Маг, сдерживающий армии

На экране картина стала меняться. Чудовищная ударная волна, истощив свою ярость о непробиваемый барьер, начала рассеиваться, оседая гигантским полукольцом руин у золотой стены. А сама стена… начала гаснуть. Не резко. Она медленно теряла плотность, становилась призрачной, как туман на рассвете. Сквозь неё проступили очертания искалеченного, но уже статичного ландшафта. Исчезла и тепловая сигнатура у её основания. Просто пропала.

Золотой свет померк. На экране снова была ночь. Ночь над гигантской, дымящейся, стекловидной равниной, которой раньше не существовало. И над свежеиспечённым кратером, где раньше стояли горы.

Тишина в зале теперь была абсолютной. Даже дыхание замерло. Никаких всхлипов, никакого бормотания. Шок сменился состоянием, близким к кататонии.

Первым очнулся начальник штаба, полковник Браун. Его лицо было пепельно-серым.

— Господин генерал… Протокол… Что мы делаем? — его вопрос повис в воздухе.

Какой может быть протокол против этого? Протокол на случай появления нового божества?

Фольмер отвернулся от экрана. Он больше не мог на это смотреть. Его взгляд упал на оперативную карту, всё ещё висевшую на стене. На ней были обозначены их дивизии, аэродромы, склады, цели противника. Всё это сейчас казалось жалкой, детской игрой в песочнице.

— Отменить… — его голос был безжизненным. — Отменить все наступательные приказы по всему Восточному фронту. Перевести войска в режим глухой обороны. Красный уровень угрозы для всей прифронтовой полосы. Полное эмбарго на любые действия, которые могут быть расценены как провокация в сторону… Источника.

Он не знал, как назвать это существо. Маг? Оружие? Катастрофа? Бог?

— И соедините меня… — он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Соедините меня по закрытому каналу с командованием «Центр», а затем — с канцлером. И с… с нашим аналогом «Прометея». Скажите им… — Он замолчал, подбирая слова, которых не существовало. — Скажите им готовиться к переговорам. О выживании, а не о победе. И соглашаться на них, независимо от того, кто будет организатором.

Полковник Браун кивнул, его движения были механическими. Вся комната начала оживать, но движения людей были замедленными, осторожными, словно они боялись разбудить что-то громким звуком.

Анна Шульц опустила руки. Её глаза были красными, но сухими. Она смотрела не на экран с руинами, а на застывшие цифры 78 на соседнем мёртвом табло. Потом её взгляд перешёл на изображение угасающего золотого барьера в повторе.

— Лейтенант Хоффман? — её голос был хриплым шёпотом.

—Да, ефрейтор? — он отозвался так же тихо.

—Эти цифры… И этот щит… Они связаны?

Хоффман молчал несколько секунд, его аналитический ум, наперекор всему, пытался работать.

— Я думаю… — сказал он наконец. — Я думаю, первое число — это сила удара, который он нанёс. А второе… — Он махнул рукой в сторону экрана, где таял золотой свет. — Второе — это сила, которую ему пришлось потратить, чтобы этот удар сдержать. Чтобы не уничтожить нас всех вместе с «Прометеем».

Анна медленно закрыла глаза. Это было хуже, чем если бы он просто был монстром. Монстра можно ненавидеть, мобилизоваться против него. Существо, которое обладает силой божества и при этом сдерживает себя, берёт на себя боль, чтобы минимизировать побочный ущерб… Против этого нет мобилизации. Перед этим можно только сложить оружие. И молиться, чтобы его безумие, его боль и его совесть не обратились против тебя в следующую секунду.

В дальнем углу зала молодой офицер, отвечавший за связь с союзниками, тупо смотрел в пустоту и беззвучно шевелил губами. Если бы кто-то подошёл ближе, он услышал бы одно и то же, повторяемое как мантру:

— Wir sind nicht würdig… Wir sind nicht würdig… (Мы не достойны… Мы не достойны…)

Он говорил не о пощаде. Он говорил о том, что человечество, создавшее такое в погоне за мощью, и одновременно породившее существо, способное эту мощь обуздать даже в агонии, оказалось недостойно ни своей разрушительности, ни своей случайной, чудовищной «милости».

Генерал Фольмер, ожидая соединения с канцлером, смотрел в тёмное окно, в котором отражались бледные лица его подчинённых и призрачное свечение мониторов. Он думал не о тактике, не о политике. Он думал о том золотом свете, что растянулся на весь горизонт. О свете, который был красивым, чистым и абсолютно бесчеловечным.

И он понимал, что с этой минуты человеческая история разделилась на «до» и «после». И «после» только что началось. И первым его актом был не взрыв, а щит. Щит, который спас бессчётное число жизней тех, кто считал себя врагом создавшего его существа.

Это был самый страшный урок, который могла преподнести война: высшая мощь проявляется не в уничтожении, а в ограничении. И тот, кто способен на такое ограничение, уже не враг и не союзник. Он — мать-природа. Новая, непредсказуемая, титаническая сила. И отныне всем им придётся учиться жить под этим новым, золотым небом.

Глава 11

Лондон, Центр правительственной связи, засекреченный зал «Круглый стол» Отдельного директората магических угроз.

Четыре минуты до трагедии на «Прометее».

Воздух здесь был особым. Он пах не озоном и металлом, а старым деревом, дорогой шерстью и слабым ароматом «Эрл Грей», заваренного по всем правилам. На стенах висели не карты театра военных действий, а портреты королей и строгие пейзажи. Тишину нарушал лишь гул серверов и размеренный, как метроном, голос ведущего брифинг.

— …и патруль «Стражей» доложил о небольшой аномалии в секторе «Дельта». Немецкие коллеги, несмотря на определённые… издержки в методологии, демонстрируют приемлемый контроль. Уровень пси-распада не превышает прогнозируемых двадцати двух процентов в неделю, — вальяжно доносил до совета сэр Кембридж, директор ОДМУ.

Его голос звучал устало, почти лениво. Вечные континентальные склоки. Им не хватает выдержки. Им не хватает британской основательности. В их собственном проекте «Авалон» в Уилтшире подходили к делу куда осмотрительнее…

Внезапно массивная дубовая дверь с бронзовой инкрустацией распахнулась без предусмотренного протоколом стука. На пороге стояла доктор Эвелин Росс, начальник отдела анализа пси-сигнатур. Её лицо, обычно — образец ледяного спокойствия, было смертельно бледным. В тонких, всегда уверенных пальцах дрожал планшет, экран которого светился ядовито-красным.

— Сэр. Незамедлительно. Прямая трансляция через «Аргус-7». Карпаты.

— Доктор Росс, мы на совещании, — мягко, но с непреклонным укором заметил Кембридж, даже не поворачивая головы. Его пальцы лениво обводили край фарфоровой чашки.

— Сэр, — её голос оставался стальным, без тени обычной почтительности. — «Аргус» только что зафиксировал всплеск. Уровень восемь. С нарастанием. В тридцати километрах от объекта «Прометей».

Это заставило Кембриджа медленно повернуться. Вальяжность слетела с него, обнажив стальной каркас полевого агента из Белфаста тридцатилетней давности. Он молча кивнул.

На главный экран, встроенный в резную дубовую панель между портретами королевы Виктории и Черчилля, вывели данные. График пси-активности, обычно пологий, вздымался, как гора на сейсмограмме перед извержением. Зелёная кривая пересекла жёлтую зону, вписалась в красную (уровень «10» — «Городской ликвидатор») и, не замедляясь, рванула дальше — в область, помеченную сухим термином: «КАТЕГОРИЯ ОМЕГА (неклассифицируемая/потенциально континентальная)».

— Подтвердите источник, — сухо приказал Кембридж.

— Подтверждаю. Спектральный анализ совпадает с образцами российского «Образца Ноль». Того самого.

— Один против всего «Прометея»? Наглость. Отчаяние. Или… — Кембридж не договорил, наблюдая, как кривая совершает немыслимый прыжок.

И тут поступила картинка. Не сырые данные, а визуальный ряд, перехваченный их станцией в Челтнеме с немецкого спутника-шпиона «Адлерзорн». Немцы в панике забыли о полном шифровании.

На экране в тонах тепловизора была ночь над Карпатами и крошечная ослепительно-белая точка. Из неё, будто тончайшая игла, выстрелила нить энергии в сторону громадного многослойного купола, накрывавшего гору. Купол, на создание которого немцы потратили год и триллионы евро, купол, способный, по их же хвастливым отчётам, выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда, — вспыхнул. Не затрещал, не замигал. Он стал ослепительно-белым по всей своей площади на долю секунды и… рассыпался. Просто рассыпался, как стеклянная сфера. Миллионы осколков энергии погасли, не долетев до земли.

— Это… технически невозможно, — пробормотал главный научный консультант, сэр Джеймс. — Барьер «Прометея» проектировался, чтобы выдерживать…

— Он его не взломал, сэр Джеймс, — перебила Росс, не отрывая глаз от планшета. — Он его уничтожил. Единичным всплеском. Грубой силой.

И тут пришли кадры с БПЛА. Гигантская ударная волна, поднимающая землю. И — золотой барьер.

В зале «Круглого стола» воцарилась тишина, за которой скрывалась бездна леденящего ужаса.

— Великий Боже… — выдохнул кто-то.

Кембридж встал. Медленно. Он подошёл к экрану, в упор рассматривая сияющую стену, растянувшуюся на полгоризонта.

— Масштаб, — произнёс он тихо, будто сам себе. — Немедленно оцените примерный радиус и высоту барьера.

— Предварительно… более двухсот двадцати километров по фронту. Высота сопоставима с ударной волной, — отчеканила Росс. — Он содержит энергию, эквивалентную… — её голос дрогнул, — мегатонному термоядерному наземному взрыву. Локально. Он удерживает ударную волну как в котле.

Сэр Джеймс снял очки и начал нервно протирать их платком.

— Кембридж… Элджернон… Это нарушает не просто наши модели. Это нарушает… всё. — Он бессильно махнул рукой вокруг, включая в жест и комнату, и законы физики за её стенами.

— Он не просто силён, — сказала Росс, её взгляд был прикован к точке у основания барьера, где телеметрия показывала безумные скачки биологической активности. — Он… посмотрите, он жертвует собой. Сдерживает последствия. Смотрите — вот тепловая сигнатура! Он разлагается заживо, поддерживая это! Температура тела за двести градусов!

Это заявление повисло в воздухе, придав ужасу новое измерение.

— Чёрт возьми, — тихо, но отчётливо выругался молодой лейтенант связи у дальней стены, забыв обо всех правилах. — Это же… монстр. Но он… он их спасает. Сдерживает удар, чтобы не убить ещё больше. Тех, кто считает его врагом. Какого чёрта?!

— Это не благородство, лейтенант, — холодно парировал Кембридж, не оборачиваясь. — Это послание. Яснее некуда. Оно гласит: «Я обладаю силой уничтожить ваш континент. И я обладаю силой не делать этого. Ваша судьба отныне — не в ваших руках. Она — в моей милости, в моём благоразумии, в моём настроении». Это высшая форма устрашения. Не угроза уничтожения. Угроза вседозволенности, которую я, однако, добровольно ограничиваю. С психологической точки зрения это гениально и отвратительно.

Он повернулся к залу. Его лицо было каменным.

— Протоколы. Немедленно.

— «Тристан»? — спросил заместитель.

— Нет. «Тристан» — на случай угрозы уровня десять. Это — за гранью. Если нет промежуточных вариантов — активируйте «Пендрагон».

В зале ахнули. План «Пендрагон» — полная ревизия обороны, эвакуация монарха и правительства в северные цитадели, перевод страны в состояние осаждённой крепости. Его не активировали даже в худшие моменты Холодной войны.

— Сэр, но подтверждение Кабинета министров…

— ПОЛУЧИТЕ ЕГО ПОСТФАКТУМ! — голос Кембриджа впервые за годы повысился, в нём зазвучала сталь. — Доктор Росс, весь анализ — в резервный штаб в Шотландию. Лейтенант, немедленная шифрограмма в Вашингтон, в Разведуправление Минобороны. Копия — в Пекин, закрытым каналом. Текст: «Котёл в Карпатах вскипел. В игре новая фигура. Все предыдущие оценки устарели. Предлагаю экстренный саммит «Пяти глав»… — он запнулся, — …расширить. Пригласить русских. И китайцев. Тема: не сдерживание. Переговоры.»

Он снова посмотрел на экран. Золотой барьер таял, обнажая лунный пейзаж из спекшегося стекла.

— И ещё одно, — добавил он тише. — Все операции «Авалона» — приостановить. Все испытания, все инъекции. Немедленно. Мы только что увидели, к чему ведёт эта дорога. И увидели, что в конце её может ждать… ответственность. И я не уверен, что из этого страшнее.

Доктор Росс кивнула. Её пальцы уже летали по клавиатуре. В зале царила лихорадочная, но абсолютно тихая деятельность. Шока не было. Был холодный, ясный, стратегический ужас. Они уже составляли планы, как жить в мире, где законы физики — лишь рекомендации для слабых.

Молодой лейтенант, отправляя шифровку, задержал взгляд на последнем кадре: золотистая дымка над гигантским шрамом на теле Земли.

— Сэр? — тихо спросил он Кембриджа. — А что, если у него… не будет настроения сдержать последствия в следующий раз?

Кембридж посмотрел в окно, на серое лондонское небо.

— Тогда, лейтенант, — ответил он с ледяной вежливостью, — я искренне рекомендую вспомнить ваши молитвы. Если вы, конечно, в них верите. Потому что более действенного средства у нас, увы, не имеется.

Он понял. Поняли, наверное, уже все в этом зале. Эпоха относительной безопасности, игр в шпионов и баланса сил умерла в ту секунду, когда золотой свет растянулся на полгоризонта. Не стало «холодной войны магов». Началась новая эра. Эпоха Суда. И они все — премьер-министры, генералы, учёные, короли — только что оказались на скамье подсудимых перед лицом силы, которая была одновременно палачом, защитником и самым страшным свидетелем обвинения. Ибо эта сила была порождена их же собственной, непомерной, детской жадностью к могуществу.

Тишину нарушил резкий автоматический сигнал. На резервном экране ожило изображение с «Ворона»-ретранслятора, висевшего в стратосфере за сотни километров от эпицентра.

— «Ворон-одиннадцать» сохранил связь. Угол обзора на бывшее ущелье, — монотонно доложила Росс. — Объект… источник. Он на месте.

Все взгляды приковало к маленькому экрану. В центре кадра, на фоне обугленных скал, лежала бесформенная тёмная масса. Рядом стоял чёрный внедорожник, из которого вышел человек в костюме и теперь неподвижно наблюдал.

— Биологическая активность? — тихо спросил Кембридж.

— Практически нулевая, — ответила Росс, глядя на данные. — Тепловая сигнатура на грани шума. По всем показателям… это труп.

Кембридж не ответил. Он пристально вглядывался, и его опыт кричал, что что-то не так.

— Что ж… Даже боги, как видно, смертны, — мрачно хмыкнул сэр Джеффри. — Он сжёг себя, чтобы сдержать удар. Поэтично. Теперь можно будет…

Он не договорил.

Тёмная масса на экране дрогнула. Затем с неё медленно и противно начала сползать часть чёрного, обугленного слоя, обнажая под собой нечто розовато-красное, влажно поблёскивающее. Воздух вокруг исказился слабой золотистой дымкой.

— Активность! — выдохнула Росс. — Скачок! Температура тела поднялась с четырнадцати до тридцати семи градусов за две секунды!

На экране процесс пошёл лавинообразно. С «трупа», будто старая кожа, отслаивались целые пласты мяса. Под ними клубился пар, и было видно, как нечто живое, пульсирующее, спешно формируется. Кости проступали сквозь мякоть и тут же обрастали мышцами. Всё это происходило за секунды.

За двадцать секунд бесформенная груда обрела человеческие очертания.

За сорок— наросла бледная, новая кожа.

Через минуту и десять секунд фигура резко согнулась в судорожном кашле. Затем она медленно, с нечеловеческим усилием, перевернулась на спину.

Человек в костюме подошёл ближе, что-то объясняя, судя по неразборчивому движению губ. Фигура подняла руку — движение было вначале рваным, а затем стало плавнее. Потом она с трудом села на обугленный камень, свесила ноги и опустила голову на колени. Поза предельной, вселенской усталости. Но поза живого существа.

— Полное… функциональное восстановление за семьдесят четыре секунды, — прошептала доктор Росс. Её лицо исказил чистый научный шок. — С нулевой биологической активности до… близкого к норме. Это не «бессмертие». Это перезагрузка биологической системы на клеточном уровне…

— Восстановление после чего? — хрипло спросил сэр Джеймс, глядя в пустоту. — После создания рукотворной сверхновой и сдерживания её энергии? После температур, при которых плавится титан?! ОН ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ИОНИЗИРОВАННОЙ ПЛАЗМОЙ! АВМЕСТО ЭТОГО ОН ОТКАШЛЯЛСЯ И СЕЛ ОТДОХНУТЬ?!

Кембридж же молчаливо не сводил глаз с фигуры на экране. В его мозгу складывалась окончательная, безнадёжная картина.

— Он уже не просто оружие, — тихо произнёс он. — Оружие можно сломать, израсходовать, уничтожить, пожертвовав чем-то сопоставимым. Это… — он тщетно искал слово, — ЭТО больше не имеет ничего общего с человеческим. Готовьтесь к переговорам, господа. И вероятному суду...

Глава 12

Сцена саммита, экстренно собранного за считанные часы в нейтральной зоне — заброшенном командном центре НАТО в Альпах, — была сюрреалистичной. Казалось, что воздух загустел от напряжения, запаха пыльного бетона и дорогого парфюма, а сверху над получившимся ароматом витал леденящий душу страх…

Дверь в подземный зал заседаний, больше похожий на бункер, отворилась не плавно, а с резким, гулким скрежетом, нарушив гневный шёпот лидеров стран.

В проём, словно вестники самой смерти, вошли они. Сначала четверо «чёрных» бойцов, снаряжённых матовой бронёй, поглощающей свет. Они не бежали, не угрожали оружием. Они просто вошли, спокойно и размеренно шагая по металлу напольного покрытия, оценили зал одним синхронным поворотом шлемов и встали по разным сторонам от прохода, беря помещение под свой контроль. Их молчание в наступившей тишине было громче любых возможных слов.

А за ними также уверенно и непоколебимо вошёл ОН…

Хотя многим присутствующим в тот миг показалось, что в зал проникло нечто жуткое, многолапое и многоглазое, покрытое клочьями чёрной шерсти… Чудовище.

Иван Сергеевич вошёл в зал саммита без свиты дипломатов, без портфелей. Один. В том же привычном тёмном костюме, на котором, если приглядеться, осела лёгкая пыль горной дороги. Его шаги отдавались по бетону чёткими, неспешными ударами. Он не оглядывался на вскинувшиеся головы, на бледные лица канцлера Германии, премьера Британии, президента Франции, на застывшую маску китайского представителя и холодный взгляд американского госсекретаря. Его взгляд, тяжёлый и жёсткий, был прикован к единственному свободному месту за круглым столом — к трибуне в центре, у которой он, не дожидаясь приглашения, и встал.

Тишина стала абсолютной. Он положил ладони на холодное дерево трибуны, слегка наклонился к микрофонам. Не для того, чтобы стать ближе. Чтобы показаться выше, нависнув над переговорным устройством. Чтобы смотреть на них сверху вниз, даже стоя в нише зала.

— Господа, леди, — его голос был тихим, безэмоциональным, но каждый слог падал в тишину, словно капля раскалённого свинца в воду. — Мы собрались здесь не для того, чтобы обмениваться дипломатическими нотами. Давайте будем честны — они более неэффективны. Мы здесь для того, чтобы признать уже очевидный факт. Родился новый мир. И сейчас именно мы — те, кому должно заложить его основы.

Первым взорвался французский президент, его холёная сдержанность лопнула под грузом паники.

— Факт?! Вы называете акт ядерного терроризма фактом?! Вы стёрли с лица земли…

— Что я стёр?— мягко, вкрадчиво и в то же время резко перебил его Иван Сергеевич, даже не повернув головы. — Конкретно, Жан-Пьер. Назовите объект. Его официальное название, предназначение. Предоставьте документы. Или вы признаёте, что на территории вашего союзника существовал сверхсекретный объект, о котором вы якобы «не в курсе»? Объект, чья активность за последний год совпадает с появлением на фронте каждой второй партии нестабильных магов?

Француз замер, пойманный в ловушку. Официально НИИ «Прометей» не существовало… Признать его — значит признать соучастие в чудовищных экспериментах. Признать факт причастности к военным преступлениям и преступлениям против этики…

Британский премьер, леди Элеонора Чандлер, с ледяной вежливостью поспешила вступить в бой, защищая подставившегося француза:

— Мистер Президент, даже если допустить наличие некой угрозы с нашей стороны, методы… Ваш «метод» эквивалентен операции с применением стратегической баллистической ракеты. Вы нарушили все возможные конвенции, поставили под угрозу…

— Что я поставил под угрозу? — вновь прозвучал вопрос, хлёстким звуком ударивший по лицам всех присутствующих. — Жизни мирных жителей? Данные спутников ваших стран зафиксировали ударную волну. Они же зафиксировали её ПОЛНУЮостановку на радиусе 221 километр. Не естественное затухание. Остановку. Спросите ваших учёных, какая энергия требуется, чтобы поднять подобный пласт земной коры. А какая — чтобы его остановить, не дав разойтись трещине по тектоническим плитам. Угроза была локализована. Ценой, которую ВЫ не можете даже измерить. И силами Российской Федерации. Согласно же официальным данным, в зоне, непосредственно попавшей под удар, не было мирных жителей. Таким образом, мы всего лишь провели удачное и относительно «БЕЗОПАСНОЕ»— последнее слово Иван Сергеевич выделил особо — испытание.

Американский госсекретарь, сухой и методичный, нажал на кнопку включения микрофона перед собой:

— Данные, которые у нас есть, подтверждают ваши слова и указывают на применение принципиально нового вида оружия. Оружия, стирающего грань между обычным и ядерным конфликтом. Вы ввели в игру фактор непредсказуемости, который делает бессмысленными все наши системы сдерживания.

— Верно, — кивнул Иван Сергеевич, и это спокойное согласие ошеломило всех. — Системы сдерживания, основанные на взаимном гарантированном уничтожении, устарели вчера около четырёх утра по местному времени. Потому что они не учитывали появление фактора, который может уничтожить, но при этом и сдержать полноценный термоядерный взрыв. Который может выбрать, кого уничтожать, а кого — нет. Этот фактор — не оружие, согласно нашему прежнему мировоззрению и договорённостям. Это — новая реальность. Реальность разумной, управляемой силы, превосходящей наше понимание. И мы должны догнать эту реальность, пока она нас не переросла настолько, что наш диалог станет для неё не интереснее копошения муравьёв.

Он сделал паузу, дав словам просочиться сквозь броню их предвзятости.

— Вы требуете объяснений? Обвиняете? Хорошо. Давайте обвинять. Обвиним нашу общую, слепую жадность, которая пятнадцать лет назад запустила в массовые испытания «Препарат Икс» в поисках суперсолдата. Обвиним конкуренцию, которая заставила продавать чертежи и образцы на сторону, плодя чудовищ по обе стороны конфликта. Обвиним наше коллективное безумие, с которым мы выпустили ядовитых змей из бутылки, даже не задумавшись, есть ли у нас способы их контролировать.

Он выпрямился, его плечи, казалось, стали ещё шире.

— Но обвинения — это взгляд в прошлое, которое УЖЕуничтожено. Я предлагаю взглянуть в будущее. Вы только что стали свидетелями не атаки. Вы стали свидетелями нового принципа. Принципа точечного, нераспространяющегося применения СВЕРХсилы. И принципа АБСОЛЮТНОЙ ответственности за её последствия. Этот «фактор», как вы его называете, не сбежал. Он остался на месте и взял на себя удар, который был способен стереть с карты приблизительно три ближайших страны, согласно лишь ГРУБЫМ прогнозам. Он действовал не как солдат по приказу. Он действовал по собственной воле. Последняя мера сдерживания всегда находилась внутри самой силы. И этот принцип — единственная основа, на которой мы можем сейчас строить новый мир.

В зале повисло молчание, уже иного качества. Гнев медленно тонул в трясине холодного, пугающего понимания. Немецкий канцлер, до этого молчавший, устало мял виски.

— Вы предлагаете… Узаконить это? Принять как данность?

— Я предлагаю начать с правды, — уверенно и холодно отрезал президент. — Правда в том, что маги — не солдаты. Это новый антропологический вид, рождающийся на наших глазах. Их дети наследуют способности, подтверждая наследственность новых генов. Их нельзя просто «отменить». Их можно только интегрировать. Или уничтожать партиями, создавая новых мучеников и новых «Прометеев» в подполье. Мы должны создать международную правовую рамку: статус мага, контроль над применением сил, запрет на нестабильные мутации, надзор за исследованиями. Нам нужна не новая Женевская конвенция, господа. Нам нужна Конвенция о Разумной Силе. И первым её пунктом должен стать отказ от создания нестабильных магов как оружия массового поражения.

Идея повисла в воздухе, чудовищная и единственно возможная. Начался ропот — не протеста, а бурного, испуганного обсуждения. Китайский представитель впервые заговорил, его голос был похож на старческий скрежет: