Читать книгу Под черным крестом. Том 2. Книга 2. Земля непокорённых. (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (9-ая страница книги)
Под черным крестом. Том 2. Книга 2. Земля непокорённых.
Под черным крестом. Том 2. Книга 2. Земля непокорённых.
Оценить:

3

Полная версия:

Под черным крестом. Том 2. Книга 2. Земля непокорённых.

— Когда медленно. Лизу лучше. Она нормально говорит.

Генрих засмеялся после перевода. Матвей почувствовал себя старым рядом с собственными детьми.

До этого чужая речь была для него инструментом. Он знал слова дороги, суда, торговли: вода, мешок, долг, земля, свидетель, стой, сколько. Этого хватало, чтобы не потеряться. Дети не признавали такого разделения. Они брали слово там, где оно было удобнее, и не спрашивали, кому оно принадлежит.

Жена Матвея сказала вечером:

— Если хочешь, чтобы они говорили по-нашему, говори с ними.

— Я говорю.

— Ты в основном спрашиваешь, сделана ли работа.

— А что ещё?

Она посмотрела так, что вопрос пришлось снять.

Через несколько недель язык перестал быть забавой.

Спор начался из-за телёнка.

Германский поселенец по имени Рудгер утверждал, что купил животное у прусса Ликко. Деньги передал при свидетелях. Ликко отвечал: телёнка дал на время, пока корова Рудгера кормит плохо; деньги были платой за пользование и корм.

Оба употребляли слово, которое переводчик прежде передавал одинаково. Свидетели слышали разговор, но знали второй язык плохо. Рудгер кричал, что заплатил цену. Ликко — что никогда не продал бы единственного хорошего телёнка перед зимой.

Христиан несколько раз заставлял их повторить фразы в том виде, как они звучали тогда. Ничего не помогло.

У двери стоял двенадцатилетний сын Ликко. Скучал. Потом сказал что-то отцу. Все повернулись.

— Что?

Мальчик объяснил: Рудгер в тот день спросил, может ли «взять» телёнка до весны. Ликко ответил — да, если заплатит. Рудгер произнёс слово, которое в его речи могло значить «забрать за плату», а Ликко понял «держать у себя». Мальчик играл с детьми переселенцев и слышал обе формы чаще взрослых.

— Почему раньше молчал? — спросил отец.

— Думал, вы понимаете.

Самая неприятная часть спора заключалась именно в этом.

Телёнка вернули Ликко. Часть денег оставили Рудгеру как ошибочно уплаченную цену, часть — Ликко за корм и время. Никто не был счастлив. Зато после этого на рынке слово «продать» стали произносить с такой демонстративной чёткостью, что над Рудгером смеялись ещё месяц.

Христиан понял другое: переводчик получает слишком много власти. Человек произносит десять слов, переводчик может сделать девять, двенадцать, смягчить угрозу или превратить сомнение в обещание.

Он рассказал Диетриху. Тот спросил:

— Что предлагаешь?

— В важных делах двоих.

— Дорого.

— Дешевле войны из-за слова.

Диетрих согласился. Писари возненавидели новое правило сразу. Два переводчика иногда полчаса спорили о значении одной фразы. Но человек хотя бы слышал, что именно записывают от его имени.

Сурва заметил перемены позже всех и поэтому сильнее.

Он приходил не каждый день. Однажды остановился за домом Матвея и услышал детей. Сын брата говорил по-прусски, Конрад отвечал смесью, Лиза по-немецки, дочь Матвея переводила младшим. Сурва простоял минуту, потом зашёл в дом мрачный.

За ужином начал спрашивать племянника названия вещей. Дерево. Ручей. Часть плуга. Старая дорога. Мальчик отвечал. На одном слове употребил германское.

— Не так, — сказал Сурва.

— Генрих так говорит.

— Генрих не твой отец.

Матвей поднял глаза.

— Не начинай.

— Я учу.

— Нет. Ты пугаешь.

— Потом будет поздно.

Жена Матвея ударила ложкой по столу.

— Если вы сейчас начнёте спорить, я буду говорить так, чтобы никто из вас не понял.

Сурва засмеялся первым. Напряжение ушло, но вопрос остался.

Позже братья вышли к ограде.

— Я не хочу запрещать ему чужие слова, — сказал Сурва.

— Тогда чего?

— Чтобы свои слышал не реже.

Матвей раздражённо:

— Это всё?

— А что ты ждал? Что я предложу вырвать ему язык?

Матвей промолчал. Совет был прост, поэтому особенно неприятен: ответственность лежала не на Фогелях, а на нём.

С этого дня он начал рассказывать детям больше. Не учить списки слов. Истории. Как отец называл лес. Где они с Сурвой ловили рыбу. Как мать ругала их одним выражением, которое детям показалось смешным. Почему один ручей называется так, а не иначе. Иногда Матвей не знал происхождения названия и честно говорил: не знаю.

Язык возвращался вместе с памятью.

Генрих делал то же по другую сторону ручья. Его мать заставляла внуков слушать рассказы о Силезии. О реке, церкви, соседях, зимах, которые, по её словам, были «настоящими, а не этой сырой мерзостью». Конрад скучал. Лиза задавала вопросы. Петер засыпал. Но слова звучали.

Оба дома, не сговариваясь, начали защищать прошлое не запретом, а рассказом.

Третий язык принёс священник.

Латынь звучала в службе давно, но теперь он предложил учить нескольких детей чтению. Матвей спросил, зачем его сыну читать. Священник ответил:

— Чтобы читать.

— Это я понял. Зачем?

Жена вмешалась:

— Каждый раз, когда тебе показывают грамоту, ты зовёшь писаря.

Матвей посмотрел на неё.

— Ты сегодня решила быть против меня?

— Нет. Сегодня ты сам справляешься.

Сына отдали учиться.

Первые недели он ненавидел буквы. Потом однажды писарь показал ему запись о семье. Мальчик узнал собственное имя. Потом имя отца.

— Здесь ты.

Матвей смотрел на знаки, которые сам не мог прочитать.

— Откуда знаешь?

— Потому что выучил.

Гордость пришла вместе с тревогой. Сын уже мог видеть то, что отец должен был просить прочесть. Через несколько лет мальчик сможет знать содержание документа раньше взрослого Матвея.

Вечером Матвей рассказал Сурве.

Тот спросил:

— На каком языке читает?

— Пишут по-латыни.

— Значит, ещё один.

— Да.

Сурва задумался.

— Пусть учит.

Матвей удивился.

— Я думал, будешь против.

— Почему? Если они пишут нашу землю, лучше пусть хоть кто-то из наших умеет читать.

Уроки чтения быстро превратились в отдельную маленькую войну между детьми и писарем. Он привык к взрослым, которые приходили с делом и боялись книги. Дети книги не боялись. Они скучали.

Один мальчик рисовал на полях рожицу. Лиза Фогель читала медленнее, но аккуратнее. Сын Матвея угадывал слово по первой букве и часто ошибался. Дочь Матвея запоминала быстрее всех и вскоре начала помогать младшим.

Писарь однажды сказал Матвею:

— Девочку надо учить дальше.

Матвей насторожился.

— Зачем?

— Потому что умеет.

— И что потом?

— Не знаю. Читать будет.

Жена Матвея услышала.

— Этого мало?

Он посмотрел на неё и понял, что снова проиграл до начала спора.

Дочь продолжила.

Через год она могла читать простые записи и считать лучше отца. Это изменило домашнюю власть незаметно. Матвей приносил с рынка запись и спрашивал дочь. Сначала смущался. Потом привык.

Сурва увидел однажды.

— Теперь ребёнок объясняет тебе, что написал Орден?

— Да.

— Хорошо.

Матвей ожидал насмешки.

— Почему хорошо?

— Потому что раньше объяснял чужой взрослый.

Опасность переводчика проявилась в одном судебном деле. Молодой человек, знавший оба языка, переводил жалобу старого прусса на германского ремесленника. Христиан заметил странность: жалобщик говорил долго и сердито, перевод получался коротким и почти спокойным.

Попросили второго переводчика.

Выяснилось: первый смягчал. Не из злобы. Он боялся, что резкие слова приведут к наказанию старика.

— Я хотел помочь.

Христиан ответил:

— Ты изменил его слова.

— Но смысл…

— Чей смысл?

Человек замолчал.

Старик, узнав, что его ругань переводили приличнее, рассердился сильнее на переводчика, чем на ремесленника.

После этого в важных делах стали сначала предупреждать: переводить не «лучше», а точнее. Если человек ругается — сказать, что ругается. Если сомневается — не превращать в согласие.

Сантирм, услышав позднее об этом правиле, сказал:

— Тогда переводчиков будут бить чаще.

Христиан признал: возможно.

На рынке язык однажды едва не закончился кровью.

Два молодых человека услышали похожее слово. В одном говоре оно было обычным, в другом звучало как оскорбление. Первый решил, что над ним смеются, ударил второго. Тот ответил ножом — к счастью, рукоятью. Собралась толпа.

Разбирали долго. Выяснилось, что грубость всё-таки прозвучала, но совсем другая и раньше. Первый ударил не за то слово, которое услышал, а за смысл, который придумал.

Тулве, находившийся рядом, сказал:

— Перед тем как бить, проси повторить медленно.

Фраза стала рыночной шуткой.

Через месяц двое мужчин кричали друг на друга, и третий крикнул: «Медленно! Он ещё не понял, за что драться!» Даже спорщики засмеялись.

Но не все смешивались легко.

Один старый прусс отказался продавать зерно человеку, который обращался к нему только по-немецки, хотя переводчик стоял рядом. Сказал: если живёшь здесь третий год, выучи хотя бы приветствие. Германец ответил, что за зерно платит серебром, а не словами. Сделка сорвалась.

Через неделю тот же человек пришёл снова.

— Доброе утро, — сказал по-прусски так плохо, что старик сначала не понял.

Потом понял и продал.

Не дешевле.

Язык редко отменял цену.

Осенью умерла мать Гертруды.

Не от болезни, которую пережила раньше. Просто однажды не встала. Накануне жаловалась на холод, плохо приготовленную кашу и то, что Конрад говорит «как местный». Утром Гертруда нашла её спокойно лежащей.

На похоронах собрались германцы и пруссы. Священник служил. Матвей стоял с семьёй. Женщина, которая когда-то лечила старуху, пришла первой. Сурва тоже появился, но остался у двери.

После службы Генрих поставил еду и пиво. К вечеру разговоры смешались. Люди помогали друг другу словами, жестами, третьими людьми. Тулве заметил, что после достаточного количества пива переводчик становится почти не нужен.

— Твой способ мира? — спросил Матвей.

— Дорогой. И до утра.

За другим столом Конрад рассказывал что-то сыну Матвея. Подошёл мальчик из дальней деревни и спросил, почему тот разговаривает с германцем странно.

Сын Матвея задумался.

— Чтобы он понял.

Матвей услышал.

Не потому, что хочет стать германцем. Не потому, что забыл отца. Чтобы другой понял.

Этого объяснения ему хватило больше, чем всех предыдущих разговоров.

Смешение речи вызывало страх не только у старших. Однажды Конрад Фогель сам пришёл к Матвею. Спросил через дочь:

— Я говорю плохо?

— На каком языке?

Мальчик замялся.

— На обоих.

Оказалось, другие германские дети смеялись над его произношением: он набрал местных слов и говорил иначе, чем приехавший недавно мальчик из Силезии.

Матвей не знал, как утешать чужого ребёнка по поводу немецкой речи. Сказал:

— Я говорю по-немецки хуже.

Конрад посмотрел.

— Но ты прусс.

— А ты живёшь здесь.

Мальчик подумал и ушёл не совсем довольный, но спокойнее.

Вечером Генрих поблагодарил. Матвей спросил:

— За что?

— Не знаю. Он пришёл домой и сказал, что говорит «по-здешнему».

Оба рассмеялись.

Так появлялась речь места — не чистая ни для одной стороны и потому особенно раздражавшая тех, кто приезжал позже.

К концу второго года Фогелей перестали называть новыми. Они стали семьёй у ручья. Генрих по-прежнему говорил иначе. Гертруда знала уже достаточно прусских слов, чтобы ругать детей соседей без помощи переводчика. Лиза могла объяснить цену на рынке. Конрад путал окончания и не стеснялся.

Однажды дети строили из палок сложное сооружение. Половина — дом, половина — крепость, между ними деревянный проход. Христиан услышал незнакомое слово.

— Что это?

Дети показали на проход.

— По-немецки?

Нет.

— По-прусски?

Нет.

— Тогда как?

— Наше.

Они сами придумали название.

Вечером Матвей спросил сына:

— На каком это языке?

Мальчик пожал плечами.

— На нашем.

— Чьём «нашем»?

Ребёнок не понял вопроса.

Матвей не стал объяснять.

Возможно, иногда взрослому лучше вовремя замолчать.

К подростковому возрасту дочь Матвея стала нужна не только семье. Её начали просить читать простые записи соседям. Сначала бесплатно. Потом приносили яйца, ткань, хлеб. Матвей заметил и спросил:

— Ты теперь писарь?

— Нет.

— Тогда почему тебе платят?

— Потому что умею то, что им нужно.

Тулве, услышав, одобрил:

— Наконец в семье человек с правильной профессией.

Матвей посмотрел недобро.

Но появилась и проблема. Одна женщина принесла запись о долге и попросила дочь Матвея объяснить. Девочка прочитала, но не поняла юридического смысла. Женщина решила, что срок уже прошёл и платить не надо. Через неделю возник скандал.

Писарь вызвал девочку и сказал:

— Читать слова и понимать документ — не одно.

Она покраснела.

— Я не хотела обманывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...789
bannerbanner