Жизнь – игра!

Дальше – диваны, кожаные, бордовые. Столики на колёсиках, пепельницы, лампы с зелёными абажурами.

А справа – столы.

Два карточных стола, покрытых зелёным сукном. И один – с рулеткой. Она стояла неподвижно, деревянная, лакированная, с цифрами по кругу: красное, чёрное, зеленое зеро. Красивая, как музейный экспонат.

За одним из карточных столов стоял парень – лет двадцать пять, подтянутый, в белой рубашке и чёрной жилетке. Улыбается, но глаза цепкие, оценивающие.

– Стас, – представился он. Буду вас тестировать.

Москвич. Сразу видно – другая порода. Уверенный, раскованный, говорит как хозяин жизни.

– Кто первый?

Парни переглянулись. Никто не рвался.

– Давай ты, – Стас ткнул пальцем в меня. – Как зовут?

– Андрей.

– Подходи, Андрей.

Подошёл. Сердце стучит, ладони вспотели – вытер незаметно о джинсы.

Стас взял колоду карт, начал тасовать. Руки мелькали так быстро, что я не успевал следить. Фокусник, блин.

– Значит так, – заговорил он, не прекращая тасовать. – Правила простые. Каждая картинка – валет, дама, король – это десять очков. Туз – одиннадцать. Остальные – сколько нарисовано. Двойка – два, семёрка – семь, понял?

– Понял.

– Сейчас я покажу тебе несколько карт. Веером. На пару секунд. Твоя задача – назвать сумму. Быстро. Готов?

Я кивнул.

– Не слышу.

– Готов.

Он раскрыл веер – восемь или девять карт. Я увидел мельком: король, тройка, семёрка, туз, ещё что-то… Веер закрылся.

Секунда. Две.

Перед глазами – картинка. Зрительная память, спасибо бабушке и книжкам с трёх лет. Я будто сфотографировал расклад.

Король – десять. Тройка – три. Семёрка – семь. Туз – одиннадцать. Шестёрка – шесть. Десятка – десять. Дама – десять. Двойка – два.

– Пятьдесят девять, – сказал я.

Стас посмотрел на карты. Потом на меня. Кивнул.

– Правильно. Теперь сложнее.

Собрал веер из десяти-одиннадцати карт. Показал – быстрее, чем в первый раз. Секунда, может полторы.

Я считал по группам, как на кассе: сначала десятки и картинки, потом мелочь. Десять, двадцать, тридцать, сорок… плюс семь, плюс четыре, плюс туз…

– Семьдесят два.

Стас снова сверился с картами. Улыбнулся – уже теплее, без издёвки.

– Неплохо. Последний раунд.

Пятнадцать карт. Показал на секунду – не больше.

Я зажмурился, восстанавливая картинку. Это как в спарринге: не думать – видеть. Не считать – знать.

Картинки: раз, два, три, четыре, пять – пятьдесят. Тузы: один – одиннадцать. Мелочь: восьмёрка, шестёрка, четвёрка, тройка, двойка – двадцать три. Ещё девятка – тридцать два.

Итого…

– Девяносто три.

Стас пересчитал. Поднял бровь.

– Откуда ты такой взялся?

– Из столовой, – честно ответил я. – На кассе работаю.

Он рассмеялся – искренне, без злости:

– На кассе, значит. Ну-ну. Фамилию скажи, – Ларионов. Иди, жди на улице. Результаты скажут.

Вышел на воздух – голова кружится, не то от нервов, не то от духоты внутри. Лёха уже стоял, курил.

– Ну как?

– Вроде нормально. А ты?

– Да хрен знает. Напутал в последнем, кажется.

Ждали ещё минут двадцать. Вышла девушка – та самая, в чёрном костюме – и начала читать список.

– Следующие кандидаты прошли отбор и приглашаются на обучение с понедельника, десять утра…

Фамилии, одна за другой. Я слушал, и сердце проваливалось всё ниже. Петров – не я. Сидоров – не я. Ещё, ещё, ещё…

– …Лебедев.

Лёха вскинул кулак:

– Да!

– …Морозов…

Не я.

– …Самойлов…

Не я.

Список закончился. Моей фамилии не было.

Я стоял, как оглушённый. Вот и всё? Не прошёл? После трёх правильных ответов – не прошёл?

– Так, – девушка сверилась с бумагой. – Теперь те, кто должен пройти повторное тестирование. Видимо, не добрали людей.

Повторное. Ещё один шанс.

– …Гришин… Комаров… Волков…

Я почти не дышал.

– …Ларионов.

Это я. Это моя фамилия.

– Повторники – заходите через пять минут.

Во второй раз было легче.

Я уже знал, чего ожидать. Знал, как Стас показывает карты, знал ритм, знал, на чём концентрироваться. Первый шок прошёл, руки не дрожали.

И ещё – я разозлился. На себя, за то, что чуть не пролетел. На судьбу, за то, что заставляет доказывать дважды. Злость – хорошее топливо, тренер по У-Шу учил: не давить, а направлять.

Восемь карт – ответ. Двенадцать карт – ответ. Семнадцать карт – ответ.

Стас смотрел на меня уже по-другому. Не как на случайного парня с улицы – как на равного.

– Столовая, говоришь?

– Столовая.

– Ну, посмотрим, как ты с рулеткой справишься.

На улице опять читали список.

– Прошедшие повторное тестирование: Гришин, Комаров…

Пауза. Я перестал дышать.

– …Ларионов.

Есть.

Лёха хлопнул меня по плечу:

– С понедельника вместе, значит!

– Значит, вместе.

Я стоял на декабрьском морозе, смотрел на серое тульское небо и улыбался как дурак.

Новая жизнь. Большая игра.

Я в деле.

Глава 4. Обучение

Понедельник. Девять тридцать утра. Я стою у входа в казино и жду – хорошо, что не курю, а то смолил бы уже давно. Просто нервы.

Рядом топчутся ещё человек пятнадцать – те, кто прошёл отбор. Лёха тут же, машет рукой:

– Андрюха! Иди сюда, чего в стороне стоишь?

Подхожу. Знакомимся с остальными – имена пролетают мимо, всё равно потом выучу. Девчонок больше, чем парней, раза в два. Все нарядные, напряжённые, глаза блестят.

– Как думаешь, чему учить будут? – спрашивает Лёха.

– Карты, рулетка. Что ещё в казино есть?

– Покер, говорят. И ещё какой-то блэк-джек.

– Это что?

– Хрен его знает. Узнаем.

В десять ровно открывается дверь. Выходит Стас – тот самый, из Москвы.

– Доброе утро, господа курсанты. Добро пожаловать в ад.

Смеётся. Мы – не очень.

– Шучу. Почти. Заходим, рассаживаемся. Начинаем новую жизнь.

Нас привели не в игровой зал, а в комнату поменьше – что-то вроде класса. Столы, стулья, доска на стене. Как в школе, только стулья мягкие и пахнет кофе, а не мелом.

Школа.

Смешно – я-то думал, что со школой покончено навсегда. А вот, опять за партой сижу.

Школу я, если честно, не любил. Не саму учёбу – учиться мне нравилось, особенно читать. Не любил систему, правила, всю эту муштру. И ещё – не любил, когда решают за тебя.

Помню, как это было. Четвёртый класс, точнее – переход в четвёртый. Конец третьего, май месяц, последние уроки перед каникулами. Нас всех, весь класс, вывели на стадион. Физрук – Пал Палыч, мужик с секундомером и свистком – построил вдоль беговой дорожки.

– Значит так, ребятки. Сейчас каждый пробежит тридцать метров. На время. Кто первый – молодец. Кто последний – тоже молодец, но медленный.

Мы посмеялись. Думали – обычная физра, ничего особенного.

Побежали по очереди. Я бежал где-то в середине. Рванул со старта, ноги длинные, сердце колотится – и финиш. Пал Палыч глянул на секундомер, кивнул, записал что-то в блокнот.

– Следующий забег бегут…

И всё. Разошлись по домам, забыли. Лето, каникулы, речка, велосипед, солдатики. Какой там забег, какие тридцать метров.

А первого сентября – линейка. Стоим по классам, как обычно. Я ищу глазами своих – Серёгу, Димона, Катьку, всех, с кем с садика ещё дружу. Вон они, машут. Сейчас речи закончатся, пойдём в класс, сядем как всегда…

– Внимание! – директриса в микрофон. – В этом году в нашей школе открывается спортивный класс. Сейчас я зачитаю список учеников, которые переводятся в четвёртый «Е».

Какой ещё четвёртый «Е»? У нас «А», «Б», «В», «Г», и «Д». Откуда «Е» взялся?

– Алексеев… Борисова… Громов…

Я слушаю вполуха. При чём тут я?

– …Ларионов…

Что?

– …Медведев… Орлова…

Стою как громом поражённый. Как это – Ларионов? Как это – спортивный класс? Меня никто не спрашивал!

Смотрю на своих. Серёга пожимает плечами – не понимает. Димон крутит пальцем у виска. Катька машет – мол, ты чего?

А я чуть не плачу. По-настоящему, как маленький. Губы трясутся, глаза щиплет. Это же мои друзья! Мы с садика вместе, с ясельной группы! Как я без них?

Потом, конечно, родителям объяснили. Тот забег на тридцать метров – это был отбор. Кто быстрее всех пробежал в забеге весной— того в спортивный класс. Перспективные, типа. Будущие чемпионы.

Я не хотел быть чемпионом. Я хотел быть с друзьями.

Первые недели в новом классе были адом. Чужие лица, чужие шутки, чужие компании. Все уже сдружились в своих классах, а тут – сборная солянка из «ашек», «бэшек» и «вэшек» и других классов. Спортсмены, блин.

Потом, конечно, привык. Подружился с новыми ребятами, втянулся в тренировки. Дзюдо как раз тогда началось – батя отвёл, чтобы я «не раскисал». И не раскис. Но обида осталась – где-то глубоко, в самом нутре. Обида на то, что решили за меня. Что не спросили.

С тех пор я не люблю, когда решают за меня.

– Меня зовут Виктор Семёнович, – сказал мужчина у доски. – Я буду вашим главным инструктором.

Лет пятьдесят, седой, подтянутый. Взгляд тяжёлый, как у нашего тренера по У-Шу. Такой не шутит, всегда говорит серьёзно.

– За следующие три недели вы либо станете крупье, либо уйдёте. Третьего не дано. Вопросы?

Тишина.

– Отлично. Начнём с теории.

И понеслось.

Первый день – история казино. Откуда взялось, как развивалось, почему именно так устроено. Оказывается, рулетку придумали французы в восемнадцатом веке, подглядели у тибетских монахов. Блэк-джек – американцы, хотя корни из Испании. Покер – вообще мутная история, то ли ковбои, то ли моряки на речных пароходах.

Интересно, но много. Голова пухнет.

Второй день – правила игр. Рулетка: тридцать семь чисел, от нуля до тридцати шести. Красное, чёрное, зеро. Ставки – на число, на цвет, на чёт-нечет, на дюжины, на колонки. Выплаты – тридцать к одному за число, один к одному за цвет.

Блэк-джек: цель – набрать двадцать одно или близко к тому, но не больше. Карты по номиналу, картинки – десять, туз – один или одиннадцать. Казино всегда играет по правилам: до шестнадцати берёт, на семнадцати останавливается.

Покер – это отдельная песня. Комбинации, торговля, блеф. Голова кругом.

– Вопросы?

– А когда за столы? – спрашивает кто-то из девчонок.

Виктор Семёнович усмехается:

– Торопыга. Сначала – руки.

– В смысле – руки?

– В прямом. Крупье – это не только голова. Это руки. Быстрые, точные, красивые. Пошли в зал.

Игровой зал. Те самые столы, что я видел на отборе. Только теперь мы не гости – мы ученики.

Стас раздаёт каждому по колоде карт.

– Значит так. Тасовка. Базовый навык. Без тасовки вы – никто. Смотрите вот это «шаффл».

Берёт колоду, и руки его начинают танцевать. Карты перелетают из ладони в ладонь, веером раскрываются, водопадом сыплются, снова собираются в стопку. Красиво – как фокус в цирке.

– Это высший пилотаж. Вам пока – база.

Показывает медленно: разделить колоду на две части, перемешать уголками, собрать. Просто? Как бы не так.

Беру свою колоду. Пальцы не слушаются. Карты разлетаются по столу, падают на пол. Рядом Лёха чертыхается – у него то же самое.

– Не расстраиваться, – говорит Стас. – Через неделю будете во сне тасовать.

Через неделю? Через час у меня пальцы в мозолях.

Но я упрямый. Это как в У-Шу: сначала не получается, потом – через боль – начинает получаться. Тело запоминает, мышцы привыкают. Главное – не сдаваться.

К концу первого дня у меня худо-бедно получалось тасовать, не рассыпая карты. Прогресс.

Дни слились в один бесконечный поток.

Утром – теория. Правила, правила, ещё раз правила. Виктор Семёнович гонял нас как школьников: вопросы с подвохом, задачки на выплаты, ситуации за столом.

– Игрок поставил пятьдесят рублей на красное. Выпало красное. Сколько ему выдать?

– Один к одному. Всего сто!

– Правильно. А если он поставил пятьдесят на число семнадцать, и выпало семнадцать?

– Пятьдесят на тридцать пять… тысяча семьсот пятьдесят. Плюс его ставка – тысяча восемьсот!

– Верно. А если он поставил на сплит – два соседних числа?

И так далее, и так далее.

После обеда – практика. Тасовка, раздача, работа с фишками. Фишки – это отдельная история. Они должны стоять стопками по двадцать штук, и крупье должен уметь на глаз или руками определить, двадцать там или нет. Отрезать от стопки нужное количество одним движением. Подвинуть стопку клиенту, не рассыпав. И чипование – это вообще верх работы пальцами.

– Фишка – это деньги, – вбивал нам Виктор Семёнович. – Уронил фишку – уронил деньги. В казино это недопустимо.

Я тренировался до одури. Вечером приходил домой – и продолжал. Мать смотрела, как я перекладываю карты на кухонном столе, накрытом тканью и качала головой:

– Андрюша, ты в карты, что ли, играть начал?

– Не играть, мам. Работать.

– Какая это работа – карты тасовать?

– Хорошая работа, мам. Честное слово.

Она не верила. Я и сам не до конца верил. Но продолжал.

К концу первой недели отсеялось трое.

Один парень – просто не пришёл в среду. Без объяснений, без звонка. Виктор Семёнович пожал плечами: «Бывает. Не каждому дано».

Две девчонки – не справились с математикой. Путали выплаты, терялись в цифрах. Их отчислили мягко, но твёрдо: «Вы старались, но это не ваше».

Осталось нас четырнадцать.

Вторая неделя – рулетка.

Вот тут началось самое интересное. Если карты – это руки и голова, то рулетка – это ещё и шоу. Крупье у рулетки – артист. Он запускает шарик, объявляет ставки, красивым жестом показывает выигрышное число, ставит долю, в виде металлического ферзя. Всё должно быть плавно, элегантно, как танец.

Меня поставили к столу первый раз – и я почувствовал себя слоном в посудной лавке.

– Раскручиваем барабан против часовой, – показывает Стас. – Шарик – по часовой. Вот так.

Шарик вылетает из его пальцев, как живой. Крутится, стрекочет, постепенно замедляется, падает в лунку.

– Двадцать два, чёрное, чётное.

Красиво.

Моя очередь. Беру шарик – маленький, белый, слоновая кость. Раскручиваю барабан. Пытаюсь запустить шарик…

Он улетает за стол и катится по полу.

Хохот. Я краснею как помидор.

– Ничего, – Стас подбирает шарик. – Все через это проходят. Ещё раз.

Ещё раз. И ещё. И ещё.

К концу дня я научился хотя бы попадать шариком в ложбинку трека колеса. Уже победа.

Вечером, после занятий, сидим с Лёхой в курилке. Он дымит «Бондом», я просто дышу свежим воздухом.

– Как тебе? – спрашивает.

– Жёстко. Но интересно.

– Угу. Я вчера во сне фишки считал. Проснулся – руки сами по одеялу стопки строят.

Смеёмся.

– Слушай, – говорит Лёха, – а ты чего из столовой ушёл? Ну, в смысле – почему сюда пошёл?

Я думаю. Как объяснить?

– Скучно было. Одно и то же каждый день. А тут…

– А тут – другое?

– Другое. Живое. Понимаешь?

Он кивает:

– Понимаю. Я тоже поэтому. В политехе – тоска зелёная. Формулы, чертежи, курсовые. А тут – люди, азарт, движуха.

– Ты институт бросишь?

– Не знаю ещё. Посмотрим, как пойдёт.

Мы молчим. Над головой – декабрьское небо, чёрное, со звёздами. Редко их видно в городе, а тут – вон, мерцают.

– Лёх, а ты откуда вообще?

– С Косой Горы. Район такой, на окраине.

– Знаю. А родители?

– Мать – на заводе. Отец… – он затягивается глубже. – Отец свалил, когда мне пять было. Не знаю, где он.

– Понятно. Извини.

– Да чего извиняться. Жизнь такая.

Жизнь такая. Каждый пришёл сюда со своей историей. Каждый хочет что-то изменить.

Прошло полтора месяца – экзамены.

Виктор Семёнович объявил в понедельник:

– В пятницу – финальный тест. Кто сдаёт – получает допуск к работе. Кто не сдаёт – до свидания.

Три дня мы не спали нормально. Зубрили правила, тренировали руки, гоняли друг друга по вопросам. Я просыпался в пять утра и тасовал карты до завтрака. Ложился в полночь – и тасовал перед сном.

Мать уже не спрашивала. Просто вздыхала и подкладывала мне бутерброды.

Пятница. Экзамен.

Нас по одному вызывали в зал. Там – комиссия: Виктор Семёнович, Стас, Людмила Сергеевна и ещё какой-то мужик в дорогом костюме. Хозяин, наверное. Или один из хозяев.

Моя очередь.

Захожу. Сердце колотится, но я спокоен. Как перед спаррингом: страх есть, но он под контролем.

– Ларионов Андрей, – читает Виктор Семёнович. – Начнём с карт.

Сажусь за стол. Колода передо мной.

– Тасовка, три вида. Потом раздача на шесть боксов на скорость и правильность.

Берусь за карты. Пальцы помнят. Тасую – обычная, раффл, фаро. Раздаю – быстро, точно, карты ложатся как надо.

Виктор Семёнович кивает.

– Блэк-джек. Ситуация: у игрока туз и шестёрка. Он просит карту. Ты даёшь восьмёрку. Его действия?

– У него мягкие семнадцать или семь, – отвечаю. – После восьмёрки – либо двадцать три, перебор, если считать туз за одиннадцать. Либо пятнадцать, если туз за единицу.

– И что он делает?

– Скорее всего, ещё берёт. Пятнадцать – мало.

– Правильно. Рулетка.

Встаю, перехожу к столу с рулеткой. Барабан ждёт.

– Запуск. Три раза подряд.

Раскручиваю. Шарик – по часовой. Стрекочет, падает.

– Тридцать два, красное, чётное.

Ещё раз.

– Пятнадцать, чёрное, нечётное.

Ещё раз.

– Зеро.

Виктор Семёнович переглядывается с мужиком в костюме. Тот еле заметно кивает.

– Хорошо, Ларионов. Последний вопрос. Представь: игрок проигрывает крупную сумму. Он расстроен, может быть, пьян. Начинает обвинять тебя в жульничестве. Кричит, угрожает. Твои действия?

Я думаю. Это не про математику. Это про жизнь.

– Сохраняю спокойствие, – говорю. – Не спорю, не оправдываюсь. Вызываю пит-босса или администратора. Если ситуация выходит из-под контроля – охрану. Моя задача – не вступать в конфликт.

– А если он попытается тебя ударить?

Я вспоминаю спарринги. Тренера. «Лучший бой – тот, которого не было».

– Уклоняюсь. Отхожу. Физический контакт – только в крайнем случае, для самозащиты. И сразу – охрана.

Виктор Семёнович смотрит на меня долго. Потом – улыбается. Первый раз за все время.

– Свободен, Ларионов. Результаты – через час.

Через час мы стояли в том же зале, где почти два месяца назад начиналось обучение.

Из пятидесяти осталось двадцать три. Кто не сдали – ушли с опущенными головами. Одна девчонка плакала. Мне было её жалко, но что поделаешь. Не каждому дано.

Виктор Семёнович вышел с листом бумаги.

– Поздравляю. Вы все – теперь крупье казино «Ниневия-Гранд». С понедельника – первые смены. Стажировка под присмотром старших. Косячите – вылетаете. Не косячите – работаете. Всё просто.

Он оглядел нас – усталых, счастливых, ошалевших.

– И ещё одно. Вы теперь – семья. Нравится вам это или нет. Казино – это закрытый мир. Здесь свои правила, свои законы, свои секреты. Что происходит внутри – остаётся внутри. Ясно?

– Ясно! – хором.

– Тогда – по домам. Отсыпайтесь. С понедельника начинается настоящая работа.

Мы высыпали на улицу – декабрь, вечер, снег валит хлопьями. Кто-то кричит, кто-то обнимается. Лёха хлопает меня по спине:

– Сделали, Андрюха! Сделали!

Я стою, смотрю на снег, и не могу поверить.

Два месяца назад я был кассиром в столовой. Считал копейки за завтраки и обеды.

А теперь – крупье. Настоящий крупье в настоящем казино. Пока стажер, правда. Пока.

Жизнь – игра.

И я только что выиграл первую раздачу. Не ту раздачу, что в столовой, а в казино!

Глава 5. Первая смена

Понедельник. Шесть вечера. Я стою перед зеркалом в служебной раздевалке и не узнаю себя.

Белая рубашка, накрахмаленная до хруста. Чёрная жилетка, приталенная, с атласной спинкой. Брюки со стрелками – такими острыми, что порезаться можно. Бабочка – настоящая, не на резинке, еле завязал с третьей попытки.

Из зеркала смотрит незнакомый человек. Высокий, подтянутый, серьёзный. Не пацан из столовой – мужчина. Крупье.

– Красавчик! – Лёха хлопает по плечу. Он уже одет, тоже непривычно элегантный. – Ну что, готов?

– Не знаю, – честно отвечаю. – Страшновато.

– И мне. Но куда деваться.

Куда деваться. Хороший вопрос.

Три месяца назад я получал в столовой сто двадцать рублей в месяц. Плюс бесплатные обеды – тоже, считай, экономия. Жил с родителями, денег хватало на кино раз в неделю и мороженое. Не шиковал, но и не бедствовал.

Отец всегда говорил: «Главное – профессия в руках». Сам он шлифовщик шестого разряда на оружейном заводе. Высший разряд, между прочим. Руки золотые – может деталь довести до микронной точности, на ощупь чувствует, где надо снять ещё чуть-чуть. Его на заводе ценят, зарплата – четыреста рублей в месяц. По тульским меркам – очень хорошо. Инженеры столько не получают.

– Учись, Андрюха, – говорил он. – Будешь спецом – будешь человеком.

Я и учился. Только вот спецом стал не тем, о каком он мечтал.

На стажировке нам платили пятьдесят рублей за ночь.

Пятьдесят рублей. За одну ночь.

Когда я первый раз получил конверт с деньгами – триста рублей за шесть ночей – руки дрожали. Это же почти как отцовская зарплата! За шесть ночей!

А когда нас перевели в крупье, стало ещё интереснее. Сто рублей за смену. Плюс официальная зарплата – восемьсот девяносто рублей в месяц. Плюс – чаевые.

Чаевые – это отдельная песня. Игроки, особенно если выигрывают, кидают фишки крупье. Пять рублей, десять, иногда – пятьдесят. За ночь набегает прилично. Особенно если стол «живой», если игра идёт.

Я посчитал как-то: за месяц работы в казино я получаю больше, чем отец за два. Отец, который тридцать лет на заводе, у которого высший, шестой разряд.

Странное чувство. Вроде радоваться надо – а внутри что-то царапает.

– Ларионов, к рулетке. Стажировка у Михалыча.

Виктор Семёнович распределял нас по столам. Михалыч – это Сергей Михайлович, старший крупье. Мужик лет сорока, с усами как у Боярского и взглядом усталого мудреца. Говорят, он ещё в московских казино работал, опыт – будь здоров.

Подхожу к столу. Михалыч кивает:

– Значит, ты Ларионов. Слышал, на экзамене хорошо себя показал.

– Старался.

– Старание – это хорошо. Но сегодня – молчи и смотри. Руками ничего не трогай. В игру не лезь. Понял?

– Понял.

– Вставай слева от меня. И запоминай.

Казино открывалось в восемь вечера. До этого – последние приготовления. Официанты расставляли бокалы на барной стойке, охранники проверяли входы, девочки на ресепшене поправляли причёски.

Я стоял у рулетки и впитывал атмосферу.

Вечерний свет – приглушённый, золотистый. Музыка – тихая, ненавязчивая, что-то джазовое. Запах – смесь дорогого табака, духов и чего-то неуловимо праздничного. Как Новый год, только каждый день.

Восемь ноль-ноль. Двери открылись.

Первые гости появились около девяти.

Мужчина лет пятидесяти, грузный, в костюме с отливом. С ним – женщина, молодая, красивая, явно не жена. Оба чуть навеселе, но в меру.

– Добрый вечер, – Михалыч улыбается профессионально. – Желаете испытать удачу?

– Желаем, – мужчина достаёт пачку денег. – На пять тысяч.

Пять тысяч. У меня в горле пересохло. Это же… это несколько месячных зарплат!

Михалыч невозмутим. Отсчитывает фишки, красиво раскладывает стопками.

– Прошу, делайте ваши ставки.

Игра началась.

Мужчина ставил размашисто – по сотне на число, по пятьсот на цвет. Проигрывал, выигрывал, снова проигрывал. Женщина рядом пила шампанское и хлопала в ладоши, когда шарик падал на нужное число.

Я смотрел, как работает Михалыч. Руки – как у хирурга: точные, спокойные, ни одного лишнего движения. Голос – ровный, бархатный. «Ставки сделаны, ставок больше нет». «Двадцать два, чёрное, чётное». «Семь красное, красное выиграло, чёрное проиграло».

Красиво. Как спектакль.

К полуночи мужчина проиграл всё. Пять тысяч – за три часа. Он встал из-за стола, пошатываясь, взял свою спутницу под руку и пошёл к выходу. Не злой, не расстроенный – скорее опустошённый.

– Михалыч, – шепчу, когда они уходят, – это нормально? Пять тысяч за вечер?

Он пожимает плечами:

– Это ещё мелочь, парень. Бывает, и по пятьдесят просаживают. И по сто. Казино – оно такое. Одним везёт, другим – нет. А мы просто крутим колесо.

Просто крутим колесо. Звучит просто. А на душе – как то муторно.

К трём ночи я понял, что такое настоящая усталость.

Ноги гудели – стоять восемь часов подряд, оказывается, тяжелее, чем бегать. Глаза слезились от дыма – в зале курили все, кому не лень. Голова раскалывалась от шума, музыки, голосов.