэ нередко поражался, насколько это духовно развитый человек, и благодарил небеса за то, что такие существуют.
Гэрет просто не давал Астэ покоя. Ещё и теперь, когда обстановка в Империи накалилась и люди всерьёз начали задумываться о ближайшем будущем, тот тоже ходил весь на нервах и, как видно, отрывался. Астэ не мог понять, с чего злополучный имперец к нему так прицепился и почему он так часто в своих бесконечных издевательствах делал акцент на «рабском» происхождении и на том, что он, Астэ, всегда будет недочеловеком. «Ну не подходят же люди к животным с той целью, чтобы доказывать своё превосходство. Тем более что в некоторых случаях оно явно мнимое».
Проблема состояла ещё и в том, что Астэ всё больше и больше хотелось дать тому отпор – и не то чтобы это желание было вполне осознанным. Делать этого, конечно же, было ни в коем случае нельзя, и он держался изо всех сил. Как часто, бывало, в отчаянии Астэ приходил в священные пещеры, падал на пол и молился непонятно кому – точнее, подсознательно он это делал человеку из снов, – прося о том, чтобы ему дали сил сдерживаться. Странно, но во время этих молитв он чувствовал себя куда более одиноким, чем обычно; ощущение покинутости и отсутствия собственного места сдавливало горло. Но стоило ему вспомнить свои сны, как всё возвращалось на свои места.
Как-то после одной из ночных тренировок Лэнги подошёл к Астэ. Вид у первого был какой-то беспечно-серьёзный – эти несочетаемые состояния так хорошо сочетались на его лице, когда его мысль напряжённо работала.
– Астэ, люди начали подумывать о том, что будет дальше.
Астэ даже не спросил, с чего Лэнги это взял.
– Они боятся неопределённости? – спросил он, смотря на Лэнги как-то хитро.
– Нет, не боятся, просто мне хотелось бы узнать, есть ли у нас хотя бы примерные планы на будущее.
Тут уже у Лэнги не получилось скрыть прежде всего собственной заинтересованности. Астэ его прекрасно понимал.
– Есть у меня одна идея, – сказал он, посмотрев в сторону.
Лэнги весь превратился во внимание.
– Ситуация и без того сложилась уникальная, – продолжил Астэ, – с этой войной нам невероятно повезло. Помнишь, я как-то упоминал – кажется, когда мы впервые встретились со всеми – что мы, скорее всего, на определённом этапе останемся почти что одни, не считая не воюющих групп населения?
Лэнги нетерпеливо кивнул.
– Ах да, это же на основании твоих слов было предположено, – Астэ улыбнулся и запрокинул голову, – прости. Так вот, когда они свалят отсюда, мы не только сможем, наконец, чувствовать себя более свободно, но также можно будет расспросить оставшихся недо-имперцев о различных базах с оружием – уверен, тут они тоже есть.
– Но мы ведь не умеем пользоваться оружием…
– Ну да. Придётся быстро научиться. Но, если серьёзно – я в основном рассчитываю на наши способности, разумеется. Оружие мы, скорее всего, просто надёжно спрячем, подальше от ненужных рук. Но это там посмотрим. Результаты у большинства прекрасные, по отдельности; однако мне хотелось бы больше… м-м-м… сплочённости, что ли. Ну, способность к коллективным действиям, всё такое.
– Понял, – сверкнул глазами Лэнги. – Я этим займусь.
– Да и я тоже, – Астэ даже немного удивился. – Думаю, нужно будет выработать несколько базовых тактик, а дальше уж пусть усложняют по ситуации. Ну, собственно, ничего сложного – вернутся они, как побитые собаки, и тут-то мы устроим им сюрприз.
Собеседник кивнул, а затем сказал:
– У меня ещё один вопрос.
– Ну.
– Людей также беспокоит положение наших собратьев на планете Империи.
– Лэнги, и когда ты только успеваешь…
Тот посмотрел на него большими, невинными глазами.
– Я тоже ломаю над этим голову, – сказал Астэ. – Они ведь даже не в курсе, и имперцы могут запросто взять их в заложники. Как видишь, план нуждается в доработке.
***Гэрет вернулся домой позже, чем обычно, и какой-то подавленный.
«Что же у него там, интересно, случилось…» – думал Астэ, подавая ему свежеприготовленный напиток.
А потом он заметил, что, когда тот встал, и его рука, лежавшая до этого на колене, резко соскользнула, Гэрет поморщился и издал негромкое шипение.
Как правило, имперцы блокировали боль во время боя или в какой-либо экстренной ситуации. Естественно, на это тоже уходили силы – это был только повод совершенствоваться. Однако в обычной жизни игнорирование болевых рефлексов было опасно. Вероятно, Гэрет слишком задумался и забыл придержать больную руку.