Маг, сдерживающий армии

Интересные пироги… Это что же такое? Удача? Адаптация? Только передо мной появилась необходимость чудовищных расчётов и контроля, как… Как что? Моё подсознание отметило, что необходимо для этого и… Само направило новую мутацию в нужное русло? Или всё-таки удача? И как это проверить? Нужна новая ампула препарата. Если я наконец-то смогу сам выбирать, хотя бы примерно, направление новых сил, то…

— Показатели стабилизируются, — раздался голос одного из техников, женщины лет сорока с усталым, но острым взглядом. — Пси-активность на стандартном уровне. Состояние стабильное. Энергетическая ёмкость выросла на… Сорок семь процентов… Да это же безумие…

— Не безумие, — тихо сказал я, заставляя её вздрогнуть. — Последний курс применения препарата X вызвал весьма удачное развитие способностей мозга. Удачное стечение обстоятельств. Не более.

Спустя долгую серию самых разных тестов и измерений шум затих. Серые техники в комбинезонах, закончив с датчиками, покинули подвал, оставив меня в компании тихого гудения аппаратуры и всевидящих камер, спрятанных в углах.

Я сидел на краю койки, пальцы медленно сжимали и разжимали складки простыни. Тело больше не болело — регенерация давно завершила свою работу, оставив лишь странное, непривычное ощущение… Как будто в голове прибавилось места.

Мысли текли не привычным руслом, а несколькими параллельными потоками одновременно, не мешая друг другу. Один поток анализировал показания только что снятых датчиков, другой — с холодной ясностью вспоминал детали договора с президентом, третий — бесстрастно анализировал окружение: скрип сапог по бетону на два этажа выше, приглушённый рокот генератора, биение сердца дежурного за дверью.

Этот новый, расширенный разум был удобным инструментом и пугающей пустотой одновременно. Вне основного потока мыслей не было места панике или восторгу. Только холодный, безоценочный анализ. Это пугало и напрягало одновременно.

Дверь открылась без стука. Вошёл не психолог, не генерал и уж тем более не Президент. Вошедшим оказался мужчина лет сорока, в безупречно сидящем тёмном костюме. Лицо — офисное, ничем не примечательное, такое, что забудешь через минуту после встречи. Только глаза выдавали в нём что-то иное. Они были спокойными, внимательными и совершенно пустыми, как у старого оперативника, видевшего слишком многое.

— Первый, — голос у него был таким же нейтральным, как и внешность. Он поставил на стол чёрный алюминиевый кейс, отщёлкнул замки. Внутри, на чёрном бархате, лежали два предмета. Первый — плоский планшет с матовым экраном. Второй — небольшой цилиндр из тёмного металла, похожий на флешку, но крупнее и с крошечным индикатором, мерцавшим мягким синим светом. — Меня зовут Клим. Я ваш персональный офицер связи. Отныне все коммуникации, задания, аналитика и логистика будут проходить через меня. Исключительно.

Особенно выделив последнее слово, он коснулся планшета, и на экране всплыла трёхмерная карта Карпат. Она была необычайно детальной, показывая не только рельеф, но и тепловые следы, линии электропередач, даже сезонные тропы животных. В центре, обозначенная алым контуром, зияла глубокая, многоуровневая структура внутри горы, подписанная большими буквами: «НИИ ПРОМЕТЕЙ».

— Это всё, что на данный момент у нас есть. Спутниковые снимки, данные радиоразведки за последние полгода, рассекреченные архивы геологоразведки пятидесятых годов, когда там ещё был рудник. Прямых и более современных данных нет. Никаких сигналов, никаких выбросов энергии. Комплекс идеально изолирован или же очень хорошо скрыт. Возможно, используют геотермальные источники. Возможно, что-то… иное.

Его палец провёл по экрану, выделяя несколько зон.

— Предполагаемые входы — здесь, здесь и здесь. Все завалены, точнее замаскированы под обвалы. Система ПВО — устаревшая, но в горах и против низколетящих целей до сих пор крайне эффективная. Периметр охраняют обычные военные, не маги. Дисциплина высочайшая. Никаких контактов с внешним миром. Это не просто комплекс, это настоящий практически самодостаточный город. Или склеп.

Я смотрел на карту, и мой новый, ускоренный разум уже начинал прокручивать сценарии.

— Какова реальная цель объекта? — спросил я, не отрывая взгляда от мерцающей голограммы.

Клим на секунду замер, его пустые глаза сфокусировались на мне.

— На основе перехватов и анализа потерь противника мы предполагаем, что «Прометей» — не просто фабрика. Это… инкубатор. Или ускоритель. Они не просто колют препарат. Они пытаются его улучшить. Обойти необходимость вашего генома. Создать стабильного мага с нуля. Или найти способ контролировать нестабильных дольше, чем несколько недель.

Он сделал паузу.

— Их последние «продукты» на поле боя… проявляли признаки слаженных действий. Примитивного, но тактического взаимодействия. Это уже не просто безумцы.

Значит, гонка продолжается. И они могут быть ближе к успеху, чем мы думаем. — Мысль об этом вызывала не страх, а холодную досаду. Ещё больше смертей. Ещё больше таких же, как я, обречённых на мучительное существование между жизнью и смертью.

— Что это? — я кивнул на металлический цилиндр.

— Устройство приоритетного доступа. И маяк, — Клим осторожно взял его. — Внутри — кристаллическая решётка с образцом вашей обновлённой, после семисот сорок первой инъекции, ДНК. Зашифрованный биометрический ключ. Он даст вам доступ к закрытым серверам научного комплекса на нашей стороне. К чертежам, расчётам, теоретическим моделям ядерного синтеза, которые вам понадобятся. Всё, что знаем мы, будет знать и вы. А после…

Он перевернул цилиндр, показав микроскопическое сопло на торце.

— Он станет целеуказателем. Когда вы будете готовы, вы активируете его. Он выстрелит наногенератором на высоту двадцати километров. Там развернёт антенну и передаст сигнал на спутник, а оттуда — прямо в ситуационный центр. Чтобы мы знали, куда не стоит смотреть в следующие несколько минут и не спалили датчики следящего оборудования.

В его словах была леденящая прагматичность. Они не просто доверяли мне стать оружием. Они обеспечивали процесс. Давали инструменты, целеуказание, обратную связь. Делали из акта абсолютного разрушения управляемую, почти штатную операцию. Это было даже не цинично. Это было рационально до безумия.

— Сроки? — единственное слово сорвалось с моих губ.

— У вас есть семьдесят два часа на изучение материалов и подготовку. Транспорт будет ждать вас в ангаре №4 в 04:00 послезавтра. Всё остальное — на ваше усмотрение.

Клим закрыл кейс, оставив планшет и цилиндр на столе.

— Есть вопросы?

Один был. Главный.

— Президент сказал, что это его личная задача. Что никто не знает. Но вы… снабжаете меня. Значит, есть ещё кто-то. Кто?

Пустые глаза Клима впервые выразили нечто, похожее на одобрение.

— Рад, что вы задаёте правильные вопросы. Есть я. И есть очень небольшая, очень тихая группа в недрах Службы внешней разведки и РАН (Российской академии наук). Люди, которые, как и Иван Сергеевич, разглядели в отчётах не только справку об успехах и неудачах, но и предсмертный крик нашего вида. Мы — страховочная сетка. И могильщики, если что-то пойдёт не так. Для мира вы будете действовать по приказу Генштаба. Для истории… Это будет личная инициатива сошедшего с ума сверхоружия. Мы обеспечим доказательствами и ту, и другую версию.

Он повернулся к выходу.

— Семьдесят два часа, Первый. Используйте их с умом.

Дверь закрылась. Я остался один с мерцающей картой будущего братского захоронения и странным ощущением в груди. Это не было страхом или волнением. Это было… предвкушением. Не жаждой разрушения, а жаждой «завершения». Выжечь эту язву на корню. Прервать этот порочный круг. Сделать то, что должен был сделать, возможно, ещё тогда, в самой первой лаборатории — уничтожить сам источник кошмара. И в этом акте самоуничтожения системы таился для меня призрачный шанс на искупление. Не личное. Глобальное. Раз уж гонку вооружений не остановить — пусть она идёт по сценарию стабильных магов и их потомков, которые станут частью человеко-магического мира.

С этими мыслями я взял планшет. Экран отозвался на прикосновение, и потоки информации хлынули мне навстречу. Схемы вентиляции рудника, отчёты геологов о плотности пород, расчёты критической массы, необходимой для запуска цепной реакции, тепловые модели распространения ударной волны в горном массиве… Мой разум, больше не ограниченный скоростью обычного восприятия, поглощал данные, как сухая губка. Я не читал — я действительно буквально «впитывал» знания. Страницы текста, формулы, графики — всё это складывалось в единую, чудовищно сложную, но кристально ясную картину в параллельном сознании.

Чтобы уничтожить «Прометей», нужно было не просто взорвать ядерный заряд. Нужно было создать управляемую реакцию внутри самой горы. Сконцентрировать энергию так, чтобы вся масса комплекса, все его уровни, мгновенно испарились, превратившись в плазму, а горные породы вокруг оплавились, наглухо запечатав всё, что останется, попутно гася ударную волну и отсекая её от окружающих городов. Нужно было стать архитектором маленького, локального апокалипсиса.

Часы, отмеренные на подготовку, текли. Я почти не двигался. Сидел, тупо уставившись в планшет, а по сути — внутрь себя. Мыслительный процесс теперь напоминал работу суперкомпьютера. Я не мог применить свои силы к «ничему». Я не был великим архимагом из книг или фильмов. Для любого действия во внешнем мире мне нужна была ясная и понятная лично мне точка в пространстве, куда это воздействие и направлялось. Потому сейчас я молча сидел и обдумывал варианты.

Первый — подняться высоко в небо, накопить чудовищный кинетический заряд и врезаться в гору на скорости, в десятки раз превышающей звуковую. Просто, грубо, но слишком много энергии уйдёт в ударную волну и сейсмический толчок. Могут уцелеть нижние уровни.

Второй — телекинезом, слой за слоем, разрывать породу, добираясь до сердца комплекса, и там, в тесной камере, инициировать реакцию. Точно, но долго. Слишком много времени для противодействия, для возможного побега ключевых учёных и эвакуации образцов.

И третий, самый лучший на мой взгляд — использовать телепортацию или телекинез, а лучше их симбиоз, для разгона небольшого заряда, который проникнет внутрь каменного массива и послужит мне меткой для применения сил. Точечное и хорошо знакомое мне физическое тело отследить будет куда проще, чем неясную точку где-то глубоко в горе.

Каждый вариант я просчитывал, отбрасывал, комбинировал. Мой разум искал оптимальное, элегантное в своей чудовищности решение. И по мере работы я начал ощущать нечто новое. Не просто расширенные когнитивные способности.

Во мне просыпалось новое понимание физических процессов, энергии, материи. Это была не заученная из учебников информация. Это было интуитивное, почти тактильное чувство. Я начинал видеть мир как совокупность полей, сил, вероятностей. Как будто семисот сорок первая инъекция не просто ускорила мой мозг, а дала ему новый, прямой канал для восприятия реальности. Я мог, просто подумав, представить, как атомы водорода сближаются, и высвобождается энергия. И мне начинало казаться, что я мог бы… подтолкнуть этот процесс…

От этой мысли по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего со страхом. Это был холодок открытия. Озарения. Президент, требуя ядерного взрыва, даже не подозревал, каким путём я к нему приду. Он думал о грубой силе, о превращении в живую бомбу. А я, кажется, начинал понимать, что могу стать не носителем, а источником. Не подрывателем, а запускающим механизмом.

За двенадцать часов до выхода я отложил планшет. Всю необходимую информацию я усвоил. Остальное был расчётом и той самой новой, пугающей интуицией. Я закрыл глаза, пытаясь не просто представить, а ощутить ту самую силу, что дремала во мне после инъекции. Не телекинез, не щит. Нечто более фундаментальное…

И в тишине подвала, под присмотром безликих камер, я впервые попробовал ЭТО.

Я сконцентрировался на пустом пространстве между ладонями. Представил две воображаемые частицы. Протон и нейтрон. Просто представил. А потом — мысленно сжал это пространство, приложив к нему не силу, а… намерение. Желание, чтобы они слились…

Между моими ладонями, в воздухе, с тихим, сухим щелчком, вспыхнула микроскопическая, ослепительно-голубая искра. Она просуществовала крошечный миг и погасла, оставив после себя запах озона и ощущение пульсации в висках. Никакого взрыва, никакой энергии.

Это была искусственно вызванная ядерная реакция. Одна-единственная. Ничтожная.

Но чудовищно опасная в перспективе…

Я медленно выдохнул, открывая глаза. Ладони слегка дрожали от ментальной усталости. Так. Значит, я могу не превращать себя в ядерную бомбу. Я могу создать её прямо там, в самом сердце «Прометея», из ничего. Из энергии собственного тела и разума. Чисто, без следов, с хирургической точностью. Они ищут способ создавать магов. А я, их главное порождение, эволюционировал в нечто, способное создавать звёзды. Пока правда лишь в миниатюре.

Я взял металлический цилиндр-маяк. Он отзывался приятной тяжестью в руке. Теперь это был не просто целеуказатель. Это был символ. Символ того, что я перешёл черту. Не черту человечности — я пересёк её давно. Я перешёл черту, отделяющую обычное оружие от стихийного бедствия.

И в глубине моей уставшей, израненной души, наконец, воцарился не покой, а та самая, леденящая тишина. Тишина перед бурей, которую я нёс в себе.

Через двенадцать часов начинался путь к точке, с которой стартовала операция по уничтожению «Прометея». И я был готов не просто уничтожить его. Я был готов стереть его с лица земли так, как не могла бы никакая, даже самая совершенная, машина войны.

Я был готов стать орудием собственного искупления. И, возможно, началом конца старого мира.

Глава 9

Локация «Каньон». Местное время 03:47.

Место, обозначенное на картах как высохшее русло горной реки, оказалось плоской скальной плитой размером с вертолётную площадку. Со всех сторон её сжимали чёрные, почти вертикальные стены известняка, уходящие вверх на сотню метров. Единственный вход — узкая трещина, в которую едва протиснулся бронированный внедорожник. Идеальная позиция для снайпера. И для того, что мне предстояло сделать.

Машина Клима стояла в тени скалы, её двигатель тихо тарахтел, медленно остывая. Сам Клим, всё в том же тёмном костюме, разворачивал на капоте тактический планшет. Его лицо в свете экрана было похоже на маску из жёлтого воска.

— Осталось тринадцать минут до расчётного времени. Все спутники слежения, дружественные и не очень, выводятся из зоны по заранее внедрённым алгоритмам «технического сбоя». Вражеские системы ПВО в радиусе пятидесяти километров подавлены точечными пси-импульсами с наших прототипов магических дронов. Не их системы, разумеется. Нашей. Реплицированными образцами. У вас есть чистое окно. Десять минут. Ровно. Больше физически не получится — геостационары просканируют сектор и нас обнаружат.

Я кивнул, не глядя на него. Моё внимание было приковано к тому, что он достал из кейса.

Снайперская винтовка. Не новейший высокотехнологичный комплекс, а знакомая, почти родная СВД-М. Модифицированная, с глушителем, современным прицелом, но та самая: деревянная ложа, знакомый вес. Клим протянул её мне, и я взял оружие. Дерево было холодным и шершавым. Пахло оружейной смазкой… Это был запах моей прошлой жизни, жизни, где я был просто солдатом, а не оружием.

— Как и просили. Патрон один. Специальный.

Он протянул мне единственную винтовочную пулю. Она была тяжелее обычной. На её заострённом кончике вместо свинца мерцал тусклым серебром какой-то металлический сплав.

— Маяк. И точка приложения силы.

— Он выдержит?

Я покрутил патрон в пальцах.

— Достаточно долго. Пока вы не «попросите» не выдерживать. Сплав на основе ваших же костных тканей, девяносто четвёртая попытка синтеза. Стабилен до момента пси-активации. После… Он станет идеальным проводником для вас.

Я вставил патрон в магазин, дослал затвор. Механический, отточенный годами щелчок был самым громким звуком в каньоне. Я снял оружие с предохранителя, почувствовав лёгкое сопротивление спускового крючка. Знакомое. Простое.

— Позиция?

Я поднял винтовку и прильнул к прицелу.

Клим ничего не ответил. Просто сделал шаг назад, растворившись в тени скалы. Его роль была выполнена. Дальше — моя работа.

Я улёгся на камень. Холод мгновенно проник под камуфляж, но мне было всё равно. Я вжимал ложе в плечо, искал точку упора локтем, приноравливался. Мир сузился до окуляра прицела. Цифровой дисплей загорелся, проецируя зелёные цифры: расстояние до цели — абсурдные тридцать километров. Поправка на ветер — ноль — воздух в каньоне стоял мёртво, словно бы предчувствуя что-то. Температура — пять градусов. Данные, что когда-то были для меня сродни воздуху, теперь были бессмысленны. Мой собственный, новый, расширенный разум уже обрабатывал информацию с чудовищной скоростью, создавая виртуальную, идеальную модель всей предстоящей траектории.

Я не видел гору «Прометей». Её скрывали три последовательных горных хребта. Но я знал её местоположение. Мой разум, подчинивший пси-силы и раскинувшийся на многие километры вокруг, подобно чудовищному кальмару, изучал своими невидимыми щупальцами каждый слой породы, каждую предполагаемую штольню, каждый контур укреплений. Сейчас я знал местность вокруг комплекса лучше, чем даже его архитекторы.

Я начал дышать. Медленно. Глубоко. На выдохе сердцебиение замедлялось, выравнивалось, превращалось в ровный, мощный гул где-то на фоне сознания. Я входил в состояние… Не снайперской концентрации. Нечто большего. Состояния бога, готовящегося к акту творения через разрушение.

Мир снова замедлился, стал кристально ясным, болезненно детальным. Я слышал, как где-то наверху, на краю каньона, осыпается земля… Чувствовал колебания магнитного поля… Видел, как в узкой щели между скал над головой проплывали редкие облака, и мог мысленно просчитать траекторию каждого.

Время.

Мой палец мягко лёг на спусковой крючок. Я сосредоточился не на цели, а на единственной пуле в патроннике. Представил её во всех деталях: гильзу, капсюль, пороховой заряд, и тот самый серебристый наконечник-маяк… Приготовился отслеживать её траекторию полёта… Сосредоточил разум…

Мягко нажал на спуск. Механика, как всегда, сработала безупречно. Выстрел вышел приглушённым, больше похожим на громкий хлопок в ладоши. Винтовка мягко боднула меня в плечо. Пуля резко покинула ствол со скоростью 830 метров в секунду. Я тут же поймал её мысленным взором, почувствовал, как она рассекает холодный горный воздух.

Не дожидаясь, пока пуля пролетит и первую сотню метров, я «подхватил» её своим разумом. Это было похоже на то, как ловишь падающий со стола карандаш, только в тысячу раз сложнее.

Воздух завихрился, свет вокруг исказился в крошечную, пляшущую призму, и — тихий, сухой щелчок, который услышал только я.

Пуля исчезла из воздуха над каньоном.

И в тот же миг материализовалась уже в пяти километрах от комплекса «Прометей», на высоте трёх тысяч метров, продолжая движение по заданной траектории. Теперь она летела не по дуге, а по прямой, идеальной линии, которую я прочертил в своём сознании — к воображаемому центру горы, к точке, где сходились все основные шахты, реакторные залы и, возможно, где находилось хранилище «эталонных» образцов.

Щупальца телекинеза внезапно разошлись от моего тела, накрывая огромную территорию. Моё сознание обволокло пулю в кокон невидимой, но чудовищно мощной силы. Я начал разгонять свой небольшой снаряд. Я прилагал силу не просто к пуле, а к пространству перед ней, сжимая его и выталкивая вперёд с чудовищным ускорением. Воздух перед серебристым наконечником не просто ускорялся вместе с ним — он плавился, ионизировался, превращался в короткоживущий сгусток ослепительной плазмы. Пуля, бывшая некогда простым куском металла, стала миниатюрным метеором, раскалённым добела и летящим со скоростью, в десятки раз превышающей звуковую.

Но и этого было мало. «Прометей» не был беззащитен. Я чувствовал слабые, но многочисленные пси-экраны, расставленные по периметру — вероятно, работу стражей-магов. Я вызвал свой щит, но не вокруг себя. Я сжал его, сконцентрировал до размеров грецкого ореха и «обернул» им пулю. Теперь это был не снаряд. Это было крошечное, управляемое солнце, заключённое в непробиваемую сферу чистейшего золотого сияния, абсолютно пассивную ко всему, кроме моей воли.

УДАР!

Золотое ослепительное светило с жутким грохотом и стеклянным звоном столкнулось с защитным барьером и с оглушительным треском разнесло его в клочья! Чудовищная мощь столкновения породила ужасающую ударную волну, разом уничтожившую лес на десятки километров вокруг и разметавшую все оборонные сооружения на поверхности.

Мощь моей атаки была беспрецедентной, но и плата за неё также была огромна…

С влажным кашлем и жуткой болью во всём теле я с трудом выхаркал окровавленные куски внутренних органов, не выдержавших нагрузки… Барабанные перепонки лопнули, а глаза заплыли красными пятнами… Но я не отпускал контроля.

Золотое солнце достигло поверхности горы. В обычных условиях пуля на такой скорости просто бы испарилась от удара о скалу. Но моя сила направляла её… Каменная порода не была препятствием — она была лишь средой. Я заставлял тонны камня «расступаться» перед щитом, плавиться и испаряться, создавая идеально ровный тоннель диаметром с пулю… Снаряд-маяк прошивал гору, слой за слоем уничтожая бетонные укрепления, стальные двери, свинцовую защиту. Каждый слой равнодушно отмечался в моём сознании.

Сквозь пулю, через обволакивающий её пси-кокон, я чувствовал комплекс. Тёплые, пульсирующие пятна генераторов. Холодные, геометрически чёткие очертания архивов, хранилищ. И жизнь. Мерцающие биоритмы сотен людей. Быстрое, нервное — солдаты на постах. Медленное, усталое — учёные за мониторами. И другие… Смутные, искажённые, пляшущие в безумных ритмах пси-сигнатуры. Подопытные. Маги. Десятки, может, сотни. В клетках, в камерах, на хирургических столах. И… в гробах.

На грани восприятия мелькнуло лицо. Не чьё-то конкретное. Собирательный образ: глаза, полные отчаяния, рот, открытый в беззвучном крике. Такие же, как у тех, с кем я начинал пятнадцать лет назад. Такие же, как у девяноста девяти смертников в первой группе…

На секунду что-то внутри дрогнуло. Эти люди… Они не виноваты. Они такие же узники, как и я когда-то, но…

Поверх этого всплыли другие лица…

Лейтенант Марков,вытирающий сажу со лба. Коренастый сержант, молча хлопающий меня по плечу. Русоволосый пацан с восторгом в глазах, кричащий мне: «Вы их просто в клочья!». И голос Президента, холодный, как этот камень подо мной: «Чтобыни один болт, ни один листок бумаги, ни одна капля крови не уцелели»…

Ни. Один. Болт.

Сожаление не исчезло. Оно было. Оно никогда не исчезало. Но оно стало просто данными, введёнными в уравнение. Переменной, которую я учёл и отбросил как незначительную на фоне всех остальных.

Эмоция погасла, не успев набрать силы. Осталась только тишина… Абсолютная, ледяная, всеобъемлющая тишина принятого решения.

Пуля достигла расчётной точки. Она зависла в самом сердце горы, в полости, которую моё подсознание определяло как центральный экспериментальный зал. Костяной маячок активировался по моему мысленному приказу. Серебристый наконечник вспыхнул изнутри голубоватым светом, который тут же отозвался во мне ясной, невероятно яркой точкой, заглушающей всё остальное. Цель обозначена. Координаты зафиксированы. Точка для применения сил готова. Благодаря крупицам моих собственных костей в сплаве я чувствовал этот маяк невероятно ярко… Это давало мне немыслимую свободу действий.

Финальный этап.

Я отпустил пулю. Она упала на каменный пол где-то там, глубоко под землёй, раскалённая, но уже сама по себе никому не опасная. Её работа была сделана.

Теперь начиналось главное. То, ради чего всё это было задумано.

Тяжело упав на колени и выплёвывая собственные лёгкие на фоне сильнейшей головной боли, я собрал всю свою силу, всё своё гипер-ускоренное сознание и сфокусировал его на той точке, которую обозначил маяком… А после мысленно создал в этой точке воронку, затягивающую в себя протоны отовсюду. Из воздуха. Из титановых стен. Из горной породы. Из самой ткани пространства, из чистой энергии, из резервуаров моей собственной, искажённой магией плоти… Миллиарды невидимых частиц.

Моя воля, точная и неумолимая, как пресс гидравлического молота, стала сжимать их, преодолевая чудовищную силу сопротивления…

Температура в точке начала стремительно расти. Сначала в моих вычислениях. Потом — в реальности. Если бы там был термометр, то он бы показал почти мгновенный скачок на миллионы градусов за сотые доли секунды, а после… Сам бы удивился тому, какие цифры он вообще может показывать… Но там не было таких приборов. Там была только крохотная точка в пространстве, безжалостно смятая моей волей.