Черный хлопок

Алия взяла ложку. Плов оказался необыкновенным мясо таяло во рту, рис был пропитан специями и жиром, каждый зёрнышко отделялось от другого. Она ела и не могла остановиться.

— Плов по-маргилански, — пояснил Руслан. — Твой дед любил его. Говорил, что это блюдо делает людей семьёй.

— Вкусно, — сказала Алия коротко.

После плова начались чаепития. Старейшины задавали вопросы: сколько лет, кем работает, замужем ли, почему не замужем. Алия отвечала односложно. Чувствовала себя экспонатом в музее все смотрят, все обсуждают, никто не подходит по-настоящему.

— А почему девушка одна приехала? — спросил один старик. —

Алия промолчала. Она посмотрела в сторону входа. Там, прислонившись плечом к косяку, стоял Демир. Просто смотрел в окно на сад, иногда переводил взгляд на Алию. Ни улыбки, ни привета.

После обильного угощения Руслан хлопнул в ладоши:

— А теперь, дочка, дела. Пройдём в кабинет. Документы ждут. Наследство — штука формальная, но без бумажек никак.

Кабинет деда находился в глубине дома, за массивной деревянной дверью с бронзовой ручкой. Внутри было светло, письменный стол из красного дерева, заваленный бумагами. Чернильница, перьевая ручка, кисти для каллиграфии. Портреты предков на стенах — мужчины в халатах и тюбетейках, женщины в расшитых платьях.

Нотариус уже ждал пожилой узбек в очках с толстыми стёклами, в строгом тёмном костюме. Он встал при входе Алии, поклонился.

— Хонум Умарова, — сказал он. — Для меня честь засвидетельствовать ваше вступление в наследство.

— Моя фамилия Вавилова, — поправила она. — Я не Умарова.

— Согласно завещанию, вы — Алия Умарова. Ваша настоящая фамилия Умарова. В Узбекистане вы будете носить её.

— Это обязательно?

— Для нашей юрисдикции — да, — ответил нотариус. — В России вы можете оставаться Вавиловой. Но здесь, в Маргилане, в документах, в деловых бумагах — вы Умарова.

Руслан одобрительно кивнул.

— Подписывай, дочка. Это всего лишь бумажки. Ты остаёшься сама собой.

На столе лежала кипа документов на узбекском и на русском. Алия взяла первую папку, открыла, начала читать. Пункт за пунктом. Всё было написано сухим юридическим языком, но она понимала суть.

— Мне нужно время, — сказала она. — Я хочу прочитать всё внимательно.

— Конечно, дочка — Руслан развёл руками.

— Я прочитаю сейчас.

Она читала. Страница за страницей. Но глаза слипались сказывалась дорога, перелёт, смена климата, обилие еды и впечатлений. Строки плыли.

— Алия, давай, не мучай себя, — мягко сказал Руслан. — Нотариусу ещё в Ташкент возвращаться. Всё в порядке, дед сам составлял, юристы проверяли.

— Я не могу подписать, не прочитав.

— Читай, кто тебе мешает?

Она читала, но уже не так скрупулёзно. Пропустила страницу, другую. В конце концов, усталость взяла своё. Она взяла ручку и подписала.

Нотариус поставил печати, заверил подписи, упаковал документы в конверт.

— Поздравляю, — сказал он. — Отныне вы одна из владельцев «Маргилан-текстиль».

— Спасибо.

Руслан поцеловал её в лоб.

— Молодец, дочка. Я горжусь тобой.

Демир, который всё это время стоял в углу кабинета, не проронил ни слова. Только когда все вышли, он поймал взгляд Алии. Его глаза что-то говорили, но она не поняла что.

— Можно мне отдохнуть? — попросила Алия.

— Конечно, — кивнул Руслан.

Она шла по длинному коридору второго этажа к своей комнате.

Комната оказалась большой, светлой, с окнами в сад. Кровать с балдахином из полупрозрачной ткани, старинный резной комод, на стене ковёр с павлинами. На тумбочке графин с водой, стакан, вазочка с конфетами.

Она села на кровать, сбросила кроссовки. Достала из сумки копию завещания — ту, что Азим оставил в Москве. Начала перечитывать уже здесь, в тишине.

Попыталась позвонить Максиму. Нет сети. Позвонить Карине не получилось. Интернет не ловил, видимо роуминг не подключился.

Она свернулась на кровати, обняла подушку. Ей хотелось плакать, но слёз не было только сухая тошнота и холод в груди.

Алия закрыла глаза.

Перед мысленным взором встал Максим. Его улыбка, его руки, его голос, когда он говорил: «Я люблю тебя». Вспомнила их кухню в Питере, Люсю на коленях, дождь за окном.

За стеной кто-то засмеялся громко, по-восточному радостно. Жизнь шла своим чередом. Чья-то жизнь. Не её.

Завтра должен был начаться новый день.

День, который принесёт новые страхи, новые тайны и, возможно, новую любовь.

Алия не знала этого. Она просто лежала в темноте и слушала, как бьётся её сердце.

Слишком громко. Слишком испуганно.

Глава 3.

Алия проснулась от того, что кто-то пел. Негромко, мелодично, на узбекском, с грустными нотками, от которых сжималось сердце. Голос доносился из-за стены, женский, молодой, и песня была о чём-то далёком о любви, о разлуке, о хлопковом поле, которое помнит всё.

Она лежала с открытыми глазами, разглядывая балдахин над кроватью. Сквозь полупрозрачную ткань пробивался утренний свет, мягкий, золотистый, совсем не похожий на серые питерские рассветы. За окном щебетали птицы, где-то звенела посуда, и пахло чем? Лепешками из тандыра, свежезаваренным чаем и розами.

Алия не поняла сразу, где находится. Память вернулась резко, как удар: аэропорт, джип, кабинет, подписи. Она села на кровати, обхватила колени руками. Вчерашний день казался бредом, но комната была реальной, и запах, и звуки, и жёсткая подушка под боком.

На тумбочке рядом с графином лежала записка. Крупные, неровные буквы, как будто писал ребёнок или человек, не привыкший к русскому языку: «Завтрак в 8. Добро пожаловать домой».

Алия улыбнулась краешком губ. Домой. Странное слово для места, которое она видела впервые.

Она встала, подошла к окну. Сад внизу был залит солнцем. По дорожкам бегали дети, женщины в ярких платьях расстилали ковры, мужчины в тюбетейках пили чай под навесом. Всё двигалось, жило, дышало. И среди этой жизни — она, чужая, бледная, в мятом свитере и с растерянным взглядом.

В дверь постучали.

— Да? — Алия накинула халат, который нашла на спинке стула.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка. Молодая, чуть младше Алии, с огромными карими глазами и чёрными косами. На ней было длинное шёлковое платье цвета фуксии, расшитое золотыми нитями.

— Алия? — спросила она по-русски с лёгким акцентом. — Я Лола. Меня мама прислала. Можно войти?

— Да, конечно.

Лола вошла, оглядела комнату, потом остановилась на Алии. В её взгляде не было любопытства только теплая, почти материнская забота.

— Ты плохо спала? Выглядишь уставшей.

— Нормально, — Алия поправила волосы. — Немного непривычно.

— Конечно, непривычно, — Лола кивнула. — Дорога долгая, всё новое. Мама сказала, что ты не должна сегодня никуда спешить. Сначала позавтракаешь, потом я тебе всё покажу.

— А ты кто… извини, я вчера не запомнила всех.

Лола улыбнулась, и улыбка у неё была такая же тёплая, как взгляд.

—Мы все живём в этом доме. Мама моя — Наргиза, она сестра дяди Руслана. Ты её ещё не видела, она вчера в огороде была. А я… ну, мы типа двоюродные сёстры? Сложно объяснить. У нас все родственники.

— Очень большая семья, — осторожно сказала Алия.

— Огромная, — рассмеялась Лола. — Ты привыкнешь. Давай, умывайся, и пойдём завтракать.

В ванной комнате, примыкавшей к спальне, Алия долго смотрела на себя в зеркало. Бледная, веснушки, синяки под глазами. Она умылась ледяной водой, собрала волосы в пучок и надела лёгкое хлопковое белое платье простое, без рисунка. Слишком простое для этого дома.

В столовой, огромной комнате с низким дастарханом, застеленным скатертью, расшитой узорами, уже сидели женщины. Алия вошла и сразу почувствовала себя в центре внимания.

— О, пришла! — женщина, которую она узнала, как Замиру, жену Руслана, поднялась и поманила её. — Садись сюда, рядом со мной.

Алия опустилась на подушки. Перед ней оказалась пиала с зелёным чаем, тарелка с горячими лепёшками, масло, мёд, домашний творог, сметана, свежая зелень, редис, огурцы, помидоры. И ещё что-то незнакомое — тонкие слоёные пирожки с зеленью, самсу в миниатюре, несколько видов варенья.

— Ешь, ешь, — Замира пододвинула всё ближе. — В Питере такого не найдёшь.

— Спасибо.

Женщины за столом смотрели на неё с доброй улыбкой. Алия пыталась запомнить лица. Вот Наргиза — мать Лолы, женщина лет пятидесяти с мягкими чертами и руками, покрытыми морщинами, как будто много работавшими в земле. Вот Фируза ещё одна тётка, полная, громкая, в очках на цепочке. Вот две девочки-подростка, дочери кого-то из дальних родственников, они перешёптывались и хихикали.

И за отдельным столом, в углу, две молодые женщины, которые ели молча, не поднимая глаз. Одна лет двадцати пяти, в скромном тёмном платье и белом платке, повязанном не строго, а как-то по-домашнему. Вторая постарше, лет тридцати, с внимательным взглядом.

— Это Нодира, — шепнула Лола, кивнув на старшую. — Мать Демира.

Алия вздрогнула. Демир. Она почти забыла о нём. Почти.

— А рядом её дочери, сёстры Демира, — продолжала Лола. — Старшая Мухайё, младшая Гульнара. Они живут здесь, в доме. Их комнаты в другом крыле.

Алия посмотрела на них внимательнее. Нодира была красивой той сдержанной, северной красотой, которая не бросается в глаза, но запоминается. Прямой нос, тонкие губы, высокие скулы. Она не улыбалась, но и не выглядела недружелюбно скорее, устало и отстранённо. Её дочери были другими. Мухайё, старшая, казалась живой, энергичной она быстро ела, переговаривалась с сестрой, иногда поглядывала на Алию с любопытством. Гульнара, младшая, наоборот, сидела тихо, потупив взгляд, и только иногда поднимала глаза огромные, чёрные, с длинными ресницами.

— Почему они за отдельным столом? — спросила Алия тихо.

— Традиции, — пожала плечами Лола. — Невестки и снохи часто едят отдельно, если есть гости. Но они хорошие. Ты не бойся.

Завтрак длился больше часа. Алия ела мало, больше пила чай и слушала. Женщины говорили обо всём, об урожае, о детях, о соседях, о ценах на базаре, о том, что у кого-то родился внук, а у кого-то женился сын. Иногда переходили на узбекский, и Алия теряла нить разговора, но Лола или Замира тут же переводили.

После завтрака дядя Руслан позвал Алию в кабинет.

— Садись, дочка, — он указал на стул, сам устроился в кресле напротив. — Как спалось?

— Нормально.

— Ты сегодня бледнее вчерашнего. Не заболела?

— Всё в порядке, — Алия поправила рукав платья. — Просто акклиматизация.

— Акклиматизация, — повторил Руслан, усмехнувшись. — Да, у нас тут не Питер. Жара, пыль, солнце. Привыкнешь. А пока держи.

Он протянул ей конверт. Толстый, плотный, без надписи.

— Что это?

— Деньги. Карманные расходы. Ты же теперь член семьи, не будешь же у меня на шее сидеть.

— Я не просила…

— Не просила. Я даю. Бери.

Алия взяла конверт. Не открывая, чувствуя пальцами, что внутри солидная пачка.

— Спасибо.

— Не благодари. — Руслан откинулся на спинку кресла, потер переносицу. — Сегодня придут родственники. Много. Хотят тебя видеть. Ты для них чудо, дочка. Дочь Еркина, которую мы потеряли и нашли.

— Я не терялась, — тихо сказала Алия. — Я жила в Питере с мамой и бабушкой.

— Это не считается, — Руслан покачал головой. — Ты должна была расти здесь, среди своих, говорить на нашем языке, знать наши традиции. Но так сложилось. Не обижайся на деда, он хотел как лучше.

— Он скрывал от меня правду тридцать лет.

— Он защищал тебя. Поверь, в девяностые здесь было страшно. Криминал, бандиты, переделы собственности. Отца твоего убили. Дед боялся, что и тебя тронут. А в Питере ты была в безопасности. Под чужим именем. Без связи с нами.

Алия промолчала. Она не знала, что думать. Вчерашние подписи под документами жгли пальцы или ей только казалось?

— А что теперь? — спросила она. — Теперь я здесь, и моя фамилия Умарова. Что дальше?

— Дальше просто жизнь, — просто ответил Руслан. — Ты войдёшь в дела, познакомишься с бизнесом, с людьми. Двадцать пять процентов корпорации — это не игрушки. Ты должна понимать, что происходит, как работают поля, фабрики, как идут деньги. Я буду рядом. Демир тоже.

При упоминании этого имени у Алии внутри что-то сжалось.

— Демир, — повторила она. — Кто он вам?

— Племянник, — Руслан усмехнулся. — Сын Нодиры. Она вдова, живёт здесь, я помогаю. Демир вырос у меня на глазах. Сложный парень, но надёжный. Он теперь моя правая рука, как я уже говорил. Не обращай внимания, если он кажется мрачным. Он всегда такой.

— Он меня не любит.

— Он никого не любит, — отрезал Руслан. — Не принимай на свой счёт.

Алия хотела спросить ещё, но в дверь постучали, и вошёл Азим. Бородатый, в идеальном костюме, с папкой в руках.

— Руслан-ака, — обратился он к дяде почтительно, — машина готова. Родственники уже собираются.

— Идём, — Руслан поднялся и протянул Алии руку. — Поехали, покажу тебе город.

Маргилан утром оказался совсем другим, чем вечером. Не было той плотной, давящей тишины, которая окутала его на закате. Сейчас город шумел, кричал, смеялся. Узкие улочки были полны людей. Старики в полосатых халатах сидели на чеймханах (чайханах) и неторопливо пили чай, щёлкая косточками домино. Женщины в ярких платьях несли на головах корзины с зеленью или лепёшками, ловко лавируя между прилавками. Дети бегали босиком по пыльной мостовой, гоняли мяч.

Джип ехал медленно. Алия смотрела в окно не отрываясь. Ей хотелось запомнить всё: лица, краски, звуки.

— Это базар, — сказал Руслан, когда машина свернула на площадь. — Главный в Маргилане. Здесь есть всё — от иголки до верблюда.

Они вышли. Жара навалилась сразу, тяжёлая, как одеяло. Алия зажмурилась на секунду. Демир шёл позади она слышала его шаги, чувствовала его присутствие, как холодок между лопаток. Но он не приближался, не заговаривал, просто шёл за ней тенью.

— Это рынок шёлка, — Руслан показал на крытые ряды. — Маргилан славится шёлком на весь мир. Ещё наши предки ткали здесь, при Великом Шёлковом пути. Ткани отсюда возили в Китай, Персию, даже в Рим.

Внутри было прохладно. Разноцветные рулоны шёлка лежали на прилавках, переливались на свету, как драгоценные камни. Продавцы в основном женщины зазывали покупателей, предлагали потрогать ткань, приложить к лицу. Алия провела пальцами по одному рулону атласному, с золотыми нитями и вздрогнула. Ткань была живой, прохладной, с лёгким шуршанием.

— Красиво, правда? — спросила продавщица, женщина с добрыми глазами и руками в кольцах. — Это наш знаменитый хан-атлас. Раньше только ханши носили, а теперь кто хочет тот носит.

— Возьми, — Руслан кивнул продавщице. — Отрежь три метра. В подарок племяннице.

— Не надо, — начала Алия, но дядя только отмахнулся.

— Надо, дочка.

Они прошли ещё через несколько рядов: пряности горы куркумы, зиры, кориандра, шафрана, от которых кружилась голова; сухофрукты курага, изюм, чернослив, финики, инжир; орехи миндаль, грецкие, фисташки, кешью. Везде Алию угощали, зазывали, улыбались.

И везде в тени прилавков, в дверных проёмах, у чайханы стоял Демир. Не приближался, не отходил. Просто смотрел. Алия ловила себя на мысли, что ищет его взглядом, и злилась на себя за это.

— Дядя, — сказал Демир вдруг. Голос у него оказался низким, хрипловатым, с лёгкой хрипотцой. — Нам пора. Скоро гости.

— Да, да, — Руслан кивнул. — Поехали.

К обеду дом наполнился людьми.

Алия не понимала, как они все помещаются. Гостиная, двор, беседки, даже веранда всё было заставлено столами, коврами, подушками. Откуда-то появились музыканты два дойриста (игрока на домбре), барабанщик, и ещё один мужчина с непонятным инструментом, похожим на маленькую арфу.

— Это рубаб, — пояснила Лола, сидевшая рядом. — Древний инструмент. У нас каждый уважающий себя праздник без него не обходится.

— Какой праздник? — растерянно спросила Алия.

— А ты не поняла? — Лола рассмеялась. — Твой. В честь того, что ты приехала. В честь обретения семьи.

Алии стало не по себе. Она не привыкла быть в центре внимания. В Питере она была обычным аналитиком, одним из многих. Здесь на неё смотрели сотни глаз. Её обсуждали, оценивали, шептались за спиной.

— Не бойся, — Лола взяла её за руку. — Они все хотят тебе добра. Просто ты для них новость. Самая интересная за последние годы.

Гости подходили один за другим. Старики с белыми бородами, старухи в тюбетейках, мужчины в костюмах, женщины в расшитых платьях. Каждый считал своим долгом представиться, спросить о здоровье, пожелать счастья.

— Дочка Еркина! — вздыхала какая-то пожилая женщина, разглядывая Алию. — Как же ты похожа на него! Глаза, брови... Еркин был красавцем, да будет земля ему пухом.

— А кто это? — шепотом спросила Алия у Лолы, когда женщина отошла.

— Тахмина-опа. Соседка. Живёт через два дома. Она знала твоего отца ещё мальчишкой.

Потом подошла группа мужчин. В центре высокий, седой, с орлиным носом и пронзительными голубыми глазами, необычными для узбека. Он был в строгом чёрном костюме, без галстука, и держался с достоинством, почти надменно.

— Азиз-ака, — Руслан поднялся навстречу и обнял его. — Спасибо, что пришёл.

— Как я мог не прийти, — мужчина говорил на чистом русском, без акцента. — Твой брат был моим другом. Его дочь — моя дочь.

Он посмотрел на Алию, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отцовское.

— Алия, — сказал он, взяв её за руку. — Меня зовут Азиз Каримов. Я работал с твоим отцом. Познакомился с ним за год до его гибели. Мы... многое пережили вместе.

— Приятно познакомиться, — выдавила Алия.

— Тебе, наверное, странно всё это, — Азиз усмехнулся. — Чужая страна, чужие люди, а они называют тебя своей. Но ты привыкнешь. В этой земле твоя кровь, как бы далеко ты ни жила.

Он поцеловал её в лоб и отошёл к другим мужчинам.

Дальше вереница лиц. Алия перестала запоминать имена. Кто-то принёс подарки кто-то отрез шёлка, кто-то золотую цепочку, кто-то сладости в красивой коробке. Все они улыбались, говорили тёплые слова, и у Алии было такое чувство, что она смотрит на себя со стороны на бледную девушку в белом платье, которая сидит среди роскошных ковров и ярких тканей, как белая ворона.

— Плов! — крикнул кто-то.

Началось застолье. Музыканты заиграли громче. Женщины разносили огромные блюда.

Алия ела мало, но пила много. Чая. Воды. Сока. Жара выматывала, голова кружилась, и она то и дело ловила себя на мысли, что ищет взглядом Демира.

Он был здесь. В углу двора, у виноградной беседки. Стоял и смотрел куда-то в сад. Рядом с ним женщина в белом платке, его мать Нодира. Они о чём-то говорили, но негромко, почти шёпотом. Гульнара, младшая, держалась чуть поодаль, потупив глаза.

Алия поймала себя на том, что рассматривает Демира. Плечи широкие, руки сильные, с выпуклыми венами. Кожа смуглая, обветренная, как у человека, который много времени проводит на солнце. Лицо красивое, но какое-то застывшее, как маска. И шрам тонкая белая линия от правой брови к виску.

— Не смотри на него, — шепнула Лола. — Он этого не любит.

— Я просто… — начала Алия.

— Я знаю, — перебила Лола. — Он на всех так действует. Не бери в голову.

К пяти часам вечера Алия совершенно вымоталась. Гости всё прибывали, музыка гремела, кто-то пустился в пляс, и несколько женщин в ярких платьях кружились посреди двора, звеня браслетами.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала Алия Лоле.

— Пойдём, — та взяла её за руку. — Я покажу тебе тихое место.

Они прошли через дом, мимо кухни, где женщины суетились у огромных казанов, потом через кладовую с запахом сушёных трав, и вышли в маленький внутренний дворик, скрытый от глаз густыми кустами жасмина.

— Здесь сад твоего деда, — сказала Лола. — Он любил это место. Никого сюда не пускал, только самых близких.

Дворик был крошечным. Фонтан в виде чаши, скамейка, увитая виноградом, и стена, покрытая плиткой с синими и бирюзовыми узорами. Тихо, прохладно, пахло жасмином и мятой.

— Спасибо, — Алия опустилась на скамейку. — Я сейчас усну.

— Поспи, — Лола улыбнулась. — Я посторожу. Никто сюда не придёт.

Алия закрыла глаза. Голова была тяжёлой, мысли путались. Она почти заснула, когда услышала шаги.

Кто-то вошёл во дворик. Тяжёлые, уверенные.

Алия открыла глаза.

Демир стоял в двух шагах, прислонившись к стене. Смотрел прямо на неё.

— Ты здесь давно? — спросила она севшим голосом.

— Достаточно, — ответил он. Голос у него был ровный, без эмоций.

— Ты следишь за мной.

— Нет.

Алия встала. Она была ниже него на голову, и ей пришлось запрокинуть лицо, чтобы смотреть в глаза.

— Ты не любишь меня, — сказала она. — Почему?

Демир усмехнулся. Первая эмоция, которую она у него увидела горькая, почти злая усмешка.

— За что мне тебя любить? — сказал он.

— Тогда зачем ты здесь?

Он развернулся и ушёл. Алия осталась одна. В руках она сжимала подол платья, и пальцы дрожали то ли от усталости, то ли от чего-то другого.

Лола вернулась через пять минут.

— Всё в порядке? — спросила она, глядя на Алию с тревогой.

— Да, — кивнула Алия. — Всё хорошо.

Но это было неправдой.

Следующие дни потекли размеренно, как вода в арыках.

Алия привыкала к новому ритму. Подъём в семь солнечный свет уже заливал комнату, птицы орали на всю округу, и снизу тянуло запахом свежих лепёшек. Завтрак с женщинами чай, масло, творог, иногда горячая самса. Потом либо экскурсия, либо приём гостей, либо поездка на поля.

В первый же рабочий день Руслан повёз её на хлопкоочистительный завод.

— Это сердце нашей империи, — сказал он, когда джип остановился у высоких ворот. — Сюда привозят хлопок-сырец с полей, здесь его очищают, прессуют, сортируют. Дальше на текстильные фабрики. А часть на экспорт.

Завод оказался огромным. Грохот машин, запах масла и хлопковой пыли, работники в синих комбинезонах, снующие туда-сюда. Руслана встречали с почётом начальники цехов жали руку, докладывали о планах, жаловались на поломки и нехватку рабочих рук.

Алия слушала, впитывала, задавала вопросы. Она всё ещё была аналитиком цифры, процессы, эффективность. Руслан, кажется, одобрял.

— Толковая, — сказал он как-то Демиру, когда они вышли из цеха. — Не просто смотрит, а видит. Дед не ошибся.

Демир промолчал. Он был всегда рядом за рулём, в тени, в углу комнаты. Он не заговаривал первым, не смотрел в глаза, но Алия чувствовала его присутствие кожей. Иногда ловила его взгляд быстрый, тёмный, ничего не выражающий. И снова пустота.

Через три дня после праздника к Алии подошла Нодира.

Это случилось утром, когда Алия сидела в саду с книгой взяла с собой из Питера детектив, чтобы убить время. Нодира вышла из дома, села на скамейку напротив и долго молчала, глядя на фонтан.

— Можно? — спросила она наконец.

— Конечно, — Алия отложила книгу.

Нодира говорила медленно, с паузами, как будто каждое слово давалось с трудом.

— Ты похожа на своего отца, — сказала она. — Я знала его. Мы росли вместе. Еркин был… светлым. Добрым. Все его любили.

— Расскажите о нём, — попросила Алия. — Пожалуйста.

— Он любил лошадей, — Нодира улыбнулась воспоминаниям. — Мог часами возиться в конюшне, чистить, кормить. Говорил, что в лошадях есть что-то… настоящее. Честное. Он любил твою мать. Очень. Когда они встретились, он не спал ночами, писал стихи. Я в детстве нашла его тетрадь, он меня за это отлупил, — она усмехнулась. — Но стихи были красивые.

— Почему он погиб?

Нодира замолчала. Надолго.

— Не сейчас, — сказала она наконец. — Не сегодня. Ты ещё не готова.

— Я готова, — возразила Алия.

— Нет, — твёрдо сказала Нодира. — Не готова. И я не имею права.

Она встала, поправила платок и ушла, оставив Алию с книгой и сотней вопросов без ответов.

В конце первой недели Руслан уехал на два дня в Ташкент по делам. Перед отъездом он позвал Алию в кабинет.

— Я оставляю Демира за старшего, — сказал он. — Если что-то нужно обращайся к нему. Или к Замире.

— К Демиру? — Алия не скрыла удивления.

— Он надёжный. Справится. И ты не бойся его. Он просто… сложный. Как и все мы.

После отъезда дяди дом стал тише. Мужчины разъехались по своим делам, женщины занимались хозяйством, дети бегали в саду. Алия не знала, чем себя занять. Лола предложила пойти на базар.

— Демир велел тебя не выпускать, — сказал водитель, когда они садились.

— Демир велел? — переспросила Алия. — А ты кто?

— Шухрат.

Базар был таким же шумным и пёстрым, как и в прошлый раз. Лола тащила Алию от прилавка к прилавку, покупала фрукты, специи, сладости, рассказывала о каждом продавце.

— Это Шарифа, она торгует тут двадцать лет. Это Карим, у него самый лучший урюк во всей долине. Это Зульфия, её муж погиб в аварии, она одна растит троих детей.