Покоритель драконов: Король Севера

Akira Dai-kun

Покоритель драконов: Король Севера

Пролог

– ??? г. е.с. –

Когда-то на Севере было огромное количество богов, а их влияние и почитание отличались в зависимости от части света и даже от отдельно взятого дома. Шли годы, всё больше чужаков: путешественников, преступников и беглецов – искали укрытия на этих диких землях. Все они были из совершенно разных стран, но местные же жители окрестили их просто – "южанами". Те приносили с собой свои религии и традиции, со временем постепенно переплетающиеся с обычаями северян и меняющие привычные устои. Это принесло с собой бесчисленные войны, что впоследствии раскололо Север на множество частей, каждая из которых выбирала собственных богов и вождей.

Здесь же, в самом сердце материка, среди густого Вечного леса на склоне спящего вулкана расположился один из немногих оставшихся храмов. Аоран – покровитель огня, силы и ярости, бог войны, что почитается северянами на равных с верховными – матерью смерти Сиоаной и отцом жизни Ктахелем. Они одни из немногих, кто остался от прежней веры. Любой бы назвал местных последователей Аорана безумцами или фанатиками, в бреду придумавших себе священную миссию, но они верили и ждали, когда их бог спустится и заберёт верных последователей в своё царство света, где нет вековых льдов и холода. По крайней мере, об этом говорилось в Допаре – их священной книге.

Мужчина в церемониальных красных одеждах, развевающихся на ветру, словно языки пламени, гордо поднимался к алтарю. Сегодня он получит откровение. Все собравшиеся завидовали и восхищались: Аоран выбрал этого человека, чтобы явить через него пророчество в этот мир. Всё уже было подготовлено к церемонии. В соответствии с четырьмя сторонами света были расставлены четыре столба с привязанными девушками. В центре же лежала пятая, юная девочка, которой не было и тринадцати. Она металась испуганным взглядом по лицам собравшихся, ища в их глазах сочувствие, но те лишь с восторгом и нетерпением смотрели на всё происходящее. На лицах же старших не было ни страха, ни сожаления. Они знали, какой цели служат, для чего их растили, и что бог заберёт их к себе через этот священный костёр.

Было между всеми пятью и что-то общее, то, что объединяло их и так отличало от других, то, почему они были избраны в этот день – их кровь. Боги благословили их, наделив давно утерянными чертами: белоснежными волосами и голубыми глазами – отголосками внешности первых людей. Те были сотворены самими богами. Лишь эти пять девушек были достойны вернуться к ним, став божественной жертвой, и лишь тот, чьи белые пряди виднелись из-под алого капюшона мог быть достойным откровения.

– Аоран! – воскликнул жрец в небо, падая на колени перед алтарём. – Прими сей скромный дар в свои чертоги и приоткрой нам, недостойным рабам твоим, завесу будущего! Даруй нам, презренным, тайные знания, дабы и дальше с почтением восхвалять и прославлять имя твоё великое!

Он широко раскрыл руки в стороны, и двое мужчин глубоко порезали его ладони. Очертив в воздухе ритуальные символы под своё бормотание, жрец подал сигнал, и служители подожгли жертвенные столбы.

Сначала девушки почувствовали лишь приятное тепло, заботливо обволакивавшее их хрупкие тела, но вскоре бледные лица обдало жаром, а губы, изогнутые в нервной улыбке, задёргались. Огонь, вырывающийся из-под длинного подола, словно страстный любовник окутывал девичьи ноги, жадно поднимаясь вдоль платья всё выше и выше. Он крал ценный воздух, наполняя лёгкие тяжёлым и густым дымом, пелена которого застилала четыре пары голубых глаз. Девушки кашляли и задыхались, поддавшись страху и панике. Одна довольно быстро потеряла сознание. Ей повезло.

Белые волосы остальных же вспыхнули, расплавились и, как одежда, облепили тела девушек. Огонь стал разъедать их тонкую кожу, и они не могли сдержать истошный крик, который тонул в радостном хоре собравшихся. Каждая секунда казалась вечностью, а боль от ожогов была столь сильна, что девушки забывали о молитвах. Даже в мыслях они слышали лишь свои крики. Кожа начала вздуваться, лопаться. Высыхая и трескаясь, она приумножала и без того сильные мучения. Ещё две девушки замолчали, не выдержав той боли, что приносил огонь, пожирающий их тела.

Последняя была самой стойкой, живучей. Голос её уже не был нежным, как прежде. Не сможет она больше порадовать им Аорана в молитвах. Хрипы и кашель прерывали крики и плач. Те места, где пламя разъело кожу, заполыхали ещё сильнее, проникая всё глубже. Мышцы девушки иссыхали, сокращались, заставляя тело непроизвольно сгибаться в неестественном положении. Кожа на шее стянулась и душила, словно верёвка. Внутренние органы разрывались, и жидкость из них шипела, соприкасаясь с языками пламени. Боль затихала, догорали нервы, стихал голос. По округе растёкся приятный запах жаренного мяса. Раздался хруст, но уже не хвороста. Это трещали и лопались кости.

Огонь от столбов разошёлся по специально протянутым верёвкам, привязанным к алтарю. Вспыхнув на каменной плите с неистовой силой, как заговорённый, он устремился на несколько метров в небо. Девочка, что плакала от страха, криков и запаха, завизжала от резко окутывавшей боли, пока вокруг продолжали раздаваться радостные возгласы. Она с мольбой смотрела на вознёсшегося над ней жреца, ища спасения, но тот словно не замечал её, заворожённо смотря в глубь горящего пламени.

Словно пытаясь поймать ускользающее будущее, с безумием в глазах он сунул окровавленные руки в огонь. Тот совсем не обжигал, а языки пламени внутри него медленно приобретали силуэты, и чем яснее становились образы, тем более ощутимым становился жар на коже, и раны запекались. Мужчина как зачарованный смотрел на приоткрывшееся его взору будущее. Длинные рукава одежды слабо загорались, нехотя, словно какая-то сила сдерживала дальнейшее распространение огня. Однако в конце концов они вспыхнули, и пламя в считанные секунды распространилось по всему телу.

– Вижу, я вижу! – с радостью кричал жрец.

Перед его глазами мелькало множество событий на огромной скорости. Он видел войны, видел мирное время, видел свою смерть, как его тело окутывало пламенем, что лилось с неба. Аоран, он примет его с распростёртыми объятиями! Жрец уже чувствовал, как горит, чувствовал эту боль и запах собственной горелой плоти и запекшейся крови, но, не обращая на это внимания, продолжал смотреть. Он хотел знать истину, он был готов принять всё, что его бог покажет ему, жертвуя своим телом, что всё больше и больше поглощал огонь.

Неожиданно для всех раздался громкий хохот сошедшего с ума жреца. Он упал на снег, объятый пламенем. Люди сбежались вокруг него, стараясь затушить бесконтрольный огонь, а мужчина всё продолжал смеяться.

Будущее. Сколько всего интересного оно в себе несёт? Сколько правителей и богов падёт в войне, что развяжет ребёнок, которого обвинят во всех грехах старого мира. Любимое дитя богов, что будет ими же проклято. Герой, что занесёт меч над собственный головой, до последнего защищая народ, предавший его. Мальчик, чья шея сломается под тяжестью отвергаемой короны. Аоран, что сойдёт на грешную землю и будет царствовать!

Обгоревшие руки жреца больше не в силах прочувствовать облегчение от прохлады падающего снега. Его тело навсегда останется покрыто страшными ожогами, которыми бог огня одарил своего последователя. Мужчина обезумел, его губы скривились в страшной улыбке от знаний, что переполняли его голову, разрывая её на части. Он встретится с ним, он сделает всё для этого!..

Часть 1: Юг. Глава 1

– 483 г. е.с. –

– Иттер, поздоровайся с Даркхардом, – Аксел подтолкнул сына вперёд.

Мальчик неуверенно протянул руку парню напротив. Тот усмехнулся, но всё же подал ладонь в ответ. Даркхард сжал её с силой, и Иттер невольно пискнул:

– Ай!

Аксел негромко и тяжело выдохнул.

– Что ж, поиграйте пока вместе, а мы с Орвейном займёмся своими делами.

Два князя направились в тронный зал, оставив своих наследников на улице.

Север никогда не принадлежал человеку. Задолго до людей здесь правила природа. Затем Аоран заселил эти холодные земли величественными крылатыми существами, что вышли из жерла вулкана и извергали огонь из пастей. Своих безупречных созданий он назвал драконами, и те стали царствовать в снегах, согревая земли Севера своим пламенем. Но отца Ктахеля и матерь Сиоану это не устроило. Они считали людей венцом своего творения, и лишь им готовы были дать бразды правления. Разве могут столь строптивые и непокорные дети Аорана почитать богов и следовать их воле? Отец слепил идеальную фигуру из снега, а матерь выточила глаза из самого чистого льда. Так и выглядели первые люди Севера – светлая кожа, белоснежные волосы и голубые, как кристаллы льда, глаза.

Поначалу божьим детям удавалось сохранять мир на этих землях, но с приходом чужаков из-за Ледяного океана их жизнь стала меняться. В те годы лишь южные земли были пригодны для жизни, остальную же часть материка покрывали вечные толщи льда и снега. Это и послужило поводом для начала затянувшейся войны южан с северянами. Кто-то из последних покорно ушёл на необжитые земли вслед за драконами. Некоторые южане добровольно отправились исследовать новые территории, жадно присваивая каждый клочок, устанавливая свои порядки и власть. Те же, кто остались на южной части материка, продолжали воевать за свои устои и земли. Однако битва между людьми была не столь серьезной, как угроза в лице драконов. Север, что они всегда считали своим, сейчас нагло делили между собой люди, которым теперь не было пощады.

Войны за религию, территорию и банальное выживание продолжались бы ещё долго, если бы не Аарон. Очередной южанин, бежавший на Север в попытках спрятаться от прошлого. Этот человек тогда совершил немыслимое: он стал первым, кто убил дракона. Это пугало и восхищало людей одновременно. Северяне, что до последнего держались за свою веру, кричали, что тот навлёк на всех проклятье, убив сына Аорана. Но какое дело чужеземцу до богов дикарей? К тому же, их осталось совсем немного: большинство давно перемешались кровными узами с южанами, сменив не одно поколение. Победа над драконом придала Аарону уверенность, и он повёл за собой народ. Не переставая удивлять, он вновь сотворил невообразимое – объединил людей под своим началом, провозгласив себя королём. Взяв в жёны "дикарку", он узаконил свой статус и для коренных северян. Несогласные же с этим покинули земли, отправившись на север материка. Так Аарон Великий стал первым королём, а год с его коронации стали считать первым со дня единства Севера.

Но ни Аарону, ни следующим королям не удавалось объединить весь Север под своим началом. Они обретали новые земли, теряли их и всё по новой. Но ни что не вечно, особенно такая хрупкая вещь как мир, и вот, два столетия спустя, король Эзар Второй исчез вместе с последним драконом. С ними исчезло и уже шаткое к тому времени единство Севера. В традиции королей было убивать драконов, но раз их больше нет, то как ещё можно было доказать свою силу, свои права на трон? Да и раз драконы вымерли, так ли нужно поддерживать иллюзию единства?

Со смертью Эзара желающих заполучить корону было слишком много, и в конечном счёте Север условно разделился на княжества, соответствующие частям света. На юге продолжали существовать две древние могущественные семьи: Хэрворды – потомки Аарона Первого Великого, что в прошлом сражали драконов, и Первородные – последовавшие за первым королем "дикари", представительницей которых была Эниса – жена Аарона, в честь которой он назвал столицу уже давно падшего королевства, находившуюся в центре материка. Именно Первородные захватили власть на юге после распада королевства на правах истинных северян, хоть их кровь давно смешалась с иноземной.

Иттер Хэрворд – сын Аксела Воинственного Хэрворда и Асы Первородной, будущий князь южных земель. Принц, на которого обе семьи возлагают большие надежды, ведь, помимо безупречной родословной, его внешность была олицетворением самого севера. Княжна наградила сына своей уникальной, уже редкой для южных земель внешностью: Иттер обладал белоснежными волосами и удивительными глазами, которые, в отличие от обычных голубых глаз матери, сверкали, как ледяные кристаллы. Вот он – первый человек, сотворённый богами! Разве его появление спустя столько лет не знак их благосклонности?

Несмотря на именитых родителей и божественную "одарённость", с великим будущим принца многие могли поспорить. Вопреки великим воинам в прославленном роду отца, мальчик родился со слабым здоровьем и худощавым телом. Это уже давало повод усомниться в его твёрдом правлении. Как он сможет участвовать и побеждать в войнах, будучи таким? Так считал и Даркхард, с которым и оставили бедного Иттера.

Даркхард Растелл – сын Орвейна Тихого Растелла, пожалуй, единственного князя за всю историю Севера, избегающих войн. В отличие от враждебных правителей-соседей, мужчина старался наладить с ними мир, и Аксел был единственным, кто решил рассмотреть его предложение.

Вот только ни в восточном княжестве, ни в южном дети не были похожи на своих отцов, они скорее были их полными противоположностями. Так, Иттер, будучи сыном воинственного и грозного правителя, был скромным и весьма робким мальчиком, с большим сердцем полным добра и любви к окружающему. Даркхард же был старше своего брата по княжеской крови на пять лет и презирал отца за слабость и пассивность в войнах Севера. Принц востока верил, что достойный правитель должен быть жёстким и решительным, а не выпрашивать мира у соседей. И всё же, пока Орвейн был князем, юноша обязан подчиняться, тем более, что тот его отец.

Возраст, мировоззрение, характер. В общем, было много причин для разногласия двух принцев. Поэтому Даркхард часто задевал Иттера и издевался над ним.

– Ну же, хватай её! – приказал Даркхард.

Иттер прыгнул на курицу, загнанную в угол, и неуклюже поймал её. Та испуганно вырывалась и клевалась, пытаясь освободиться.

– Держи её за крылья, – сказал Даркхард, подходя к пню и вытаскивая из него ржавый топор. – Неси сюда.

– Ч-что ты задумал? – заикнулся Иттер.

– А ты не догадываешься? – усмехнулся парень. – Ох, или ты думал, я с тобой поиграть решил? Тащи. Сюда.

– П-послушай, если хочешь, наши повара приготовят тебе…

– Живо! – прикрикнул принц.

Иттер вздрогнул и нервно поднёс курицу.

– Вот так, держи ровнее, а то могу и промахнуться, – едко улыбнулся Даркхард.

Он занёс топор над птицей, которая недавно его клюнула, и резко опустил. Остриё от силы удара легко вошло в пень.

– Что ты творишь? – его тон был настолько спокойным, что пугал.

– П-прости, она сама вырвалась, я н-не смог удержать её, – соврал Иттер.

– Это глупое животное должно было пойти мне на ужин, а ты только что лишил меня его.

– И-извини.

Даркхард глубоко вздохнул, осматриваясь по сторонам.

– Ладно, ничего. Должно быть, ты и в правду не в силах справиться с такой огромной курицей, – он сказал это с нескрываемой насмешкой, осматривая с головы до ног хилое тело Иттера.

Парень отошёл в сторону и ловко поймал жирного цыпленка. Нежно поглаживая его белые перышки, он аккуратно вручил птенца в объятия маленького принца. В руках мальчика он успокоился, не чувствуя угрозы, и даже прикрыл чёрные глазки.

– Ты только посмотри, – улыбнулся Даркхард, – разве он не похож на тебя?

Иттер расслабился, но в ту же секунду перед его лицом с блеском промелькнуло остриё. Тонкое лезвие кинжала ювелирно снесло голову цыплёнка. Даркхард аккуратно протёр небольшой клинок и вложил его обратно в ножны, с интересом уставившись на принца.

Голубые глаза Иттера задрожали. Он не мог оторвать взгляда от тонкой шеи, из которой пульсирующе вытекала вязкая алая кровь. Её горячие капли попали на одежду и даже на лицо мальчика. Его ноги подкосились от дрожи и уронили лёгкое тело хозяина, которое оказалось неподъёмной ношей в эту минуту. Звуки вокруг исчезли, а в ушах громко зазвенело. Выронив обезглавленную тушу цыплёнка, Иттер взглянул на свои руки. Все они были в крови, и ему казалось, что она растекается по всему телу, поглощая его самого. Дыхание стало резким и прерывистым, словно он захлёбывался. На глаза выступили настолько крупные слёзы, что ему даже не приходилось моргать, они сами падали на мёртвое тело птенца. Иттеру хотелось кричать, но голос пропал, и вместо него горло обдало какой-то мерзкой горечью, отчего принц громко закашлял. Губы дрожали и невольно кривились. Казалось, наружу сейчас выйдет не просто завтрак, а душа вместе с внутренними органами. Этот запах, эта кровь на его руках, всё приводило мальчика в ужас. Раздались хрипы, и Иттера стошнило на снег.

– Тц, слабак, – брезгливо бросил Даркхард, – из тебя выйдет никчёмный князь.

Он поднял ещё неостывший труп цыплёнка и резко дёрнул на себя Иттера, поднимая с земли.

– Молись, чтобы наши отцы заключили мир. Иначе твоё правление будет самым коротким в истории Севера, – процедил он на ухо юному принцу.

Забрав цыплёнка с собой, он кинул на Иттера презрительный взгляд. Вытерев большим пальцем кровь с его лица, Даркхард отправился в сторону замка.

– Почему ты так выглядишь? – Аксел недовольно осмотрел трясущегося сына с покрасневшими глазами, который словно недавно плакал.

– П-прости, отец.

– Хватит заикаться, веди себя достойно.

Перед княжескими семьями накрыли на стол. Даркхарду всё-таки подали убитого им цыплёнка, и он победоносно вонзил в его нежное мясо нож. Орвейн лишь тяжело покачал головой, недовольный жестокостью своего отпрыска. Иттеру же поставили скромную тарелку с овощами, от которой подозрительно пахло. Раздвинув зелень, он увидел кусочки мяса. Мальчик косо посмотрел на Даркхарда, который ответил издевательской ухмылкой. Аппетит сразу пропал, и Иттер так и не смог заставить себя протолкнуть в свою горло даже кусочек еды.

– Почему не ешь? – заботливо поинтересовался Ингард, бывший князь южных земель.

– Я не голодный, – соврал внук.

– Ешь, – строго приказал Аксел, – и так отказался от мяса, а теперь и вовсе голодовку объявил?

– Аксел, не хочет, пусть не ест, не заставляй его, – подключился к разговору принц Бранд, сын Ингарда и дядя принца по материнской линии.

– Давайте не будем при гостях устраивать разборки, – строго осадил их князь.

Ужин продолжился в неприятной для Иттера атмосфере, хотя такая бывала не редкой за семейной трапезой последние пару лет. Аксел пытался воспитать из сына достойного наследника, и ему не нравилось, когда родственники почившей жены лезли в его методы.

После ужина совет во главе с князем, снова вернулся к переговорам о мире, и, на удивление, кажется, это будет первый случай, когда два княжества о чём-то договорились. Аксел проводил Орвейна с его сыном на корабль, и те возвратились на восток. Иттер тоже наконец смог вернуться в комнату, где Даркхард подготовил прощальный подарок в виде окровавленных белых перьев и обглоданных куриных косточек. Подавив очередные рвотные позывы, принц аккуратно завернул остатки в кусок ткани. Попросив проветрить застилавшие кровать шкуры, пропитавшиеся запахом крови и мяса, Иттер отправился в Вечный лес.

Он служил некой нейтральной территорией, так как из-за размеров и неприступности было трудно определить чёткие границы или обжить его. Лес уходил глубоко в центр материка, где стоял огромный спящий вулкан, издавна гревший земли Севера. Но со смертью драконов он постепенно стал остывать, а почва приносила всё меньше урожая, доставляя глобальные проблемы всем северянам. Не заходя далеко, Иттер закопал глубоко в снег подарок Даркхарда.

"Жалкий".

Иттер чувствовал себя таким с тех пор, как умерла княжна Аса – его мать. Прошло уже два года, но боль от разлуки с ней не становилась меньше. Убийство женщины на глазах собственного сына отпечатывается на сердце на всю жизнь вне зависимости от возраста. С четырёх лет, оставшись с отцом вдвоём, Иттер чувствовал, как их отношения стали меняться. Как и подход Аксела к воспитанию единственного сына.

Аса была из правящего дома Первородных. Как и её коренные предки когда-то, она уродилась с белыми волосами и голубыми глазами, которыми в будущем смогла поделиться с сыном. Все думали, что следующим князем и приемником Ингарда станет его сын Бранд, но, неожиданно для всех, князь выдал Асу замуж за старшего сына из дома Хэрвордов, объявив их своими преемниками. Семья Аксела славилась своими навыками ведения боя и немалой силой, что во времена королей помогало убивать драконов. Да и сегодня выходцы этого дома были умелыми мечниками. Они даже создали отдельную гвардию Красных мечей. Помимо членов семьи, лишь лучшие воины могли стать частью элитного отряда, защищающего княжескую чету.

Ингард оставил свой трон, выдав старшую дочь замуж и уйдя на заслуженный отдых. С рождением Иттера Аса всецело посвятила себя любимому сыну, оставляя бразды правления мужу. Принц хоть и смутно, но с теплом вспоминал то время, которое они проводили втроём. Люди говорили, что его рождение сблизило родителей, которые изначально вступали в брак без любви. Именно поэтому смерть княгини была огромным ударом по хрупким семейным узам.

Дома никто не выказывал к Иттеру пренебрежения, каждый просто был убит горем и завален делами юга, потому до юного принца никому не было дела. Аксел до сих пор скорбел по жене, часто забывая о сыне, а когда вспоминал, то старался воспитать в нём воина, достойного своего рода и будущего трона. Перед дядей, несмотря на хорошее отношение со стороны Бранда, Иттер чувствовал вину. Сначала Ингард забрал у того трон и отдал старшей сестре и её мужу, а после смерти её сын был первым в очереди на престол. К тому же, пока рядом с ним был Аксел, никто даже не думал воспользоваться краксаром.

Огромное самолюбие к себе и уверенность в собственных силах подтолкнули Аарона Первого к принятию этого закона. Он гласил о том, что любой желающий может бросить вызов королю и, в случае поражения действующего лидера, занять его место. Огромная редкость, когда краксар заканчивался проигрышем короля, но в случае Иттера это было бы неизбежно. Благо, его отец был величайшим воином, который не только пугал своей силой, но и вызывал уважение. Несмотря на то, что народ обязан принять любой исход краксара, того, кто пошёл на это, клеймили предателем, а в случае победы он не будет в почёте, пока не докажет обратное делом.

Чувствуя вину перед дядей и тяжесть предстоящей ответственности, Иттер часто говорил, что не собирается править, и что добровольно уступит место на троне, из-за чего получал неодобрение и ругань со стороны отца. Друзей у него почти не было. Из-за нескончаемых воин на Севере люди там по большей части были суровые и жестокие. Почти всё окружение Иттера было вынужденным и неприятным, таким как Даркхард. Хоть Аксел и получил прозвище Воинственный, он не был безумцем с жаждой крови. Он желал мира своему народу, особенно для мягкосердечного сына. Поэтому он готов был принять перемирие от Орвейна, и с тех пор князья пытались сдружить своих наследников.

В родных же стенах замка Иттера ни чуть не удручало одиночество. Он часто читал книги в своей комнате или проводил время в Вечном лесу. Здесь он всегда был в окружении природы и животных, которые почему-то не боялись его. Сам же он объяснил себе это тем, что те привыкли к нему, и всегда подбегали в надежде полакомиться чем-нибудь вкусным.

Любовь Иттера ко всему живому досталась от матери. Когда они с отцом ходили на охоту, он слышал, как Аса ругала того за прививание жестокости, ведь их сын был ещё совсем ребёнком. Боясь её разочаровать, он отстранялся от отца, а со смертью матери он и вовсе не мог есть мясо, за что, разумеется, получил выговор от князя. Тот долго причитал, мол, каким воином тот будет, если заморит себя голодом. Казалось, Аксел мог насильно затолкать в сына мясо, если бы не Ингард с Брандом. Те всегда заступались за Иттера, и, по словам князя, слишком баловали его.

Уже темнело, и температура падала с каждой минутой. Печально посмотрев на закопанные останки цыплёнка ещё раз, Иттер поспешил домой.