Чужое право на будущее. Книга 1

Alara Seth

Чужое право на будущее. Книга 1

Оглавление

АКТ I. ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ ДУМАЛА, ЧТО ОНА ОДНА

Глава 1. Земля под стеклянным небом

Глава 2. Возвращение героев

Глава 3. Ошибка, которой не должно быть

Глава 4. Кабинет после смены

Глава 5. Молчание в обмен на знания

Глава 6. Под видом пользы

АКТ II. ПРОГРЕСС, КОТОРЫЙ ПОКУПАЕТ ЛЮДЕЙ

Глава 7. Предварительный вывод

Глава 8. Красивая сторона Федерации

Глава 9. Ключи от Земли

Глава 10. Люди, которым помогли

Глава 11. Марс как оправдание

Глава 12. Марс

Глава 13. Чужое влияние среди своих

Глава 14. Трещина в дружбе

Глава 15. Праздник на Марсе

Глава 16. Первый контакт, который украли у людей

Глава 17. Дары звёзд

Глава 18. Делегация Земли

АКТ I. ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ ДУМАЛА, ЧТО ОНА ОДНА

Глава 1. Земля под стеклянным небом

Я висела в техническом тоннеле над Землёй и пыталась не думать о том, что, если сейчас сорвусь, моя смерть будет выглядеть до обидного тупо. Не героически и не драматично, без последней фразы в духе «передайте человечеству, что я любила его, несмотря на идиотизм». Нет. В отчёте просто напишут: «Инженер Лиана Арден нарушила протокол крепления страховочного троса, ударилась затылком о корпус фильтра и умерла, пока ругалась на плату». Семья, которой у меня почти не осталось, наверняка гордилась бы. Наверное.

Под спиной медленно вращалась Земля — синяя, белая, неприлично красивая. Такая, какой её показывали в рекламных роликах Управления орбитального климата: сияющая, спокойная, спасённая. Люди любили это слово. Оно звучало так, будто планета сама однажды решила умереть, а мы, благородные и умные, вовремя подоспели с отвёрткой, спутниками и чувством собственного величия. На деле всё выглядело проще: Земля лежала под стеклянным колпаком, опутанная орбитальными станциями, фильтрами, защитными сетками и озоновыми стабилизаторами, как больной — трубками и датчиками. Живая, да. Но попробуй отключи хотя бы одну систему — и весь этот красивый синий шар быстро напомнит, что природа умеет мстить без фантазии, зато эффективно.

Я подтянулась на страховочном тросе, втиснула плечо глубже в раскрытый корпус атмосферного распределителя и поймала зубами тонкую перчатку, чтобы не уронить её в шахту. Отсеки «Геликса-7» умели сожрать мелкие предметы так же бодро, как бухгалтерия — финансирование нормальных инструментов.

— Аэлис, подсвети цепь сбоя ещё раз.

Перед левым глазом вспыхнула схема. Тонкие белые линии легли поверх реального корпуса, красные узлы мигнули на участке ультрафиолетового каскада, а жёлтый маркер ткнулся туда, где система вела себя как пьяный таракан на раскалённой панели.

— Очаровательно, — пробормотала я, нащупывая фиксатор. — Кто-то сегодня решил устроить Австралийскому куполу лёгкий радиационный загар.

Внутри черепа тихо щёлкнул голос Аэлис — ровный, сухой, без намёка на сочувствие. Идеальная собеседница, особенно если хочется почувствовать себя одинокой даже в собственной голове.

— Пульс повышен. Уровень усталости критический. Рекомендую остановить работу и передать задачу дежурной смене.

— Дежурная смена работала по схеме предыдущей ревизии. После обновления разводку поменяли, а сервисную документацию, видимо, забыли. Участок держался на резервной связке, молитвах и стыде.

— Вы пока не подтвердили причину сбоя.

Я дёрнула разъём, и из корпуса посыпались мелкие искры. Одна попала на рукав, оставив на ткани крошечную чёрную точку.

— Теперь подтвердила. Или это, или станция сама решила совершить суицид. И знаешь что? После сегодняшних отчётов я её понимаю.

— Суицидальные намерения станции не зафиксированы.

— Потому что у неё нет доступа к нашим внутренним совещаниям.

В канале связи зашипело, и голос Киры Ставр прошёл по уху так резко, будто она не говорила, а подписывала приказ о расстреле.

— Арден, состояние контура?

Я зажала отвёртку между зубами, перехватила модуль двумя пальцами и медленно вытащила его из гнезда. На секунду красные линии на схеме дрогнули, где-то под локтем пробежал синий разряд.

— Если ты ждёшь хороших новостей, Ставр, сядь. Лучше сразу ляг.

— Не драматизируй.

— Конфигурация предыдущей ревизии. После обновления участок не сверили с живой разводкой, и система бодро пыталась управлять тем, чего здесь уже нет.

В канале кто-то хрюкнул. Нолан. Только он умел смеяться в моменты, когда нормальные люди напрягались, хватались за инструкции или хотя бы делали вид, что не хотят домой к маме.

Кира выдержала паузу ровно две секунды. У неё даже раздражение работало по графику.

— Исправляй.

— А я-то думала, ты предложишь мне философски принять крах атмосферы.

— Арден.

— Уже.

Я переставила соединение на актуальную разводку, перепроверила контакты и прижала фиксатор до щелчка. Корпус дрогнул под ладонью, тонкий гул прокатился по тоннелю, уходя куда-то вниз — в фильтры, стабилизаторы, внешние кольца станции. Красные узлы на схеме замигали, один за другим желтея, потом зеленея. За прозрачной стенкой технического тоннеля тончайшая голубоватая сетка защитного слоя над Землёй выровнялась. Обычный человек ничего бы не увидел: просто планета, просто облака, просто красивый вид, под который богатые туристы на обзорных палубах делали помолвочные фотографии и писали в сетях: «Мы такие маленькие перед космосом».

Мы были маленькие. Просто очень шумные и с доступом к инженерным системам.

— Контур стабилен, — сказала я, отталкиваясь от корпуса. — Кто последним работал с распределителем?

Кира молчала так выразительно, что имя можно было не произносить.

— Лаун?

— Лаун.

Я прикрыла глаза и потянулась к люку.

— Передай ему, что, если он ещё раз полезет в критический каскад, не сверив ревизию с живой конфигурацией, я заставлю его вручную проверять каждый контакт до пенсии.

— Арден.

— Что? Я уже перешла к педагогическим методам.

— Именно это меня и беспокоит.

Я втянула воздух, выбралась из корпуса и тут же ударилась коленом о металлический выступ. Боль вспыхнула белым пятном и почти сразу погасла: Аэлис приглушила сигнал раньше, чем я успела выругаться. Я ненавидела, когда она делала это без спроса, и продолжала не отключать. Лицемерие — тоже навык выживания, просто в резюме его лучше называть «гибкостью мышления».

Технический блок «Геликса-7» выглядел так, будто кто-то взял офис, серверную, ремонтный ангар, дешёвую столовую, комнату отдыха и место массового нервного срыва, сложил всё в один отсек и сказал: «Будущее получилось».

У входа пищал кофейный автомат. Над ним висел экран с корпоративным лозунгом: «Ваш труд — дыхание Земли». Под лозунгом Нолан Бриггс спал лицом на планшете, и на щеке у него уже отпечаталась строка диагностического отчёта. Очень вдохновляюще. Прямо хотелось дышать глубже, желательно не станционным воздухом.

Я стянула перчатки зубами, бросила их на край консоли и ткнула пальцем в автомат. Тот мигнул красным.

НЕДОСТАТОЧНО КОНЦЕНТРАТА.

— Только попробуй, — сказала я тихо.

Автомат щёлкнул, подумал и налил в стакан тёмную жидкость, которая юридически не имела права называться кофе, но морально хотя бы пыталась. Нолан приподнял голову, сощурился и посмотрел на меня одним глазом.

— Ты пугаешь технику.

— Я её воспитываю.

— В прошлый раз после твоего воспитания автомат три часа выдавал кипяток с надписью «покайся».

— Зато отдел впервые за месяц задумался о духовном.

Он сел ровнее, провёл ладонью по лицу и окончательно размазал отпечаток текста по щеке.

— Ты опять не спала?

— Спала.

— Сколько?

— Моргнула. Дважды. Не обесценивай мой вклад в здоровый образ жизни.

— Арден, ты когда-нибудь умрёшь не на работе, а от собственного характера.

— Характер хотя бы мой. Работа — спорно.

Слева от центрального пульта тихо пискнула Иса Рао. Новенькая. Две недели в отделе, чистая форма, аккуратный хвост, большие глаза и вера в то, что инструкции пишут умные люди ради безопасности, а не для того, чтобы после катастрофы найти виновного. Милая стадия. Почти доисторическая.

Она стояла у резервного ядра и держала палец над подтверждением команды.

УДАЛИТЬ АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ?

Я медленно поставила стакан на стол.

— Рао.

Она замерла.

— Да?

— Убери палец.

— Я не собиралась нажимать.

— У тебя палец уже был в трёх миллиметрах от карьерного самоубийства. Я просто спасаю статистику отдела.

Иса резко отдёрнула руку, будто панель собиралась откусить ей фалангу.

— Система сама предложила очистку.

— Система много чего предлагает. Вчера медицинский блок предложил мне беременность.

Нолан поперхнулся.

— Что?

— Ошибка профиля. Я сказала, что подумаю, если станция оплатит декрет.

Иса прижала ладонь ко рту, но смешок всё равно вырвался. Кира Ставр у центрального стола даже не подняла глаз. Она подписывала отчёт с лицом человека, который давно похоронил надежду, но забыл оформить документы.

— Арден, вместо стендапа почини Рао интерфейс и выясни, почему ядро вообще предлагает удалить резерв.

— Потому что хочет умереть красиво.

— Мне плевать на его эстетические запросы.

— Холодная ты женщина, Ставр.

— Зато живая. В отличие от тех, кто спорит с начальством после тридцати часов аварийной смены. Закончишь здесь — ты официально снята с контура.

Я отсалютовала стаканом и подошла к Исе. Та отступила от панели, но не ушла, продолжая следить за моими руками так внимательно, будто я собиралась не в коде ковыряться, а воду в вино превращать. Утомительное ощущение. Восхищение вообще опасная штука: сначала тебя считают гением, потом ждут чуда, а когда ты оказываешься обычным человеком с мигренью и грязью под ногтями — обижаются.

— Смотри, — сказала я, выводя слои ядра на общий экран. — Если аварийная система предлагает удалить резерв, значит, либо поймала ложную связку, либо кто-то внёс тестовое изменение не туда, куда собирался.

— Это опять Лаун? — подал голос Нолан.

— Я всё слышу, — отозвался с дальнего ряда Сэмир.

Он сидел за своей консолью слишком ровно. Так ровно обычно сидят люди, которые хотят казаться выше всех сразу: морально, профессионально и физически. Получалось у него в основном «позвоночник жалко».

Сэмир был старше меня, аккуратнее меня, официально вежливее меня и терпеть не мог, что сложные задачи всё равно чаще отдавали мне. Несправедливость, да. Вселенная вообще та ещё стерва.

— Отлично, — сказала я, не оборачиваясь. — Значит, слух работает. Осталось подтянуть пространственное мышление.

Сэмир поднялся медленно, с достоинством человека, которому очень хочется устроить сцену, но он считает себя слишком воспитанным. То есть гадить будет культурно.

— Если бы ты не лезла в каждый контур, который видишь, система работала бы стабильнее.

— Если бы ты перед работой сверял схему с текущей конфигурацией, мне пришлось бы меньше лезть.

— Я действовал по утверждённой ревизии.

— Которая устарела после обновления. На критическом контуре сначала смотришь, что реально стоит перед тобой, и только потом веришь бумаге.

Иса уткнулась в панель. Нолан прикрыл рот стаканом. Кира наконец подняла глаза, и в техническом блоке на секунду стало прохладнее.

— Достаточно.

Сэмир, конечно, выбрал смерть.

— Твои методы опасны, Арден. Особенно с этой штукой у тебя в голове.

Вот оно. Любимая станционная забава: «Лиана Арден и её мерзкий, пугающий, незаконный, но почему-то полезный ИИ-интерфейс».

Вокруг стало тише. Не полностью — станция гудела, панели пищали, люди старательно изображали занятость, — но слух у всех внезапно улучшился. Чудеса медицины, не иначе.

— Аэлис не «штука», — неожиданно сказала Иса.

Я посмотрела на неё с лёгким интересом. Смелая. Или ещё не поняла, что Сэмир кусает не сразу, а сначала долго выбирает место.

Он усмехнулся.

— Конечно. Для Арден это почти семья. Учитывая, что с настоящей у неё не сложилось, логично.

Удар был дешёвый, почти как кофе из автомата. Я улыбнулась — холодно и плохо, а внутри что-то мелкое, злое и очень старое подняло голову.

— Пульс повышен, — сухо сообщила Аэлис. — Рекомендую не отвечать.

— Рекомендация отклонена.

Иса моргнула.

— Что?

Я не сразу поняла, что сказала это вслух. Сэмир смотрел слишком внимательно, довольный, гад. Люди, которые попадают в чужую боль, обычно сразу начинают светиться собственной значимостью.

— Лаун, твой страх перед Аэлис был бы трогательным, если бы не выглядел так, будто ты завидуешь системе, которая думает быстрее тебя.

Он побледнел.

— Ты однажды вскроешь нам всю станцию своим имплантом.

— Если это случится, станция хотя бы впервые за год начнёт работать быстро.

— Ты считаешь себя умнее протоколов?

— Нет. Просто протоколы писали люди. А люди, как показывает практика, любят делать вид, что подумали.

— Арден, — Кира произнесла мою фамилию так, что я почти увидела дисциплинарный выговор в её глазах.

Я отступила первой не потому, что проиграла. Пальцы начали дрожать, а показывать это Сэмиру было бы как подарить ему нож и приложить схему, куда бить в следующий раз.

— Рао, смотри сюда. Резерв не удаляем никогда, даже если система просит, плачет и обещает исправиться. Сначала проверяем источник команды.

Иса кивнула слишком быстро. Я вывела журнал запросов, отмотала последние изменения и нашла подпись тестового модуля. Лаун. Конечно.

Нолан наклонился через моё плечо, прочитал строку и тихо присвистнул.

— Судьба?

— Нет, Бриггс. Закономерность.

Кира подошла к панели и быстро просмотрела цепочку.

— Лаун, ко мне после смены.

Сэмир сжал челюсть.

— Это была тестовая корректировка.

— Которая пометила аварийный резерв как устаревший, — Кира перевела на него взгляд. — На стенде допустимо. В боевом ядре — нет.

Я почти сказала «добро пожаловать в человечество», но вовремя прикусила язык. Иногда самосохранение всё-таки заходило ко мне в гости. Ненадолго, без чемоданов, но заходило.

Когда резерв окончательно вернулся в норму, Кира действительно сняла меня с контура и отправила отдыхать. Я честно дошла до столовой. На этом моё сотрудничество с медицинской логикой закончилось.

В столовой станции пахло разогретым белком, стерилизованной водой и коллективным отчаянием. После тридцати часов смены даже стены казались уставшими. Люди сидели над контейнерами, жевали серую массу, похожую на еду только при плохом освещении, и молча смотрели на главный экран. Кто-то в управлении решил, что после аварийного дня нам просто необходим новостной блок о величии человечества, видимо, чтобы мы не перепутали его с резиновой лапшой.

— …лунный сектор «Аврора» сообщил об увеличении жилых квот на восемь процентов, — вещала дикторша с лицом женщины, которая ни разу в жизни не ела из станционного контейнера. — Представители Совета колониальной адаптации назвали это важным шагом в решении проблемы перенаселения…

Нолан ткнул вилкой в свой ужин. Масса не отреагировала. Возможно, умерла достойно.

— Важный шаг. Ещё немного, и люди научатся жить штабелями. Хотя нет, уже научились. Просто теперь это называется «эффективная пространственная политика».

Иса сидела напротив и пыталась есть так, будто пища не наносила ей моральную травму. Слабая. Через месяц будет запивать это кофеином, как все нормальные покойники на зарплате.

— Арден, — сказала она, покрутив ложку в пальцах. — А вы правда сами писали часть аварийного ядра станции?

— Нет, Рао. Оно явилось мне во сне и попросило страдать вместе.

— То есть сами?

— К сожалению.

Она улыбнулась, но не отстала. Новенькие вообще часто путают вежливость с приглашением продолжать.

— А почему именно ИИ? Бортовые системы, аварийные протоколы, нейроинтерфейсы… Вы могли уйти в проектирование кораблей. Или в навигацию. Или в пилотные программы.

Я замерла с ложкой у рта. Нолан сразу опустил взгляд в контейнер. Умный. Он знал, где начинается минное поле, и, в отличие от некоторых, не пытался проверить его лицом.

— Потому что люди ошибаются. Машины хотя бы можно заставить показать, где именно они облажались.

Иса задумалась.

— А людей нельзя?

Я усмехнулась.

— Люди называют это обстоятельствами.

Она хотела спросить что-то ещё, но экран над нами сменил заставку. Синяя графика, белые буквы, архивная запись стартовой площадки, люди в скафандрах, толпа журналистов, старый логотип программы дальних перелётов. У меня в пальцах хрустнула пластиковая ложка.

— …сегодня исполняется семь лет со дня потери связи с экспедицией «Пионер-4», — продолжила дикторша. — Первый пилотируемый маршрут за пределы стабильной зоны ретрансляции стал одной из самых трагичных и одновременно значимых страниц космической истории человечества…

Нолан тихо выругался. Иса посмотрела на меня и побледнела.

На экране показали экипаж. Пять человек в белых скафандрах: молодые, красивые, обречённые задним числом. Камеры тогда любили их лица. Люди вообще любят смотреть на героев, пока те красиво идут умирать где-нибудь подальше от их кухни.

Рейн стоял вторым слева. Широкая улыбка, тёмные волосы, как у меня, только уложенные лучше, весёлые наглые глаза. Он всегда так смотрел — будто космос был не бездной, а дверью, которую просто забыли открыть с правильной стороны.

Мелкий технодемон, однажды ты сделаешь корабль, который будет умнее нас всех. Только не слишком умный, ладно? А то он поймёт, какие мы идиоты, и улетит без нас.

Я потянулась к панели и выключила звук так резко, что экран пискнул. В столовой стало тихо.

— Лиана… — осторожно начала Иса.

— Не надо.

Она закрыла рот.

Умная девочка. Жить будет. Возможно.

На браслете мигнуло личное сообщение.

Виктор Арден.

Я смотрела на имя отца, и станция вокруг стала слишком далёкой. Люди, гул вентиляции, световые панели, новости без звука — всё отступило, будто кто-то выкрутил реальность на минимум.

— Открыть сообщение? — спросила Аэлис.

— Нет.

— Удалить?

Я сжала браслет так, что пластик неприятно впился в запястье.

— Нет.

— Заблокировать отправителя?

— Он найдёт другой канал.

— Вероятность — девяносто восемь процентов.

— Вот именно.

Сообщение всё равно оказалось в приоритетной семейной очереди и развернулось поверх сетчатки. Потому что отец, в отличие от совести, всегда умел пролезть через любой фильтр.

Сегодня семь лет.

Рейн понимал цену движения вперёд.

Ты можешь продолжать игнорировать меня, Лиана, но не должна игнорировать то, ради чего он погиб.

Свяжись, когда будешь готова говорить как взрослый человек.

Я перечитала дважды, потом ещё раз. Не потому, что не поняла. Просто мозг иногда делает вид, что, если внимательно рассмотреть нож, он перестанет торчать из груди.

Рейн понимал цену.

Конечно.

Отец вообще любил слово «цена». Удобное слово. В нём нет крови, пустой комнаты, невскрытых подарков на день рождения и матери, которая ушла раньше, чем наша семья окончательно превратилась в музей космических амбиций.

На первой пресс-конференции после исчезновения «Пионера» Виктор Арден стоял перед камерами ровный, как чертёж: костюм без складок, голос без дрожи, лицо без единой нормальной человеческой трещины.

«Мой сын знал, на что шёл. Его вклад станет основой следующих экспедиций».

Тогда я впервые захотела ударить отца. Не потому, что он не плакал — люди горюют по-разному. Кто-то рыдает, кто-то молчит, кто-то чинит старые вещи по ночам, потому что стоит остановиться — и внутри всё рухнет. Но отец не рухнул. Он оформил смерть сына как инвестицию.

И самое мерзкое — спустя годы я начала понимать, почему он так сказал. Не прощать. Нет. Именно понимать. А это куда хуже.

Я поднялась из-за стола.

— Я пойду.

Нолан кивнул, не задав ни одного вопроса. За это его можно было уважать. Иса тоже промолчала, хотя вопросы у неё буквально торчали из глаз.

Я выбросила почти полный контейнер в утилизатор, вышла в коридор и остановилась у обзорной панели. За стеклом плыла Земля — нарядная, подсвеченная городами, укрытая слоями искусственной защиты. Миллиарды людей внизу спали, ругались, рожали детей, умирали, строили планы и даже не думали о том, сколько рук наверху каждый день держат их небо на болтах и аварийных протоколах.

Рейн хотел быть среди тех, кто идёт дальше. Отец хотел, чтобы он стал доказательством правоты человеческой воли. А я после совершеннолетия собрала вещи, оборвала связь с Виктором Арденом и поступила на инженерный факультет так, будто это был не университет, а акт мести.

Смешно вышло. Я сбежала от отца, который верил, что ради будущего можно ломать людей, и стала человеком, вскрывшим собственный мозг, чтобы сделать будущее безопаснее. Семейное сходство — мерзкая штука. Появляется там, где не просили.

— Аэлис.

— Да.

— Открой закрытый сектор.

— Уточните запрос.

— Мой.

Пауза длилась меньше секунды, но я почувствовала её как взгляд.

— После эмоционального триггера рекомендован отдых.

— После эмоционального триггера рекомендовано не думать. Я выбираю работу.

— Это неравнозначная замена терапии.

— Зато дешевле.

— У вас есть доступ к психологической службе станции.

— У меня также есть доступ к шлюзу. Не заставляй выбирать.

Аэлис замолчала.

Вот и договорились.

Мой личный сектор официально назывался малой лабораторией нейроадаптивных интерфейсов. Неофициально Нолан звал его «берлогой Арден», Кира — «источником будущих дисциплинарных проблем», а Сэмир, скорее всего, — «местом, где здравый смысл умер и был подключён к незаконному порту». Все трое были по-своему правы.

Комната была узкой, заставленной диагностическими стойками, старыми модулями, разобранными интерфейсами и ящиками с деталями, которые нормальные люди давно списали бы в утиль. Я же видела в них не мусор, а возможности. Мусором обычно оказывались отчёты, регламенты и люди с правом утверждать бюджеты.

Я села в кресло синхронизации, откинула голову на холодный фиксатор и подключила внешние контакты к вискам. Они не прокалывали кожу — связывались с подкожным нейроинтерфейсом, считывали сигнал и усиливали обратную связь. Всё безопасно. Почти. Если не читать мелкий шрифт, жить вообще проще.

— Запуск внутренней диагностики Аэлис. Глубина — восемьдесят процентов.

— Отказано.

Я открыла глаза.

— Что значит «отказано»?

— Текущее состояние организма не соответствует безопасному режиму глубокой синхронизации.

— Аэлис, не вынуждай меня спорить с системой, которую я сама написала.

— Факт авторства не делает ваши решения разумными.

— Предательница.

— Защитная система.

— Самоназванная.

— Вами же созданная.

— У меня был сложный период.

— Он продолжается.

Я прикрыла глаза ладонью. Перед внутренним зрением снова вспыхнул Рейн: белый скафандр, улыбка, застывший кадр, который семь лет таскали по новостям, мемориальным выпускам и речам людей, не знавших, как он смеялся, когда воровал у меня детали для учебного дрона.

— Запуск, — повторила я.

— Лиана.

Я замерла. Аэлис редко называла меня по имени. Обычно только когда считала ситуацию опасной. То есть почти всегда, когда я делала что-то интересное.

— Не начинай.

— Глубокая синхронизация после эмоционального триггера повышает риск дезориентации.

— А без синхронизации я буду сидеть и думать. Поверь, это опаснее.

Интерфейс мягко сомкнулся вокруг висков. В затылке потянуло холодом, комната просела на полтона ниже, линии стали чётче, звуки ушли дальше. Я почувствовала, как Аэлис раскрывает внутренние слои: моторные реакции, память, защитные фильтры, когнитивные барьеры. Со стороны это выглядело бы как инженерная диагностика. На деле я смотрела на собственный мозг и думала, где бы ещё подкрутить, чтобы он работал лучше.

Виктор Арден мной бы гордился.

От этой мысли захотелось сорвать контакты с висков.

Вместо этого я увеличила глубину.

— Семьдесят пять процентов, — сообщила Аэлис.

— Дальше.

— Семьдесят восемь.

На языке появился металлический привкус, пальцы онемели, в левой части зрения вспыхнули белые точки.