Двуликие: Дева Огня

Дамир молчал. Слова Гелы падали на его израненную душу свинцовыми каплями. Отец не заплутал в чаще и не погиб от клыков и когтей лесных тварей... Он знал, на что шел и ради чего… и это было его осознанное решение.

– И что теперь? – Голос Дамира прозвучал глухо. – Ждать здесь, пока он явится за мной?

– Ждать, когда он соберет лесную рать, – торжественно ответила Гела. – Скоро Черный Лес придет в движение. Мы сотрем с лица земли все Долины Двуликих, а затем обрушим всю нашу ярость на троны Аскаров. Ты – плоть и кровь Белозара, Дамир. Твое место рядом с ним в этой войне.

Парень упрямо тряхнул головой. Горечь открывшейся правды уступала место злой решимости, вспыхнувшей с новой силой.

– Мое место рядом с Мирой, – твердо произнес он, глядя стригу прямо в глаза. – Я не могу бездействовать, пока она в плену у рунверского князя.

– Великие силы умеют принимать простые обличья, чтобы сберечь то, что должно быть скрыто, – тихо проговорила Гела, проигнорировав его слова. – Твой клинок – доказательство воли Богов Земли. Но сейчас ты слишком слаб, чтобы бороться за свою Миру. Пей отвар и восстанавливайся, а потом мы поговорим.

Дамир отвернулся к стене. Бессильный гнев выжигал его изнутри. Мира томится в Рунвере, а он валяется на гнилой соломе, выхаживаемый лесной тварью. Каждое мгновение промедления, проведенное в праздной немощи, казалось ему трусливым, омерзительным предательством по отношению к Мире и самому себе. Он обещал оберегать ее и быть рядом, какие бы силы ни разделяли их, и никогда… никогда не предаст данной клятвы.

«Я найду тебя, – беззвучно шептал он, до крови прикусывая губу, чтобы заглушить рвущийся наружу гнев. – Пусть даже мне придется пешком пройти через всю Завесу и вырвать собственное сердце».

Он крепко сжал пальцы, пытаясь подчинить себе непокорную плоть. Но смертное тело отозвалось новой вспышкой изнуряющей боли, напоминая, насколько ничтожны его силы.

Внезапно вязкая тишина, стоявшая над топями, лопнула.

Протяжный вой волколаков, доносившийся с дальних берегов трясины, оборвался на самой высокой ноте и сквозь болотную хмарь долетел короткий, захлебывающийся звериный визг, сменившийся тошнотворным хрустом ломаемых костей.

Зеленовато-сизый туман над смердящими топями уплотнился. Земля под ивовым шалашом завибрировала, заставив глиняные стыки ветвей осыпаться сухой пылью. Радужная пленка на воде пошла кругами, точно от падения невидимых тяжелых капель. Мавки и болотники, только что кружившие вокруг островка, разом нырнули в самую глубь трясины, спасаясь от наползающей со всех сторон смертоносной угрозы.

Гела стремительно вскочила, ее ноздри нервно раздулись, улавливая новые запахи. Густые пряди взметнулись, когда она резко приподняла голову.

– Двуликие… – прорычала она, обнажая острые клыки.

Дамир дернулся, глуша вспыхнувшую резь в груди и заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Ловкие пальцы, повинуясь охотничьему рефлексу, потянулись к поясу. Деревянная рукоять ножа легла в ладонь.

Гела воинственно зашипела, пригнулась и в один бесшумный прыжок выскочила из шалаша.

Снаружи развернулся невообразимый хаос.

У Дамира заложило уши, из ноздрей потекла кровь. Их атаковала целая свора скрытых в чаще звукорезов. Невидимые во мгле, безглазые бестии Двуликих терзали пространство оглушительными звуковыми ударами. Камыши вокруг островка с треском лопались, а мутная вода вскипала грязными гейзерами.

На дальних берегах трясины шла отчаянная бойня. Там черными тенями метались громадные волколаки, принимая на себя беспощадный натиск вражеской рати. Сквозь стену тумана надвигались массивные ходари с раскрытыми пастями на месте голов.

Приближаясь к огрызающимся зверям, двуликие твари искажались, переламывая свои тела и в точности копируя движения волколаков. А в следующий миг их пасти распахивались еще шире, а из бездонного нутра вырывался вихрь, который с воем всасывал в себя болотную жижу и жизненную силу лесных противников.

Рядом с ходарями вздымались рыхлые, дымящиеся фигуры пепельников. Стоило клыкам волколака разорвать их серую плоть, как те с сухим шелестом рассыпались на мириады тлеющих хлопьев и тут же слеплялись вновь. Стремительно разрастаясь, они неистово крушили деревья и топтали землю горячими ступнями.

Заслон волколаков на суше был окончательно смят. Вода вокруг островка забурлила, и на сухой настил у шалаша начали запрыгивать остроглавы – гибкие хищники с длинными черепами, напоминающими боевые копья. Они передвигались рваными скачками, а следом за ними прорывались пепельники и ходари, стряхивая с себя зловонную грязь и смыкая плотное кольцо вокруг хлипкого убежища.

Дамир выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью.

Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.

Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крыл.

Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.

Дамир утробно взревел и рванул вперед. Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная пелена.

Перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой – он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху.

Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Он бесстрашно кинулся на Двуликого, выставив перед собой клинок. В этот отчаянный удар он вложил все остатки сил, вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.

Холодная сталь, зажатая в его руке, завибрировала, отзываясь не на магию, которой парень никогда не владел, а на самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы вошли под кожу ладони, но боль отступила – вместо крови из ран хлынуло сияние, рассекающее болотную мглу.

Реликт ожил.

Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа стремительно вытягивалось и расширялось, пока не превратилось в увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.

Дамир взмахнул им наотмашь.

Яростный всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.

Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Визг звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.

Гела неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось благоговейное изумление.

А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.

Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.

Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в закаленную сталь.

Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.

Дамир неверяще выдохнул:

– Патлатый?..

Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.

– Этого не может быть… – прохрипел Леор окровавленными губами. – Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!

Глава 4

Тишина давила на плечи. Мирослава замерла посреди спальни, пытаясь усмирить ярость и восстановить дыхание. Память упрямо возвращала детали недавней стычки с Верховным. Перед глазами стояло его суровое лицо, склонившееся непозволительно близко.

Мира до крови прикусила губу, вспоминая, как он лениво провел большим пальцем по ее лицу, утверждая, что она явится к нему сама. Как с триумфом считывал ее смятение, страх, ненависть. Питался ими…

Лжец. Чудовище. Монстр.

«И тем не менее этот монстр спас тебя», – прошелестел предательский внутренний голос.

Но ей было что ему ответить. Причем точной цитатой самого «спасителя».

«Рейгар будет дышать ровно до тех пор, пока ты беспрекословно исполняешь мою волю».

Она мысленно повторяла эти слова, точно заклиная саму себя, выстраивая из жестких букв непробиваемый щит против подступающего малодушия.

Спасение?

Нет, чудовище не спасало ее.

Владыка Пепельных Земель уничтожил Вейрона не ради нее. Он забрал то, что считал своим, и надел на ее шею новые, куда более изящные кандалы.

Рейгар, некогда предавший Верайю, но готовый пролить за дочь последнюю кровь, стал заложником на собственном престоле. Кайрос возвел его на хлипкий трон Рунвера, зная, что тот слаб, окружен врагами и лишен союзников.

Жизнь нового князя стала ценой ее послушания. Каждый шаг против воли Кайроса мог обернуться для Рейгара смертью.

Мира опустила взгляд на запястье. Пульсирующее золото больше не спрятать под длинным рукавом. Корона Верховного горела ровно и требовательно, заявляя права владыки на нее саму.

Обещанные два дня отдыха грозили обернуться изощрённой пыткой. Эти покои принадлежали ему. Каждая вещь дышала его силой, пахла его присутствием. Дурманящий, тяжелый мускус, раскаленный базальт и грозовой озон – этот запах въелся под кожу, пропитал все вокруг, точно Кайрос стоял прямо за ее спиной.

Она зябко передернула плечами и внимательно огляделась. Внутренние двери не запирались, а единственный замок находился снаружи, на главных створках. Тяжелые портьеры балдахина колыхались от малейшего сквозняка, и Мира непроизвольно вздрагивала от любого звука и шороха ткани.

Девушку не покидал удушливый страх, что двери распахнутся без единого звука, и Кайрос вновь переступит порог, застав ее в полуголом виде. Тревога только усилилась, стоило ей вспомнить о трех наложницах, которых Мира застала в этой постели.

Неужели ее постигнет та же участь?

Стать еще одной послушной вещью, украшением его ложа, лишенным чести, гордости и права на отказ?

Но сильнее пугал отклик собственной крови. Стоило Кайросу прикоснуться к ней, как внутри вспыхивал жар, требуя подчиниться. Боги, как же она ненавидела себя в эти мгновения.

«Я не сломаюсь», – яростно прошептала Мира, сжимая кулаки.

Чтобы не сойти с ума от неизвестности, Мира решила осмотреться. Любое действие лучше, чем сидеть на шелковых простынях и вздрагивать от любого шороха.

Она прошлась вдоль кровати. Босые ступни утонули в ковре из черных перьев. При каждом шаге ворс вспыхивал крошечными искрами, подсвечивающими путь. Обогнув ложе, Мира заметила в дальней стене арочный проем, задернутый бархатной драпировкой.

Неуверенно приблизившись, она отодвинула ткань, шагнула внутрь и оказалась в просторном коридоре, ветвящемся в разные стороны.

Покои Верховного не ограничивались одной спальней, и это несомненно радовало. Дарило робкую надежду, что ей удастся укрыться от его навязчивого внимания, когда он вернется.

Открыв наугад одну из дверей, Мира обнаружила кабинет владыки.

Вдоль стен тянулись полки из темного дерева, заставленные древними фолиантами и футлярами со свитками. На массивном столе стояло странное устройство из стекла и металла. Внутри сосудов светились тонкие нити, латунные шестерни медленно вращались, а в медных трубках гудела невидимая сила.

Мира никогда не видела ничего подобного. Кто создал этот механизм и для чего?

Выскользнув обратно в коридор, она уверенно двинулась вперед, пока не оказалась в огромном зале.

Судя по обстановке, здесь хозяин принимал гостей. В центре располагался стол из вулканического стекла, окруженный стульями с резными спинками и мягкими сиденьями, обтянутыми алым бархатом. На противоположном конце, на возвышении из бронзы, чернел престол Верховного. Высеченный из темного монолита, он напоминал сложенные крылья. Острые каменные иглы вздымались вверх, а подлокотники плавно перетекали в когтистые лапы, сжимающие пустоту. Главный тронный чертог замка Мира еще не видела, но и этот впечатлял своим величием.

Здесь не горело ни одного огонька. Редкие отблески Огненной Горы пробивались сквозь узкие бойницы, выхватывая золотые барельефы на стенах, изображающие триумфальный полет черного дракона над горящими городами.

Жутко, холодно и бесконечно одиноко.

Мира покинула зал и прошла дальше, увлеченная тихим, ласкающим слух журчанием воды.

За очередным арочным проемом скрывалась купальня.

Переступив порог, девушка застыла, пораженная пугающим размахом. Если гостевая купальня виделась просто красивой комнатой с хрустальной чашей, то новые покои открывали настоящее святилище пара и бурлящей воды.

Стены купальни были облицованы темно-зеленым нефритом. За перегородками шумели водопады, разбиваясь о черные камни. По залу тянулись медные трубы с бронзовыми колесами и затворами. Внутри что-то мерно гудело, заставляя воду непрерывно двигаться.

В центре находилась продолговатая купель, способная вместить несколько десятков человек. Со дна били мощные струи, закручивая воду в пенные вихри. Над поверхностью распылялось душистое масло, а в глубине сияли кристаллы белого огня.

Мира не знала, как назвать эту диковину. Она одновременно восхищала и тревожила, вызывая желание поскорее уйти.

Девушка и собиралась это сделать, когда заметила в дальнем конце темную кованую дверь. Она полностью сливалась со стеной, а на поверхности отсутствовали золотые руны или княжеские символы.

Куда вела неприметная дверь? В тайные коридоры, казематы инквизиции или, быть может, наружу — за защитные барьеры цитадели?

Она на цыпочках приблизилась и уже протянула пальцы к железному кольцу, как вдруг за спиной раздался знакомый женский голос.

– Госпожа... я вас повсюду ищу!

Мира резко обернулась, едва не оступившись на скользком полу.

Сквозь клубы мятного пара к ней суетливо бежала Ждана. Прислужница прижимала ладони ко вздымающейся груди, в ее карих глазах плескался такой леденящий ужас, словно Мира стояла на краю бездонной пропасти.

– Ждана? – Мира нахмурилась, неохотно опуская руку. – Что ты здесь делаешь? И почему я снова стала госпожой? Мы же договорились!

– Прости... – Девушка тяжело дышала, ее плечи мелко дрожали под серым платьем. – Я так испугалась, что с тобой что-то случилось! Не сносить бы мне головы….

Ждана робко ухватила Миру за широкий шелковый рукав рубахи, увлекая ее прочь от заветной двери.

– Пожалуйста, вернемся в спальню. Там уже накрыли обед. И принесли новую одежду... Силы нужны тебе. Умоляю, не зли владыку.

Мира заколебалась. Пальцы на правой руке непроизвольно дернулись, безумно хотелось оттолкнуть испуганную служанку и проверить, что скрывается за железной дверью. Но здравый смысл вовремя возобладал над упрямством. Метаться полуголой по лабиринтам замка было верхом глупости. К тому же Ждана права – ей необходима пища, чтобы восстановить силы.

– Ладно, – неохотно буркнула Мира, высвободившись из ее хватки. – Идем.

Она пообещала себе, что непременно вернется к этой двери позже. Когда уляжется суета, а стражники потеряют бдительность.

Но стоило им переступить порог спальни, как Мира застыла на месте, лишившись дара речи.

За время ее короткого отсутствия покои преобразились. Слуги успели накрыть стол, уставив его серебряными блюдами с ароматным мясом и диковинными плодами. Посреди комнаты, рядом с кроватью, выстроились три тяжелых ларца из темного дуба, обитых полосами узорчатой бронзы. Их крышки распахнулись, являя неслыханную роскошь.

Мира неспешно подошла, кончиками пальцев коснулась струящегося шелка, лежавшего на самом верху.

В первом сундуке покоились наряды: тяжелые платья карминных и свинцовых оттенков, расшитые золотыми и серебряными нитями. Соседний ларец скрывал выстроившиеся рядами изящные туфли из мягкой кожи. Последний, устланный черным бархатом, таил россыпь золотых украшений с рубинами и гранатами.

Кайрос явно не скупился на наряды для своей пленницы.

Но Миру его щедрость не обрадовала, внутри все сжалось от горького понимания. Владыка планировал оставить ее здесь надолго. Иначе зачем приказал доставить сюда столько вещей?

Девушка непроизвольно сжала кулаки. Захотелось перевернуть сундуки, растоптать шелка и швырнуть драгоценности в стену, но тут главные двери со скрежетом приоткрылись.

Мира оглянулась, ожидая увидеть стражу или самого Верховного, но трое мужчин в темных доспехах грубо затолкнули внутрь комнаты двух девушек в одинаковых серых платьях. Двери тотчас захлопнулись с издевательским стоном, отрезая их от остального мира.

Мира оцепенела, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Перед ней стояли Хельга и Зоряна, взирая на подругу с таким же потрясением. Они разве что рты не раскрыли, глазея то на Мирославу, то на возвышающееся за ее спиной ложе Верховного, то на раскрытые сундуки, ломящиеся от нарядов и драгоценностей.

Вместо вспышки радости и облегчения, что подруги невредимы, Мира испытала глухое раздражение, направленное исключительно на хитроумного князя.

Он использовал для наживки один и тот же крючок, даже не задумываясь, чем на самом деле мог бы порадовать или впечатлить свою пленницу. Немного ясности его помыслов и свободы хотя бы внутри замка стали бы неплохим началом для… разговора.

Но мелькнувшая злость быстро сменилась удушающей волной жгучего стыда.

Она стояла посреди покоев владыки в самом неприглядном виде, наводящем на определенные домыслы. Одетая в мужскую рубаху, с растрепанными волосами и горящими щеками она наверняка выглядела в глазах подруг бесстыжей блудницей. Присутствие Жданы, суетящейся у накрытого стола, лишь довершало картину сытой, порочной жизни княжеской потаскухи.

На лицах девушек проступило испуганное удивление. В глазах Зоряны закипели слезы, а Хельга брезгливо поджала губы, делая шаг назад.

Нет, Мира ошиблась – князь не повторялся, а бил наверняка, и его ловушка сработала безупречно. Он ударил по ее последней опоре – человеческому достоинству и гордости перед людьми, чье мнение ей еще было небезразлично.

Хельга и Зоряна застыли у дверей, не решаясь пройти вглубь опочивальни Верховного. Мира не упрощала им задачу и не предприняла ни одной попытки разрушить гнетущее напряжение. Любое оправдание прозвучало бы как жалкий лепет пойманной воровки.

Она упрямо вздернула подбородок, глядя на оцепеневших подруг.

Зоряна ожила первой, нерешительно шагнув в сторону Миры. В ее глазах плескалось вовсе не осуждение, а искреннее сострадание. Она протянула к Мирославе дрожащие руки, точно пыталась защитить, укрыть от навалившихся бед.

– Ох, Мира... – тихо выдохнула она. – Что они сделали с тобой? Твои глаза… – Зоря поежилась и отвела взгляд, не в силах смотреть в сузившиеся янтарные зрачки. – За что тебе такие муки?

Хельга ядовито усмехнулась, зацепившись взором за золотые зубцы на запястье Миры, затем завистливо пробежалась глазами по набитым ларцам и, наконец, впилась в тонкий шелк мужской рубахи.

– За что? – процедила она, и ее губы искривились в злой гримасе. – Посмотри вокруг, Зоряна. Наша рыжая сиротка устроилась куда теплее нас с тобой. Какая забота! Князь не поскупился на золото и шелка для своей новой забавы. Я охотно поменялась бы с ней местами, лишь бы не дрожать каждую ночь в ожидании палачей.

Мира промолчала. Внутри нее что-то неумолимо каменело. Ей чудилось, что слова Хельги доносятся из какого-то другого, далекого мира, который больше не имел к ней отношения. Смертные тревоги, людская зависть и страх перед плетью теперь виделись ей мелкими, ничтожными. Она стремительно теряла способность сопереживать чужой боли.

– Замок полнится слухами, Мира... – благоразумно сменив тон, с придыханием заговорила Хельга. – Слуги и стражники передают из уст в уста страшные вести. Говорят, в Рунвере объявилась Огненная Дева. Она пробудила великого Аскарота, и тот обратил в пепел князя Вейрона, пытавшегося пленить ее. После чего дракон перенес Деву к своему хозяину – владыке Пепельных Земель.

Зоряна затаила дыхание, взволнованно вглядываясь в неуловимо изменившиеся черты подруги. В хищные глаза смотреть не осмеливалась.

– Мира... – пролепетала она, нервно сложив руки на груди. – Ты совсем другая... и тебя держат здесь… в покоях князя. Скажи, что это ложь! Что ты не та, о ком шепчутся в замке.

Мира расправила плечи, бросив на обеих холодный взгляд.

– Я – Огненная Дева, Зоря, – ее голос прозвучал удивительно спокойно, не отражая пылающего внутри пожара. – Вейрон мертв. Его жрецы тоже.

Зоряна и Хельга отшатнулись назад. Панический страх сковал их лица. Они видели перед собой не Златку, с которой делили черствый хлеб и мучительные испытания, а чудовище, способное утвердить власть Аскаров и уничтожить шаткий миропорядок.

– Боги... – Зоряна спрятала лицо в ладонях, и ее плечи мелко задрожали. – Дамир... Как хорошо, что он не дожил до этого дня. Он бросился за тобой в самый ад, рисковал своей жизнью, шел на смерть... А ради чего?

Слова Зоряны ударили под дых.

«Дамир зря отдал жизнь... Шел на смерть... Ради чего?»

– Еще недавно ты утверждала, что не веришь в его гибель, – напомнила Мирослава, с трудом сохраняя внешнее самообладание.

– Это было до… – начала Зоря и резко осеклась, пугливо оглянувшись на дверь.

– До чего? – требовательно спросила Мира.

– До того, как Верховный пришел ко мне и…

– Кайрос пришел к тебе? – На лице Миры отразилось недоумение.

– Не лично, – торопливо пояснила Зоря. – Он вторгся в мои мысли, потребовал… – Она снова прервалась, тщетно пытаясь подобрать слова. – Точнее, не требовал… Мне сложно это объяснить, – девушка всплеснула руками, с досадой поморщившись. – Владыка заставил меня вспоминать… Подробно вспоминать. По кругу. Одни и те же события.

– Какие события? – в один голос спросили Мира и Хельга. Для последней признания Зоряны, похоже, тоже стали откровением.

– Связанные с Дамиром, – сипло выдавила Зоря. – С того момента, как он спас меня в бараке, и все, что случилось после.

– И ты решила… – Голос Мирославы источал такую ярость, что девушки испуганно попятились.

– Я бы поняла, если бы владыка вынудил показать мне… тебя, – затараторила Зоряна, обхватив себя руками. – Но зачем ему Дамир?

– Найти и убить, если он еще жив, – мрачно подытожила Хельга. – Послать за ним Аскарота или других драконов.

– Чушь! – гневно воскликнула Мира. От подспудного страха за друга у нее заледенели конечности. – Зачем ему тратить время на какого-то смертного!

– Дамир дорог тебе, – робко отозвалась Зоря.

– А у Огненной Девы не должно быть слабостей, – подхватила Хельга. – И того, что связывает ее с… – Она презрительно скривила губы. – С «какими-то смертными».

– Ты ведь даже не человек, Мира. Ты одна из них, – горестно всхлипнула Зоряна. – Он отдал свою жизнь за морок.

Внутри Миры вскипела лава. Воздух в спальне заискрил от напряжения. Темная дымка начала сочиться сквозь поры ее кожи, окутывая фигуру Миры плотным облаком.

Ощутив, что контроль над беснующейся магией стремительно ускользает, Мира отступила назад. Еще миг – и неуправляемый пожар сорвется с ее пальцев, обращая подруг в горстки серой пыли. Ярость и обида душили, но она не хотела навредить им.