Жизнь – игра!

А народ всё прибывал.

После полуночи пришли «серьёзные» – так их называл Михалыч. Мужики в кожаных куртках, с золотыми цепями толщиной в палец. Короткие стрижки, тяжёлые взгляды. «Братки», как их потом стали звать. Хозяева новой жизни.

Они играли по-крупному. Молча, сосредоточенно, без женщин и шампанского. Проигрывали – хмурились. Выигрывали – кивали, забирали фишки. Чаевые кидали небрежно, не глядя.

Один из них, бритый наголо, с шрамом через бровь, посмотрел на меня:

– Стажёр?

– Стажёр, – ответил за меня Михалыч.

– Молодой ещё. Зелёный.

Он усмехнулся и отвернулся. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Это тебе не столовая, Андрюха. Тут другие правила.

Смена закончилась в шесть утра.

Мы сидели в стаффе – я, Лёха, ещё пара ребят из нашего выпуска. Уставшие, как собаки, но довольные.

– Ну как? – спросил Лёха.

– Голова кругом, – честно ответил я. – Столько всего…

– Угу. У меня на блэк-джеке мужик двадцать штук выиграл. Двадцать тысяч, представляешь? Забрал фишки и ушёл, даже спасибо не сказал.

– А чаевые?

– Сотню кинул. Сотню – с двадцати тысяч!

Мы посмеялись. Нервно, но посмеялись.

Виктор Семёнович заглянул в служебку:

– Все живы? Молодцы. Первая смена – самая тяжёлая. Дальше привыкнете. Ларионов, задержись.

Я остался. Сердце ёкнуло – что-то не так?

Виктор Семёнович закрыл дверь, сел напротив.

– Михалыч доволен. Говорит, ты внимательный, не суетишься. Это хорошо.

– Спасибо.

– Но я не об этом. – Он помолчал. – Ты куришь?

– Нет.

– И не начинай. Здесь все курят – и гости, и персонал. Затянет. А лёгкие у тебя одни.

Я кивнул. Подумал про детство – про бесконечные простуды, ангины, бронхиты. Как лежал неделями в кровати, смотрел в потолок. Телевизор в зале стоял, а я в детской – не дойти, не посмотреть даже. Только книжки и спасали. Бабушка приносила из стенки в зале стопками, я глотал одну за другой.

Болезненный был пацан. Потому и в спорт пошёл – чтобы окрепнуть.

– Ладно, – Виктор Семёнович встал. – Иди отдыхай. Завтра – вторая смена.

Домой добрался к восьми. Мать уже не спала – ждала.

– Андрюша, ну как?

– Нормально, мам. Устал только.

– Есть будешь?

– Буду.

Она захлопотала на кухне. Я сел за стол, положил голову на руки. В ушах до сих пор стрекотал шарик рулетки.

– Мам, – позвал.

– Что, сынок?

– Я сегодня видел, как человек пять тысяч проиграл. За один вечер.

Она обернулась. В глазах – тревога.

– Андрюш, ты сам-то… не играешь там?

– Нет, мам. Нам нельзя. Я работаю, не играю.

– Смотри. Деньги – они… они портят людей.

Я промолчал. Что тут скажешь?

Деньги портят. Или проверяют. Это я потом пойму, сильно потом.

А пока – завтрак, душ, кровать. И сон без сновидений, глубокий, как омут.

Шли недели. Я привыкал.

Привыкал к ночному графику – спать днём, работать ночью. К дыму, который пропитывал одежду насквозь. К лицам игроков – азартным, отчаянным, равнодушным. К деньгам – большим деньгам, которые текли через мои руки, но мне не принадлежали.

Привыкал к типажам. «Системщики» – те, кто верил в какую-то волшебную систему ставок и записывал каждое число в блокнотик. «Эмоционалы» – те, кто ставил на любимое число или на дату рождения жены. «Китыши» – крупные игроки, которые могли за ночь спустить годовую зарплату обычного человека.

И «братки» – те, с кем лучше не спорить.

Научился читать людей. По глазам, по рукам, по тому, как они держат фишки. Счастливчик – расслаблен, шутит, чаевые даёт щедро. Неудачник – напряжён, дёргается, глаза бегают. Опасный – спокоен слишком, как перед дракой.

У-Шу пригодилось. «Читай противника до того, как он начнёт атаку». Здесь – то же самое.

Через три месяца меня повысили до инспектора.

Инспектор – это тот, кто следит за столом. Не крутит рулетку сам – смотрит, как крутят другие. Меняет крупье каждые сорок минут, чтобы не уставали. Решает спорные ситуации. Отвечает за всё, что происходит на его участке.

Ответственность – и зарплата соответственно.

– Поздравляю, Ларионов, – сказал Виктор Семёнович. – Быстро растёшь. Михалыч был прав – в тебе что-то есть.

Что-то есть. Не знаю, что именно. Наверное, умение не терять голову. Считать быстро, думать ещё быстрее. Не паниковать, когда всё вокруг паникуют.

Спасибо бабушке с её книжками. Спасибо столовой с её кассой. Спасибо тренеру по У-Шу с его спаррингами.

Всё пригодилось.

В тот вечер, после смены, я впервые закурил.

Не знаю, зачем. Может, отметить повышение. Может, просто устал сопротивляться – вокруг все курили, сигареты лежали везде, бесплатные, угощайся. А может – просто повзрослел. Или постарел.

Стоял в курилке, смотрел на рассвет над Тулой, и думал.

Полгода назад я был кассиром в столовой. Считал копейки за обед. Мечтал о чём-то другом, сам не зная о чём.

А теперь – инспектор в казино. Зарабатываю больше отца. Курю на рассвете. Знаю, как выглядит человек, который только что проиграл всё.

Жизнь – игра.

И я, кажется, выигрываю.

Пока выигрываю.

Глава 6. Изнанка блеска

Скорость – вот что отличает мастера от подмастерья.

Так говорил Аркадий Львович, хозяин нашего казино. Человек он был примечательный – из тех, кого встретил на улице и не забудешь. Высокий, под метр девяносто, широкоплечий, физически развитый – чувствовалось, что в молодости занимался спортом достаточно серьезно. Кучерявые темные волосы, густые, как у молодого Пушкина на портретах. А глаза – глаза у него были слегка навыкате, отчего казалось, что он смотрит на тебя и видит насквозь, до самых потрохов. Рентген, а не человек. При этом – внимание к языку, с таким чувством юмора, что народ со смеху покатывался. И начитанный: то Ильфа с Петровым цитирует к ситуации, то Булгакова ввернёт, то вдруг про древних греков заговорит – и всё по делу, всё в точку.

– Андрюша, – сказал он мне как-то, положив пухлую ладошку на плечо, – ты парень толковый. Но толковых много. А быстрых – мало. Чем быстрее ты раздаёшь карты, чем быстрее собираешь проигранные ставки – тем больше игр за час. Сбор ставок – это быстрый счет. Больше игр – больше денег. Математика, Андрюша. Простая математика.

Он хлопнул меня по плечу тяжёлой ладонью и пошёл дальше по залу – уверенным шагом хозяина, который знает каждый угол своих владений. А я задумался.

Скорость, значит. И краткий счет при сборе ставок.

Производство.

Я начал тренироваться как одержимый.

Блэк-джек – моя специализация. После рулетки меня перевели на карты, и здесь я почувствовал себя рыбой в воде. Читать я умел с детства, но карты за три недели обучения выучил вдоль и поперек. Осталось – ускориться.

Каждый вечер перед сменой я приходил на час раньше. Брал шуз, или башмак— и раздавал. Снова и снова. Пять боксов, по две карты на каждого, себе – одна в открытую, одна в закрытую. Собрать, стасовать, раздать. Собрать, стасовать, раздать.

Дома – то же самое. Мать уже привыкла к шелесту карт на кухне, только вздыхала:

– Опять свои фокусы?

– Работа, мам.

Через неделю я раздаю быстрее всех стажёров. Через две – не хуже Михалыча. Через месяц – Стас из Москвы присвистнул, глядя на мои руки:

– Ларионов, ты чего, в цирке подрабатываешь?

Я только усмехнулся. Цирк – не цирк, руки летали сами, карты порхали, как птицы, ложились точно, веером, одна к одной. Сбор проигранных ставок – раз-два, посчитал, сгрёб, следующая раздача.

А потом заболела рука.

Сначала думал – потянул. Мышца на левой руке, между большим и указательным пальцем, та самая, которая работает при раздаче, – сначала ныла. Потом вспухла. Маленькая шишка, твёрдая, болезненная.

– К доктору сходи, – сказал Михалыч, заметив, как я морщусь.

– Да ерунда, пройдёт.

– Смотри. Руки – твой инструмент. Угробишь руки – кому будешь нужен?

Не пошел к врачу. Упрямый баран, мать как говорила. Продолжал раздавать, только руку держал чуть выше, правая компенсировала.

Через два месяца боль прошла. А шишка – осталась. Маленький твёрдый бугорок под кожей. Профессиональная метка, как мозоль у гитариста. Или как сбитые костяшки у боксера.

Я носил ее с гордостью. Дурак, конечно. Но тогда мне казалось – это знак. Знак того, что я настоящий крупье.

Казино изнутри – совсем не то, что видят гости.

Гостям демонстрируют блеск. Красный ковролин, хрустальные люстры, улыбчивых крупье в белых рубашках. Шампанское, сигарный дым, красивые женщины. Праздник, который всегда с тобой.

А мы, работники, видели изнанку.

Взять хотя бы охрану. Начальником службы безопасности был Палыч – мужик такой, что при виде его хотелось перейти на другую сторону улицы. Представьте себе Горбатого из «Место встречи изменить нельзя», только выше на голову и шире вдвое. Лицо – топором рубленное, нос перебит минимум несколько раз, уши как пельмени – явно боролся или боксировал в прошлом. Руки – как две совковые лопаты, и каждой мог согнуть подкову. При этом говорил умно, почти без мата, и читал на досуге Достоевского. «Преступление и наказание», ага. Профессиональный интерес, наверное.

– Ты, Ларионов, – сказал он мне однажды, – парень правильный. Вижу по глазам. Но забыл: здесь все под присмотром. Мы всё видим. Кто-то решит крысятничать – узнаю. И разговор будет коротким.

Он не угрожал. Просто объяснил правила. Но от его спокойных слов мурашки побежали по спине.

Крысятничали, кстати, регулярно. То официантка фишка в лифчик спрячет – типа никто не заметит. То крупье с игроком в разговоре за столом – «случайно» переплатит выигрыш.

Всех ловили. Всех. У Палыча глаз был намётанный, да и их люди везде сидели – стукачи, по-простому говоря. Кто-то шепнёт, кто-то заметит, кто-то доложит.

Что с пойманными делали потом – я старался не думать. Но один парень, Костик, после «разговора» с Палычем ходил с загипсованной рукой две недели. Сказал – упал неудачно. Ага, конечно. Неудачно упал на чей-то кулак и потом на молоток. Пять раз подряд.

Иерархия в казино – как в армии.

В самом низу – технический персонал. Уборщицы, гардеробщики, мойщики посуды. Люди-невидимки, которых никто не замечает.

Выше – официанты и бармены. Эти уже на виду, но всё равно – обслуга. Чаевые собирают, улыбаются, терпят пьяных гостей.

Ещё выше – мы, крупье. Лицо заведения. К нам уже относятся с уважением, потому что мы – часть игры. Без нас казино не работает. Сто рублей за ночь плюс официалка – неплохие деньги по этим временам.

Над крупье – инспекторы. Я уже дорос до этой ступеньки. Сто пятьдесят рублей за смену – в полтора раза больше, чем у крупье. Отвечаем за стол, за смену, меняем крупье каждые сорок минут, и следим за тем, чтобы все шло гладко.

Дальше – пит-боссы. Начальники смены. Крутые ребята, обычно с опытом лет десять и больше. Они решают серьезные проблемы. Спорные ситуации, конфликты с гостями, подозрения в мошенничестве – всё к ним.

Пит-боссом у нас был Геннадий Иванович, или просто Гена. Вот уж персонаж! Худой, длинный, как жердь, с вечно унылым лицом – будто он лимон съел, а ему ещё один в рот пихнули. Нос крючком, глаза водянистые, блёклые, но видят всё. Говорили, он в молодости в милиции работал, в армии, насмотрелся на всякое. Теперь вот в казино рулит.

Гена никогда не повышал голос. Никогда не ругался. Просто смотрел своим тяжёлым взглядом – и человек сам начал потеть и оправдываться. Талант, что тут скажешь.

– Ларионов, – сказал он мне как-то, – у тебя глаз намётанный. Это хорошо. Но не лезь, куда не просят. Здесь много такого, о чем лучше не знать.

– Например? – спросил я.

Он посмотрел на меня своими рыбьими глазами и ответил:

– Например, откуда берутся деньги. И куда потом уйдут. Твое дело – карты раздавать. Вот и раздавай.

Я понятливый. Понял, не дурак.

А деньги – деньги здесь текли рекой.

Середина девяностых, страна в хаосе, заводы закрываются, люди зарплату полгода не получают. А в казино – столы ломятся. Каждую ночь приходят толпы желающих просадить то, чего у других и нет.

Кто они, эти люди?

«Коммерсы» – новое слово, новая порода. Вчерашние инженеры и учителя, которые вдруг занялись «бизнесом». Челноки, ларёчники, перекупщики. Деньги у них шальные, легкие, жгут карман. Они и утопали в новых легковых автомобилях, просаживали деньги легко, без сожалений. Проиграл тысячу – завтра ещё заработаю.

Опознать коммерса было легко: кожаная куртка, барсетка на пузе, мобила размером с кирпич – если есть мобила, значит, серьёзный человек. Золотая цепочка, перстень-печатка, на мизинце ноготь, длинный, ухоженный. Зачем такой ноготь – не спрашивайте, традиция такая.

«Братки» – это отдельная каста. Бритые затылки, спортивные костюмы «Адидас» (или «Абибас», кто если победнее), взгляд тяжёлый, как чугунная сковорода. Эти не суетились. Садились за стол, ставили молча, выигрывали – забирали, проигрывали – вставляли и уходили без скандала. С ними лучше не шутить, не болтать лишнего, вообще не отсвечивать.

Был у нас один постоянный игрок – Серый. Кличка такая, настоящего имени никто не знал. Среднего роста, телосложение среднее, лицо обычное – встретишь на улице, не запомнишь. Но глаза… Глаза у него были как у акулы. Мёртвые, холодные, без резких выражений. Смотрит на тебя – и ты понимаешь: для него ты не человек. Так, мебель, функция. Карты раздаёшь – вот и раздавай. Мешать станешь – уберут.