Черный хлопок

— Слушай сюда, — голос Руслана стал ледяным — таким холодным, что, казалось, в кабинете упала температура. Алия никогда не слышала его таким. Даже когда он приказал её убить, он говорил спокойно, ровно, как о погоде. А сейчас в его голосе была такая ненависть, такая ярость, что у неё волосы зашевелились на голове. — Можете убить девку. Мне от неё толку нет. Она мне не нужна.

— Руслан, попрощайся со своей племянницей. Жаль, красивая девушка. Думаю, что у нее единственный недостаток, её дядя. —Он говорил с таким сарказмом.

— Делай свой шаг Азиз, Убей Алию, спаси меня от моего груза— голос Руслана стал спокойнее.

Алия сжалась в комок. Слова вонзались в неё, как пули. Она знала, что Руслан хотел её смерти. Но услышать это своими ушами сейчас, когда у неё завязаны глаза, когда руки связаны, когда она сидит в сарае, когда единственный, кто мог бы её спасти, мёртв — это было страшнее, чем дуло пистолета. Это было как приговор, подписанный собственноручно, но чужими руками.

— Сукин сын, — выругался, бросая телефон на стол. — Девка ему не нужна. Отказался.

— Что делать? — спросил другой. В его голосе слышалось разочарование — как будто ему не дали досмотреть интересный фильм.

— Ждать указаний от Шарипова, —помолчал, закурил новую сигарету. — А пока… Сидите тихо.

Алия сидела, прислушиваясь. Внутри неё всё сжалось, сердце, лёгкие, желудок. Она перестала чувствовать боль от верёвок, от холода, от голода. Остался только страх липкий и забивающий горло.

Она поняла, что её сейчас убьют. Может, не сегодня. Может, завтра. Но убьют. Потому что она никому не нужна.

Слёзы потекли из-под повязки. Она не сдерживала их. Плакала тихо, чтобы не слышали тюремщики. Плечи её тряслись. Она кусала губы, чтобы не закричать. Кусала до крови, чувствуя солёный привкус на языке.

«За что? — думала она. — Что я сделала? Я ничего не просила. Ни наследства, ни фамилии, ни мужа. Я просто приехала. Просто хотела узнать правду о своём отце».

Алия не знала, сколько прошло времени. Она проваливалась в забытьё, просыпалась от холода, снова засыпала. Руки онемели совсем, она не чувствовала пальцев. В голове шумело.

Вдруг услышала шаги. Много шагов. Голоса стали громче, потом тише, потом удалились. Хлопнула дверь входная, тяжёлая, со скрипом. Затишье.

Алия насторожилась. Напрягла слух.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто?

Никого. Тишина такая плотная, что заложило уши.

— Эй, пожалуйста! — закричала она громче. — Не оставляйте меня! Я здесь! Отзовитесь!

Ни звука. Только ветер гуляет в щелях, завывая.

Алия дёрнулась, но верёвки не поддались. Попробовала развязать узел зубами не достала, только губы поранила. Попыталась встать вместе со стулом, он был тяжёлым, старым. Она дёрнулась ещё раз стул приподнялся, но она не могла удержать равновесие, упала на бок, ударилась головой о пол.

Боль прострелила затылок, но она не закричала. Только замерла, прислушиваясь.

— Они ушли, — прошептала она в темноту. — Ушли и закрыли дверь.

Зачем? Почему не убили? Почему не забрали с собой? Что они задумали?

Она прислушалась. Ни звука. Только её собственное дыхание частое, прерывистое. Только стук сердца гулкий, как похоронный барабан.

И вдруг — запах.

Сначала лёгкий, едва уловимый. Дым.

Алия подумала, что кто-то разжёг костёр во дворе. Может, они не ушли, а просто вышли покурить. Может, сейчас вернутся, откроют дверь, и всё будет как прежде темнота, страх, верёвки.

Но запах становился сильнее. Гуще. Едким. Он забивался в нос, в горло, в лёгкие. Он пах гарью, пах горелым деревом, пах тем самым хлопком, который жгли на полях. Только здесь этот запах был острее живой, приближающийся, опасный.

— Эй! — закричала Алия снова, уже не надеясь на ответ. — Пожар! Горим! Кто-нибудь!

Никто не отозвался. Тишина. Только треск где-то рядом занялось дерево. Сначала тихо, потом громче, потом оглушительно как будто ломали сухие ветки.

Алия слышала, как огонь лижет стены. Как полыхает солома на крыше сухая, старая, готовая вспыхнуть от одной искры. Как рушатся балки с глухим стоном, с облаком искр и пепла.

Она поняла. Они шли и подожгли дом.

Забросили горящую тряпку в соломенную крышу и уехали. Чтобы не пачкать руки. Чтобы всё выглядело как несчастный случай. Заброшенный кишлак, старый сарай, зажжённая свеча, кто разберёт? Никто не придёт. Никто не спасёт. Никто даже не узнает.

— Нет! — заорала Алия, дёргаясь в верёвках. — Нет, пожалуйста! Я не хочу умирать! Не так! Не в огне!

Она билась, как птица в клетке. Кожа на запястьях горела. но она не чувствовала боли. Только страх. Только отчаяние. Только животный ужас перед огнём, который подбирался всё ближе.

Жар становился невыносимым. Воздух раскалился она чувствовала это даже через повязку. Дым заполнил комнату, щипал глаза, забивался в горло, в лёгкие. Алия закашлялась сначала тихо, потом сильно, с хрипом, с рвотными позывами.

— Помогите! — кричала она, задыхаясь. — Кто-нибудь! Спасите!

Никто не слышал. Вокруг была пустота, заброшенный кишлак, ни соседей, ни прохожих. Только поля. Только хлопок, который давно собрали. Только ветер, который раздувал пламя.

Имя Демира вырвалось само собой, может быть, от отчаяния, может быть...

— Демир!

Тишина. Только треск огня.

И где-то высоко в небе, маленький, почти незаметный, жужжал квадрокоптер. Он кружил над горящим домом, как стервятник, и красный глаз камеры смотрел вниз на огонь, на дым, на то, что когда-то было домом.

Камера записывала.

Кто-то смотрел.

Кто-то ждал.

На поле, где ещё недавно был бой, стало тихо. Люди Шарипова уехали, забрав Алию. Квадрокоптер улетел в сторону города. Остались только ветер, хлопок и тело Демира, распластанное на земле.

Из зарослей хлопка, пригибаясь, вышел Тилсиз. Он ждал там всё это время молчаливый, как тень. Он видел всё и как Алию оторвали от раненого, и как бандиты уехали, и как квадрокоптер кружил, снимая. И ждал. Потому что Тилсиз умел ждать.

Он подошёл к Демиру. Тело лежало лицом вниз, куртка пропиталась кровью, земля вокруг стала чёрной. Тилсиз опустился на колени, перевернул друга.

Демир был жив. Глаза открыты, дыхание прерывистое, но есть.

— Демир, — сказал Тилсиз. Голос его был низким, как всегда — он вообще редко говорил, но каждое слово весило больше, чем чужая речь.

— Тилсиз, — выдохнул Демир. — Алия…

— Знаю. Молчи. — Тилсиз разорвал свою рубаху, начал перевязывать рану. Пуля вошла в спину, вышла спереди навылет. Крови было много, но Демир держался. Он всегда держался.

— Надо к врачу, — сказал Тилсиз. — Ты истекаешь кровью.

— Алия…

— Потом. Сначала врач.

Демир попытался встать, но сил не было. Тилсиз подхватил его под мышки, потащил к машине. Джип стоял за холмом Тилсиз успел перегнать его, когда началась стрельба. Он действовал на автомате спрятал машину, вернулся, залёг в хлопке. И ждал. Потому что Тилсиз всегда ждал. И всегда знал, когда надо выходить.

Он загрузил Демира на заднее сиденье, сам сел за руль. Двигатель взревел, и джип помчался по полевой дороге.

Дорога трясла. Каждый удар отдавался в спине Демира болью, но он не стонал. Только сжимал зубы и смотрел в потолок машины, где плясали тени от придорожных деревьев.

— Держись, — сказал Тилсиз. — Через двадцать минут будем у Саида.

Саид был врачом старым, седым, с руками, которые помнили больше операций, чем у него было волос на голове. Он работал в районной больнице, но лечил и «особых» пациентов тех, кто не мог обратиться к официальной медицине. За деньги. За молчание.

В машине зазвонил телефон Тилсиза. Он взглянул на экран Карим.

— Алло, — сказал Тилсиз.

— Тилсиз, где ты? — голос Карима был встревоженным, быстрым. — Я звонил Демиру — не отвечает. Руслан всех поднял на уши. Что случилось?

— Демир ранен, — коротко ответил Тилсиз.

— Ранен?! Как? Кто?

— Люди Шарипова.

— О Аллах… — Карим замолчал на секунду. — Тяжело?

— Пуля на вылет. Крови много, но жив.

— Я сейчас приеду к Саиду. Ты слышал, что Руслан говорит? Ему позвонил Шарипов. Руслан кричит, что Демира убили. Что его нет. Он в бешенстве, послал всех искать.

Тилсиз посмотрел в зеркало заднего вида. Демир, услышав слова Карима, открыл глаза.

— Скажи ему, — прошептал Демир, — что я жив. И что я найду Алию. Живую или мёртвую.

— Ты слышал? — сказал Тилсиз в трубку. — Демир жив. Передай Руслану.

— Передам, — Карим выдохнул. — А где вы сейчас?

— На подъезде к Саиду. Скоро будем.

— Я выезжаю.

Телефон зазвонил снова через минуту. На этот раз номер был Руслан.

Тилсиз взял трубку.

— Ты где? — голос Руслана был резким, злым, но в нём слышалось что-то ещё страх. — Где Демир?

— Жив, — ответил Тилсиз.

— Жив? — Руслан не поверил. — Ты не врёшь?

— Не вру.

— Я сам слышал от Шарипова! Тот сказал, что Демира больше нет.

— Выжил, — сказал Демир с заднего сиденья, пересиливая боль. Тилсиз повернул телефон к нему.

— Слышишь, дядя? — голос Демира был слабым, но твёрдым. — Я жив.

— Демир… — Руслан замолчал. Потом голос его изменился — стал жёстче, холоднее. — Домой. Это приказ.

Тилсиз убрал телефон.

— Держись, — повторил он. — Осталось десять минут.

Врач встретил их у ворот. Старый, сутулый, в белом халате, который помнил ещё советские времена. Он ничего не спросил только кивнул и показал на дверь.

Тилсиз и Карим (который приехал раньше на своей машине) занесли Демира в дом. Саид развернул стол, включил лампу.

— Пуля прошла навылет, — сказал он, осматривая рану. — Задела ребро, лёгкое не тронула. Повезло.

— Повезло? — усмехнулся Демир. — Я лежу на столе у старого врача, а жену мою увезли эти собаки.

— Ты жив — это везение, — ответил Саид, промывая рану. — Девушку найдёшь, если жить будешь. А мёртвый не найдёшь даже в раю.

Демир зашипел, когда игла вошла в тело. Карим держал его за плечи, Тилсиз стоял у двери, глядя в окно.

— Сколько времени нужно? — спросил Демир.

— Часа два, — ответил Саид. — Я должен зашить всё чисто, чтобы не было заражения.

— Нет времени.

— Время не ждёт никого, даже таких упрямых, как ты. — Саид накладывал швы быстро, но аккуратно. — Пословица говорит: «Кто спешит — тот помогает шайтану». Не помогай шайтану, сынок.

— Шайтан уже помог, — буркнул Демир. — Мою жену украли.

Саид замолчал. Зашивал.

Через час он закончил. Демир приподнялся на локтях, сел. Голова закружилась, но он удержался.

— Можно ехать? — спросил он.

— Можно, — сказал Саид. — Но, если рана откроется ты истечёшь кровью за полчаса. Учти.

— Учёл.

Демир встал. Карим подал ему рубашку. Демир натянул её, поморщился.

— Тилсиз, — сказал он. — Достань телефон. Посмотри, где сигнал Алии.

Тилсиз вынул смартфон Демира из кармана куртки. Кровь на ней уже засохла. Он разблокировал экран, открыл приложение GPS Демир отслеживал Алию со дня свадьбы, поставил маячок в её кольцо с рубином.

Точка на карте горела красным.

— Нашёл, — сказал Тилсиз.

— Давай координаты. Поехали.

— Демир, тебе нельзя… — начал Карим.

— Мне нельзя её терять, — перебил Демир. — А всё остальное можно.

Он вышел на улицу, шатаясь. Тилсиз и Карим переглянулись. Карим хотел что-то сказать, но Тилсиз покачал головой.

— Бесполезно, — сказал он. — Когда Демир что-то решил, его не остановить.

— Он умрёт по дороге.

— Он умрёт, если не поедет. — Тилсиз надел куртку. — Поехали.

Джип летел по ночной дороге.

Тилсиз вёл. Карим сидел на переднем сиденье, смотрел на карту, сверял дороги. Демир сзади, сжимая в руке пистолет, который Карим привёз из дома.

Скорость была бешеной под сто сорок, сто шестьдесят по трассе. Тилсиз вёл машину как сумасшедший, но точно каждое движение руля было выверенным, каждое нажатие на газ просчитанным.

— Быстрее, — сказал Демир.

— Быстрее некуда, — ответил Тилсиз.

— Быстрее.

Тилсиз нажал на газ. Стрелка спидометра дрогнула и поползла к ста восьмидесяти.

— Он убьёт нас всех, — пробормотал Карим, вцепившись в поручень.

— Может быть, — спокойно ответил Тилсиз. — Но не сегодня.

Демир смотрел на карту. Красная точка не двигалась. Это было плохо или хорошо. Если точка неподвижна, значит, Алию держат в одном месте. Или… он отогнал мысли о втором «или».

— Ещё двадцать километров, — сказал Карим.

— Слишком долго, — Демир стиснул пистолет.

— А быстрее не получится. Дорога кончится через пять километров, дальше поле и грунтовка.

— Тилсиз, — Демир наклонился вперёд. — Не жалей машину.

Тилсиз кивнул.

Он и не жалел.

Они подъехали к заброшенному кишлаку, когда ночь уже вступила в свои права. Луна висела низко, жёлтая, как больной глаз, и освещала чёрный столб дыма, который поднимался к небу.

Дом горел.

Нет, он уже догорал. Стены обвалились, крыша провалилась, только из-под обломков ещё вырывались языки пламени, лизали чёрное небо. В воздухе пахло гарью и чем-то ещё...

Демир выскочил из машины, не закрыв дверь. Шатаясь, побежал к дому.

— Демир, стой! — крикнул Карим, но тот не слышал.

Тилсиз побежал следом, схватил Демира за плечо, развернул к себе.

— Не лезь. Там всё обвалилось. Никого нет.

— Она там! — заорал Демир. — Она там, я знаю!

— Никого там нет, Демир. — Тилсиз говорил спокойно, но его голос дрожал. — Пепел. Обугленные брёвна. Никого живого.

Демир вырвался, бросился к дому, но жар отбросил его назад. Он стоял, смотрел на чёрные стены, на дым, на обломки. И вдруг закричал дико, страшно, как кричал мальчишкой в пещере, когда убивали отца.

— Алия! Алия!

Тишина. Только треск огня.

Демир опустился на колени. Карим подбежал к нему, попытался поднять, но Демир не вставал. Он смотрел на пепел и не верил. Не мог поверить, что эта девушка светлая, чуждая, прилетевшая из другой страны, что она сгорела здесь. В этом аду. Одна. В темноте.

— Я обещал тебя защищать, — прошептал он. — Я обещал.

Тилсиз обошёл дом с другой стороны. Ничего. Только чёрные головешки. Он вернулся, встал рядом с Демиром.

— Мы не знаем, что внутри, — сказал он. — Может, она выбралась.

— Как? — Демир поднял на него красные глаза. — Сигнал идет отсюда. Как она могла выбраться?

Он посмотрел на небо. Там, наверху, кружил квадрокоптер. Маленький, чёрный, почти незаметный. Красный глаз камеры смотрел на них, на пепелище, на Демира, который стоял на коленях посреди золы.

Демир поднял пистолет, выстрелил в квадрокоптер. Раз, второй, третий и тот, вздрогнув, завалился на бок и упал где-то в хлопковом поле.

— Пусть Шарипов знает, — сказал Демир. — Я иду за ним. Найду. И убью.

— Демир, — Карим подошёл ближе. — Надо вернуться. Сообщить Руслану. Подумать, что делать дальше.

— Я знаю, что делать. — Демир повернулся к догорающему дому. — Она жива.

Он пошёл к машине. Тилсиз и Карим переглянулись и пошли следом.

Джип развернулся и уехал в ночь.

Сзади догорал дом.

Внутри никого. Или кто-то, но они этого не знали.

Глава 7.

Замира стояла у окна в гостиной и смотрела на ворота. Она уже не помнила, сколько раз за вечер выходила на кухню, потом возвращалась, снова шла к окну. Руки её дрожали от страха, от кофе, которого она выпила три чашки, от того, что в доме не было мужчин.

— Перестань мельтешить, — сказала Наргиза, сидя в кресле с вязанием. Она не вязала просто перебирала спицы, чтобы занять руки. — Кто бегает туда-сюда, тот не убегает от судьбы, а только ноги бьёт.

— Я не бегаю, — ответила Замира. — Я жду.

— Ждать — это сидеть на одном месте и смотреть в одну точку. А ты ходишь как маятник.

Лола сидела на полу, обхватив колени. Саида заперлась в своей комнате. Мухайё и Гульнара дежурили у двери Нодиры, которая затихла и не плакала, не кричала, только иногда слышалось её прерывистое дыхание.

— Ты думаешь, Демир найдёт её? — спросила Лола у матери.

— Не знаю, дочка, — ответила Наргиза. — Но если кто и может найти, то только он. У него нюх как у волка.

— А если… если она умерла?

— Не каркай, — резко оборвала Замира. — Не смей. Она жива.

— Женщины всегда чувствуют, — кивнула Наргиза. — Но иногда чувство путает страх с надеждой.

В этот момент ворота дома распахнулись с грохотом. С улицы донёсся рёв мотора, визг тормозов, хлопок двери. Женщины замерли.

— Он приехал, — прошептала Замира.

Но то, что произошло дальше, не было возвращением героя.

Демир влетел в дом как ураган.

Он не поздоровался, не снял обувь, не посмотрел на женщин, которые вышли в коридор на звук. Он шёл прямо к кабинету Руслана, сжимая в правой руке пистолет. Рубашка на его спине пропиталась свежей кровью, рана опять открылась в машине. Лицо было бледным, как полотно, глаза горели чёрным огнём.

— Демирджан, что случилось? — начала Замира, протягивая к нему руку.

Он прошёл мимо, не глядя.

— Демир! — крикнула Лола.

Тишина. Только тяжёлые шаги по паркету.

Он ударил ногой в дверь кабинета она распахнулась с треском, ударившись о стену. Картина упала, стекло разбилось.

Руслан сидел за столом. Он смотрел в одну точку на стене, где висел портрет отца. Услышав грохот, он медленно поднял глаза.

Демир стоял на пороге. Пистолет направлен прямо на дядю.

— Демир, — спокойно сказал Руслан. — Убери оружие.

— Где она, дядя? — голос Демира был низким, хриплым, срывающимся на рык. — Где моя жена?

— Я не знаю, где Алия.

— Врёшь! — заорал Демир, делая шаг вперёд. — Ты всё знаешь! Ты всегда всё знаешь! Где она?!

Он подошёл к столу, упёрся дулом в столешницу, наклонился к Руслану. Расстояние между ними было не больше метра.

— Ты виноват, — сказал Демир, и голос его дрогнул. — Это ты во всём виноват. Если бы ты не захотел её убить… — он запнулся, сглотнул ком в горле. — Шарипов взял её из-за тебя. Из-за твоей жадности!

— Я не подписываю шантаж, — твёрдо ответил Руслан. — Ты знаешь.

— А я знаю, что моя жена сейчас… — Демир замолчал. Перед глазами встало пепелище, чёрные брёвна, дым. — Она могла сгореть. Из-за тебя.

— Она жива, — сказал Руслан. — Сигнал с её кольца идёт.

— Сигнал идёт с пепелища! — Демир ударил кулаком по столу, и пистолет выстрелил — пуля ушла в потолок. За стеной завизжали женщины. — Я был там! Дом сгорел! Дотла! А сигнал всё ещё идёт оттуда! Это значит, что кольцо там, в пепле. А она? Где она, дядя?

Руслан не отвёл взгляда. Он смотрел Демиру прямо в глаза.

— Если ты сейчас не успокоишься, — сказал он тихо, — то никого не найдёшь. Ты истекаешь кровью. Сядь.

— Я не сяду! — Демир замахнулся пистолетом, но Руслан даже не моргнул.

— Демир, — сказал он. — Если ты станешь передо мной из-за Алии, то я…

— То что, дядя? — перебил Демир, и голос его стал ледяным. — То что? Сначала меня убьёшь? Слышишь меня? Меня убьёшь? Стреляй! Давай! Ты хотел убить мою жену — убей меня! Тебе же легче будет!

Он шагнул к Руслану, сунул пистолет ему в грудь.

— Давай, дядя. Покажи, что для тебя важнее семья или деньги.

Руслан медленно поднялся из-за стола. Но Демир был выше и шире в плечах, но в глазах Руслана не было агрессии. Была усталость и что-то похожее на жалость.

— Алия, — сказал он спокойно. — Кто она для тебя?

Демир замер.

— Ты женился на ней, чтобы спасти, — продолжал Руслан. — Ты сказал: «Не любить, а защищать». Я помню твои слова. Я был там. Я слышал.

— И что?

— А то, — Руслан сделал шаг вперёд, отодвинув дуло рукой. — Если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты в неё влюблён.

Демир отступил. Его рука с пистолетом опустилась. Глаза, ещё минуту назад горевшие яростью, потухли.

— Ты в неё влюблён, Демир? — тихо спросил Руслан.

Молчание. Такое тяжёлое, что, казалось, стены содрогнулись.

— Это не твоё дело, — наконец сказал Демир. — Где она?

— Я не знаю, где она.

— Ты сидишь здесь, в этом кабинете, думаешь, что управляешь миром. А мир — это большая свалка, дядя. И на этой свалке сейчас моя жена.Т — Демир усмехнулся горько.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Демир! — крикнул Руслан. — Остановись. Ты ранен.

Он вышел в коридор.

Женщины прижались к стенам. Замира закрыла лицо руками. Лола смотрела на Демира с ужасом. Саида, услышав выстрел, выбежала из своей комнаты и теперь стояла в дверях, бледная, с расширенными глазами.

— Демир, — позвала она. — Демир, пожалуйста…

Он прошёл мимо неё, как мимо пустого места.

В прихожей его ждал Тилсиз — молчаливый, недвижимый, как всегда. Он не спрашивал, что случилось. Он видел всё по глазам.

— Поехали, — сказал Демир.

Они вышли во двор. Джип стоял с открытой дверцей, мотор работал. Тилсиз сел за руль, Демир на пассажирское сиденье.

— Куда? — спросил Тилсиз.

— Везде, — ответил Демир. — Начинаем с базара.

Маргилан спал. Но не весь.

Город, как живой организм, имеет свои вены и артерии тёмные переулки, подвалы, чайханы, где собираются те, кто знает всё. Те, кто видел, слышал, запомнил. Те, кто продаёт информацию за деньги или за страх.

Джип мчался по пустым ночным улицам. Фары выхватывали из темноты глинобитные дувалы, облезлые вывески, спящих собак. Тилсиз вёл машину молча, но его глаза бегали по сторонам он тоже искал. Он тоже чувствовал, что время уходит.

— Тормози, — сказал Демир.

Они остановились у старой чайханы на окраине. Сквозь щели в ставнях пробивался тусклый свет. Демир вышел, пистолет в правой руке, левой открыл дверь.

Внутри сидели трое. Старый чайханщик протирал пиалы, двое мужчин в потрёпанных халатах играли в нарды, потягивая зелёный чай.

— Закрой дверь, — сказал один, не поднимая головы.

Демир не закрыл. Он подошёл к столу, положил пистолет на доску с нардами, отбросив фишки.

— Кто вы?

Мужчины подняли головы. Увидели пистолет, увидели чёрные глаза Демира, его рубашку, насквозь пропитанную кровью. И поняли с этим человеком не шутят.

— Я Шариф, — сказал старший, с длинной седой бородой. — Что тебе нужно, сынок?

— Алия, — сказал Демир. — Племянница Руслана Умарова. Её похитили люди Шарипова. Где она?

Чайханщик перестал тереть пиалу. Шариф и его напарник переглянулись.

— Мы ничего не знаем, — ответил Шариф. — Мы простые люди.

— Простые люди всё знают, — Демир наклонился ближе. — Простые люди видят, слышат, запоминают. А потом продают информацию за пару монет. Я не дам тебе монет. Я дам тебе жизнь, если ты скажешь правду. И смерть, если соврёшь.

— Я не вру, — Шариф не отвёл взгляда. — Но я слышал, что девку увезли в горы. Там у Шарипова есть дом.

— Где? Координаты?

— Не знаю. Никто не знает. Только его люди.

Демир выпрямился, убрал пистолет.

— Если узнаешь что-то ещё — позвони, — он бросил на стол визитку. — За информацию заплачу.

Он вышел. Тилсиз уже заводил двигатель.

— В следующий раз, — сказал Демир, садясь, — не спрашивай. Стреляй сразу. Иначе они не боятся.

— Они испугались, — ответил Тилсиз.

— Недостаточно.

Они объехали полгорода.

Чайхана на восточной окраине пусто. Склад на территории старого хлопкозавода двое охранников, которые ничего не видели, не слышали и не знали. После того как Демир приставил пистолет к виску одного из них, охранник вспомнил, что «какая-то машина с тонированными стёклами проезжала пару часов назад».

Подпольная парковка в подвале старого дома там собирались торговцы оружием. Тилсиз выбил дверь ногой. Внутри четверо мужчин бросились к столу, но Демир уже держал их на прицеле.

— Где Алия?

— Кто? — спросил один, кривя губы в ухмылке.

Выстрел в потолок. Штукатурка посыпалась.

— В следующий раз в колено, — сказал Демир. — Где девушка, которую похитили люди Шарипова?

— Мы не работаем на Шарипова, — ответил другой, постарше. — Мы сами по себе.

— Вы работаете на того, кто платит. Я заплачу больше. Но сначала скажите.

Мужчины переглянулись. Старший кивнул.

— Слышали, что её держали в старом кишлаке у границы. Дом сгорел. Её, говорят, вывезли оттуда чужие. Не Шарипова.

— Чужие? Кто?

— Не знаем. Машина была чёрная, номеров нет. Увезли в сторону гор.

Демир сжал пистолет так, что побелели костяшки.

— Что ещё?

— Больше ничего.

Он развернулся и вышел. Тилсиз за ним.

— Хотя бы направление есть, — сказал Тилсиз.

— Направление есть, — ответил Демир. — А цели нет.

Они поехали к западу.

Дорога стала хуже сначала асфальт, потом гравий, потом грунтовка. Фары выхватывали из темноты овраги, камни, сухие кусты. Тилсиз вёл машину, не снижая скорости, хотя каждый удар отдавался в спине Демира болью, и кровь снова сочилась из-под повязки.

— Останови, — сказал Демир.