Черный хлопок

— Нет, — Руслан покачал головой — медленно, тяжело, как старый человек. —Демира… его убили...

Нодира смотрела на него. Лицо её медленно менялось от непонимания к ужасу, от ужаса к гневу. Глаза расширились, зрачки увеличились, стали чёрными, как колодцы. Губы побелели и задрожали.

— Ты что такое говоришь, Руслан? — прошипела она. Голос стал низким, страшным — таким, каким говорят перед смертельной схваткой.

— В хлопковых полях, — выдохнул он, и это слово — «полях» — повисло в воздухе, как приговор.

Нодира замерла. Секунду. Другую. Третью. Тишина стала плотной, как патока. Даже ветер за окном затих. Даже свеча перестала потрескивать.

Потом она заговорила и голос её рос с каждым словом, как волна перед штормом, как крик муэдзина в тишине рассвета.

— Как такое возможно? — сказала она, и в голосе зазвенела сталь. — Как такое возможно, Руслан? Взрослый мужчина не может потеряться в полях! Ты что такое говоришь? Ты заболел? Ты с ума сошёл?

Она шагнула к нему так резко, порывисто. Схватила за рубашку на груди обеими руками. Пальцы её, тонкие вцепились в ткань так, что затрещало по швам. Она затрясла его так сильно и отчаянно, как трясут куклу, надеясь, что из неё выпадет правда.

— Как потерялся?! — закричала она, и крик этот разнёсся по всему дому, пронзая стены. — Как можно потерять человека в хлопковых полях?! Ты скажи мне, Руслан! Ты скажи!

Он не отстранялся. Не отводил глаз. Не пытался успокоить. Смотрел на неё и в его глазах стояли слёзы. Руслан, который не плакал даже на похоронах отца, сейчас смотрел на Нодиру красными глазами.

— Нодира, — сказал он тихо, почти беззвучно, так, что она едва расслышала. — Демира убили.

Эти слова упали между ними, как нож. Нодира выпустила рубашку. Отступила на шаг. Другой. Третий. Покачнулась, ухватилась за край стола. Лицо её стало белым белее её платка, белее мела. Даже губы побелели. Только глаза оставались чёрными и огромными, полными ужаса.

— Убили? — переспросила она шёпотом, одними губами.

И вдруг закричала так дико, надрывно, на весь дом, так, что стёкла в окнах задрожали.

— Не может быть! Ты врёшь! Такого не может быть! Не может быть! Не может быть!

Голос её разрывал тишину, как нож разрывает ткань. Она кричала и кричала, не останавливаясь, не переводя дыхания, как будто надеялась, что если будет кричать достаточно громко, то слова Руслана отменятся, время повернётся назад и Демир войдёт в дверь — чёрный, молчаливый, живой.

— Не может быть, не может быть, не может быть! — повторяла она, хватая ртом воздух. — Мой сын не мог умереть! Он сильный! Он молодой! Он всегда возвращался! Всегда! Ты врёшь, Руслан! Зачем ты это говоришь?! Зачем?!

Она билась в истерике рвала на себе платок, царапала лицо, колотила кулаками по столу, по бумагам.

Руслан схватил её за плечи, попытался удержать, но она вырывалась, как дикая кошка.

— Нодира, Нодира, тише, прошу тебя, тише…

— Тише?! — она колотила его в грудь — сильно, больно. — У меня сердце вырывают! Сын мой! Демир! Единственный сын! Как я теперь жить буду? Как? Зачем?

— Твои обещания ничего не стоят! — она вырвалась из его рук, отступила к стене, прижалась спиной к холодной побелке. — Ты обещал беречь Демира и не уберёг. Ты обещал Алию не трогать и приказал убить. Твои обещания как вода в решете, Руслан. Пустые. Гнилые.

Руслан стоял над ней, не зная, что делать. Протянул руку она отбросила её.

— Не прикасайся, — прошептала она. — Не смей.

Крик Нодиры разбудил весь дом.

Замира, жена Руслана, выбежала из кухни первой. Она выскочила в коридор, чуть не споткнувшись о порог.

— О Аллах, — прошептала она, прижимая ладонь ко рту. — Что ещё? Что случилось-то?

За ней, опираясь на трость, вышла Наргиза старшая сестра Руслана.

— Нодира? — позвала она, вглядываясь в полумрак коридора. — Что случилось, сестра?

Саида вышла из своей комнаты и замерла у стены, прижав ладонь ко рту. Её глаза были красными она не спала которую ночь, всё думала о Демире. О том, как он стоял в свадебном платье рядом с этой… питерской. О том, как смотрел на неё. О том, как ушёл и не вернулся. Она любила его с детства тихо, безнадёжно. И он не ответил. Никогда. А эту, чужую, он спас, женился, заслонил собой. И умер из-за неё. Саида была уверена из-за неё.

— Что случилось? — спросила Замира, обращаясь к мужу. Она вошла в кабинет. Увидела Нодиру на полу, увидела Руслана на коленях. — Руслан, почему Нодира кричит? Что ты ей сказал?

Руслан поднял на неё глаза. В них была такая пустота, что Замира отшатнулась.

— Демира убили, — сказал он.

— Как убили? — прошептала Мухайё. Она вошла в кабинет следом за Замирой, подошла к матери, опустилась рядом на колени.

Мухайё покачнулась. Гульнара всхлипнула и уткнулась ей в плечо. Слёзы текли по её щекам крупные и бессильные.

Она вышла из кабинета прямая, как струна. Мухайё и Гульнара бросились за ней.

— Мама, — позвала Мухайё. — Мама...

Женщины остались в коридоре. Замира смотрела вслед Нодире, качала головой.

— Бедная женщина, — сказала она. — Сколько можно испытывать её? Мало ей было мужа, теперь сына…

— Бог испытывает тех, кого любит, — ответила Наргиза, тяжело вздыхая.

За сто километров от Маргилана, в заброшенном кишлаке, Алия сидела на стуле с завязанными глазами.

Она потеряла счёт времени. Руки болели. Верёвки въелись в запястья, кожа под ними воспалилась, мокнула. Ноги затекли от долгого сидения в одной позе, спина онемела, шея затекла.

За тонкой стеной разговаривали мужчины.

Голосов было трое.

— Шарипов прислал гонца? — спросил один.

— Да, — ответил второй. — Сказал, чтобы мы звонили Руслану. Кончать с этим делом.

— А девка?

— Жива ещё. Пока.

Алия замерла. Сердце заколотилось где-то в горле так часто, гулко, как барабан перед казнью.

Мужчина вздохнул. Послышался звук зажигалки — он прикурил сигарету. Алия ненавидела запах дыма.

— Демира убили, — сказал мужской голос. Алия вздрогнула всем телом. Верёвки впились в запястья, она вскрикнула от боли, но никто не услышал.

Алия перестала дышать.

Демир мёртв. Слова врезались в неё как ножи.

Она вспомнила его. Чёрная футболка, чёрные джинсы, чёрные берцы. Молчаливый, как тень. Пустые глаза, в которых иногда вспыхивал огонь. Он встал между ней и пулей Азима. Он женился на ней. А теперь его нет.

Демир не придёт.

— А если Руслан не согласится?

— Тогда, значит, судьба у девки такая либо сгореть либо сгнить в этом сарае, — Мужчина помолчал, затянулся сигаретой, выпустил дым. — Ладно, хватит болтать. Звоните Руслану.

Алия слышала, как набирается номер. Гудки были долгие, тяжёлые. Раз, два, три. В голове гудело. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди.

— Алло, — голос Руслана был резким, злым. Он не сказал «ассаламу алейкум», не спросил «кто это», не поздоровался. Просто «алло». И в этом одном слове было столько ненависти, что Алия поёжилась.

— Салам, Руслан-ака, — Он говорил вкрадчиво. — У нас твоя племянница. Живая. Правда пока. Подпишешь документы на повышенные проценты от экспорта — получишь её обратно. Целую и невредимую. А не подпишешь…

Он не договорил.

Руслан перебил резко, грубо, как обрывают нитку.

— Слушай сюда, — голос Руслана стал ледяным — таким холодным, что, казалось, в кабинете упала температура. Алия никогда не слышала его таким. Даже когда он приказал её убить, он говорил спокойно, ровно, как о погоде. А сейчас в его голосе была такая ненависть, такая ярость, что у неё волосы зашевелились на голове. — Можете убить девку. Мне от неё толку нет. Она мне не нужна.

— Руслан, попрощайся со своей племянницей. Жаль, красивая девушка. Думаю, что у нее единственный недостаток, её дядя. —Он говорил с таким сарказмом.

— Делай свой шаг Азиз, Убей Алию, спаси меня от моего груза— голос Руслана стал спокойнее.

Алия сжалась в комок. Слова вонзались в неё, как пули. Она знала, что Руслан хотел её смерти. Но услышать это своими ушами сейчас, когда у неё завязаны глаза, когда руки связаны, когда она сидит в сарае, когда единственный, кто мог бы её спасти, мёртв — это было страшнее, чем дуло пистолета. Это было как приговор, подписанный собственноручно, но чужими руками.

— Сукин сын, — выругался, бросая телефон на стол. — Девка ему не нужна. Отказался.

— Что делать? — спросил другой. В его голосе слышалось разочарование — как будто ему не дали досмотреть интересный фильм.

— Ждать указаний от Шарипова, —помолчал, закурил новую сигарету. — А пока… Сидите тихо.

Алия сидела, прислушиваясь. Внутри неё всё сжалось, сердце, лёгкие, желудок. Она перестала чувствовать боль от верёвок, от холода, от голода. Остался только страх липкий и забивающий горло.

Она поняла, что её сейчас убьют. Может, не сегодня. Может, завтра. Но убьют. Потому что она никому не нужна.

Слёзы потекли из-под повязки. Она не сдерживала их. Плакала тихо, чтобы не слышали тюремщики. Плечи её тряслись. Она кусала губы, чтобы не закричать. Кусала до крови, чувствуя солёный привкус на языке.

«За что? — думала она. — Что я сделала? Я ничего не просила. Ни наследства, ни фамилии, ни мужа. Я просто приехала. Просто хотела узнать правду о своём отце».

Алия не знала, сколько прошло времени. Она проваливалась в забытьё, просыпалась от холода, снова засыпала. Руки онемели совсем, она не чувствовала пальцев. В голове шумело.

Вдруг услышала шаги. Много шагов. Голоса стали громче, потом тише, потом удалились. Хлопнула дверь входная, тяжёлая, со скрипом. Затишье.

Алия насторожилась. Напрягла слух.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто?

Никого. Тишина такая плотная, что заложило уши.

— Эй, пожалуйста! — закричала она громче. — Не оставляйте меня! Я здесь! Отзовитесь!

Ни звука. Только ветер гуляет в щелях, завывая.

Алия дёрнулась, но верёвки не поддались. Попробовала развязать узел зубами не достала, только губы поранила. Попыталась встать вместе со стулом, он был тяжёлым, старым. Она дёрнулась ещё раз стул приподнялся, но она не могла удержать равновесие, упала на бок, ударилась головой о пол.

Боль прострелила затылок, но она не закричала. Только замерла, прислушиваясь.

— Они ушли, — прошептала она в темноту. — Ушли и закрыли дверь.

Зачем? Почему не убили? Почему не забрали с собой? Что они задумали?

Она прислушалась. Ни звука. Только её собственное дыхание частое, прерывистое. Только стук сердца гулкий, как похоронный барабан.

И вдруг — запах.

Сначала лёгкий, едва уловимый. Дым.

Алия подумала, что кто-то разжёг костёр во дворе. Может, они не ушли, а просто вышли покурить. Может, сейчас вернутся, откроют дверь, и всё будет как прежде темнота, страх, верёвки.

Но запах становился сильнее. Гуще. Едким. Он забивался в нос, в горло, в лёгкие. Он пах гарью, пах горелым деревом, пах тем самым хлопком, который жгли на полях. Только здесь этот запах был острее живой, приближающийся, опасный.

— Эй! — закричала Алия снова, уже не надеясь на ответ. — Пожар! Горим! Кто-нибудь!

Никто не отозвался. Тишина. Только треск где-то рядом занялось дерево. Сначала тихо, потом громче, потом оглушительно как будто ломали сухие ветки.

Алия слышала, как огонь лижет стены. Как полыхает солома на крыше сухая, старая, готовая вспыхнуть от одной искры. Как рушатся балки с глухим стоном, с облаком искр и пепла.

Она поняла. Они шли и подожгли дом.

Забросили горящую тряпку в соломенную крышу и уехали. Чтобы не пачкать руки. Чтобы всё выглядело как несчастный случай. Заброшенный кишлак, старый сарай, зажжённая свеча, кто разберёт? Никто не придёт. Никто не спасёт. Никто даже не узнает.

— Нет! — заорала Алия, дёргаясь в верёвках. — Нет, пожалуйста! Я не хочу умирать! Не так! Не в огне!

Она билась, как птица в клетке. Кожа на запястьях горела. но она не чувствовала боли. Только страх. Только отчаяние. Только животный ужас перед огнём, который подбирался всё ближе.

Жар становился невыносимым. Воздух раскалился она чувствовала это даже через повязку. Дым заполнил комнату, щипал глаза, забивался в горло, в лёгкие. Алия закашлялась сначала тихо, потом сильно, с хрипом, с рвотными позывами.

— Помогите! — кричала она, задыхаясь. — Кто-нибудь! Спасите!

Никто не слышал. Вокруг была пустота, заброшенный кишлак, ни соседей, ни прохожих. Только поля. Только хлопок, который давно собрали. Только ветер, который раздувал пламя.

Имя Демира вырвалось само собой, может быть, от отчаяния, может быть...

— Демир!

Тишина. Только треск огня.

И где-то высоко в небе, маленький, почти незаметный, жужжал квадрокоптер. Он кружил над горящим домом, как стервятник, и красный глаз камеры смотрел вниз на огонь, на дым, на то, что когда-то было домом.

Камера записывала.

Кто-то смотрел.

Кто-то ждал.

На поле, где ещё недавно был бой, стало тихо. Люди Шарипова уехали, забрав Алию. Квадрокоптер улетел в сторону города. Остались только ветер, хлопок и тело Демира, распластанное на земле.

Из зарослей хлопка, пригибаясь, вышел Тилсиз. Он ждал там всё это время молчаливый, как тень. Он видел всё и как Алию оторвали от раненого, и как бандиты уехали, и как квадрокоптер кружил, снимая. И ждал. Потому что Тилсиз умел ждать.

Он подошёл к Демиру. Тело лежало лицом вниз, куртка пропиталась кровью, земля вокруг стала чёрной. Тилсиз опустился на колени, перевернул друга.

Демир был жив. Глаза открыты, дыхание прерывистое, но есть.

— Демир, — сказал Тилсиз. Голос его был низким, как всегда — он вообще редко говорил, но каждое слово весило больше, чем чужая речь.

— Тилсиз, — выдохнул Демир. — Алия…

— Знаю. Молчи. — Тилсиз разорвал свою рубаху, начал перевязывать рану. Пуля вошла в спину, вышла спереди навылет. Крови было много, но Демир держался. Он всегда держался.

— Надо к врачу, — сказал Тилсиз. — Ты истекаешь кровью.

— Алия…

— Потом. Сначала врач.

Демир попытался встать, но сил не было. Тилсиз подхватил его под мышки, потащил к машине. Джип стоял за холмом Тилсиз успел перегнать его, когда началась стрельба. Он действовал на автомате спрятал машину, вернулся, залёг в хлопке. И ждал. Потому что Тилсиз всегда ждал. И всегда знал, когда надо выходить.

Он загрузил Демира на заднее сиденье, сам сел за руль. Двигатель взревел, и джип помчался по полевой дороге.

Дорога трясла. Каждый удар отдавался в спине Демира болью, но он не стонал. Только сжимал зубы и смотрел в потолок машины, где плясали тени от придорожных деревьев.

— Держись, — сказал Тилсиз. — Через двадцать минут будем у Саида.

Саид был врачом старым, седым, с руками, которые помнили больше операций, чем у него было волос на голове. Он работал в районной больнице, но лечил и «особых» пациентов тех, кто не мог обратиться к официальной медицине. За деньги. За молчание.

В машине зазвонил телефон Тилсиза. Он взглянул на экран Карим.

— Алло, — сказал Тилсиз.

— Тилсиз, где ты? — голос Карима был встревоженным, быстрым. — Я звонил Демиру — не отвечает. Руслан всех поднял на уши. Что случилось?

— Демир ранен, — коротко ответил Тилсиз.

— Ранен?! Как? Кто?

— Люди Шарипова.

— О Аллах… — Карим замолчал на секунду. — Тяжело?

— Пуля на вылет. Крови много, но жив.

— Я сейчас приеду к Саиду. Ты слышал, что Руслан говорит? Ему позвонил Шарипов. Руслан кричит, что Демира убили. Что его нет. Он в бешенстве, послал всех искать.

Тилсиз посмотрел в зеркало заднего вида. Демир, услышав слова Карима, открыл глаза.

— Скажи ему, — прошептал Демир, — что я жив. И что я найду Алию. Живую или мёртвую.

— Ты слышал? — сказал Тилсиз в трубку. — Демир жив. Передай Руслану.

— Передам, — Карим выдохнул. — А где вы сейчас?

— На подъезде к Саиду. Скоро будем.

— Я выезжаю.

Телефон зазвонил снова через минуту. На этот раз номер был Руслан.

Тилсиз взял трубку.

— Ты где? — голос Руслана был резким, злым, но в нём слышалось что-то ещё страх. — Где Демир?

— Жив, — ответил Тилсиз.

— Жив? — Руслан не поверил. — Ты не врёшь?

— Не вру.

— Я сам слышал от Шарипова! Тот сказал, что Демира больше нет.

— Выжил, — сказал Демир с заднего сиденья, пересиливая боль. Тилсиз повернул телефон к нему.

— Слышишь, дядя? — голос Демира был слабым, но твёрдым. — Я жив.

— Демир… — Руслан замолчал. Потом голос его изменился — стал жёстче, холоднее. — Домой. Это приказ.

Тилсиз убрал телефон.

— Держись, — повторил он. — Осталось десять минут.

Врач встретил их у ворот. Старый, сутулый, в белом халате, который помнил ещё советские времена. Он ничего не спросил только кивнул и показал на дверь.

Тилсиз и Карим (который приехал раньше на своей машине) занесли Демира в дом. Саид развернул стол, включил лампу.

— Пуля прошла навылет, — сказал он, осматривая рану. — Задела ребро, лёгкое не тронула. Повезло.

— Повезло? — усмехнулся Демир. — Я лежу на столе у старого врача, а жену мою увезли эти собаки.

— Ты жив — это везение, — ответил Саид, промывая рану. — Девушку найдёшь, если жить будешь. А мёртвый не найдёшь даже в раю.

Демир зашипел, когда игла вошла в тело. Карим держал его за плечи, Тилсиз стоял у двери, глядя в окно.

— Сколько времени нужно? — спросил Демир.

— Часа два, — ответил Саид. — Я должен зашить всё чисто, чтобы не было заражения.

— Нет времени.

— Время не ждёт никого, даже таких упрямых, как ты. — Саид накладывал швы быстро, но аккуратно. — Пословица говорит: «Кто спешит — тот помогает шайтану». Не помогай шайтану, сынок.

— Шайтан уже помог, — буркнул Демир. — Мою жену украли.

Саид замолчал. Зашивал.

Через час он закончил. Демир приподнялся на локтях, сел. Голова закружилась, но он удержался.

— Можно ехать? — спросил он.

— Можно, — сказал Саид. — Но, если рана откроется ты истечёшь кровью за полчаса. Учти.

— Учёл.

Демир встал. Карим подал ему рубашку. Демир натянул её, поморщился.

— Тилсиз, — сказал он. — Достань телефон. Посмотри, где сигнал Алии.

Тилсиз вынул смартфон Демира из кармана куртки. Кровь на ней уже засохла. Он разблокировал экран, открыл приложение GPS Демир отслеживал Алию со дня свадьбы, поставил маячок в её кольцо с рубином.

Точка на карте горела красным.

— Нашёл, — сказал Тилсиз.

— Давай координаты. Поехали.

— Демир, тебе нельзя… — начал Карим.

— Мне нельзя её терять, — перебил Демир. — А всё остальное можно.

Он вышел на улицу, шатаясь. Тилсиз и Карим переглянулись. Карим хотел что-то сказать, но Тилсиз покачал головой.

— Бесполезно, — сказал он. — Когда Демир что-то решил, его не остановить.

— Он умрёт по дороге.

— Он умрёт, если не поедет. — Тилсиз надел куртку. — Поехали.

Джип летел по ночной дороге.

Тилсиз вёл. Карим сидел на переднем сиденье, смотрел на карту, сверял дороги. Демир сзади, сжимая в руке пистолет, который Карим привёз из дома.

Скорость была бешеной под сто сорок, сто шестьдесят по трассе. Тилсиз вёл машину как сумасшедший, но точно каждое движение руля было выверенным, каждое нажатие на газ просчитанным.

— Быстрее, — сказал Демир.

— Быстрее некуда, — ответил Тилсиз.

— Быстрее.

Тилсиз нажал на газ. Стрелка спидометра дрогнула и поползла к ста восьмидесяти.

— Он убьёт нас всех, — пробормотал Карим, вцепившись в поручень.

— Может быть, — спокойно ответил Тилсиз. — Но не сегодня.

Демир смотрел на карту. Красная точка не двигалась. Это было плохо или хорошо. Если точка неподвижна, значит, Алию держат в одном месте. Или… он отогнал мысли о втором «или».

— Ещё двадцать километров, — сказал Карим.

— Слишком долго, — Демир стиснул пистолет.

— А быстрее не получится. Дорога кончится через пять километров, дальше поле и грунтовка.

— Тилсиз, — Демир наклонился вперёд. — Не жалей машину.

Тилсиз кивнул.

Он и не жалел.

Они подъехали к заброшенному кишлаку, когда ночь уже вступила в свои права. Луна висела низко, жёлтая, как больной глаз, и освещала чёрный столб дыма, который поднимался к небу.

Дом горел.

Нет, он уже догорал. Стены обвалились, крыша провалилась, только из-под обломков ещё вырывались языки пламени, лизали чёрное небо. В воздухе пахло гарью и чем-то ещё...

Демир выскочил из машины, не закрыв дверь. Шатаясь, побежал к дому.

— Демир, стой! — крикнул Карим, но тот не слышал.

Тилсиз побежал следом, схватил Демира за плечо, развернул к себе.

— Не лезь. Там всё обвалилось. Никого нет.

— Она там! — заорал Демир. — Она там, я знаю!

— Никого там нет, Демир. — Тилсиз говорил спокойно, но его голос дрожал. — Пепел. Обугленные брёвна. Никого живого.

Демир вырвался, бросился к дому, но жар отбросил его назад. Он стоял, смотрел на чёрные стены, на дым, на обломки. И вдруг закричал дико, страшно, как кричал мальчишкой в пещере, когда убивали отца.

— Алия! Алия!

Тишина. Только треск огня.

Демир опустился на колени. Карим подбежал к нему, попытался поднять, но Демир не вставал. Он смотрел на пепел и не верил. Не мог поверить, что эта девушка светлая, чуждая, прилетевшая из другой страны, что она сгорела здесь. В этом аду. Одна. В темноте.

— Я обещал тебя защищать, — прошептал он. — Я обещал.

Тилсиз обошёл дом с другой стороны. Ничего. Только чёрные головешки. Он вернулся, встал рядом с Демиром.

— Мы не знаем, что внутри, — сказал он. — Может, она выбралась.

— Как? — Демир поднял на него красные глаза. — Сигнал идет отсюда. Как она могла выбраться?

Он посмотрел на небо. Там, наверху, кружил квадрокоптер. Маленький, чёрный, почти незаметный. Красный глаз камеры смотрел на них, на пепелище, на Демира, который стоял на коленях посреди золы.

Демир поднял пистолет, выстрелил в квадрокоптер. Раз, второй, третий и тот, вздрогнув, завалился на бок и упал где-то в хлопковом поле.

— Пусть Шарипов знает, — сказал Демир. — Я иду за ним. Найду. И убью.

— Демир, — Карим подошёл ближе. — Надо вернуться. Сообщить Руслану. Подумать, что делать дальше.

— Я знаю, что делать. — Демир повернулся к догорающему дому. — Она жива.

Он пошёл к машине. Тилсиз и Карим переглянулись и пошли следом.

Джип развернулся и уехал в ночь.

Сзади догорал дом.

Внутри никого. Или кто-то, но они этого не знали.

Глава 7.

Замира стояла у окна в гостиной и смотрела на ворота. Она уже не помнила, сколько раз за вечер выходила на кухню, потом возвращалась, снова шла к окну. Руки её дрожали от страха, от кофе, которого она выпила три чашки, от того, что в доме не было мужчин.

— Перестань мельтешить, — сказала Наргиза, сидя в кресле с вязанием. Она не вязала просто перебирала спицы, чтобы занять руки. — Кто бегает туда-сюда, тот не убегает от судьбы, а только ноги бьёт.

— Я не бегаю, — ответила Замира. — Я жду.

— Ждать — это сидеть на одном месте и смотреть в одну точку. А ты ходишь как маятник.

Лола сидела на полу, обхватив колени. Саида заперлась в своей комнате. Мухайё и Гульнара дежурили у двери Нодиры, которая затихла и не плакала, не кричала, только иногда слышалось её прерывистое дыхание.

— Ты думаешь, Демир найдёт её? — спросила Лола у матери.

— Не знаю, дочка, — ответила Наргиза. — Но если кто и может найти, то только он. У него нюх как у волка.

— А если… если она умерла?