Я тебя чую

Мы поднялись на второй этаж, и Леон распахнул двойную дверь спальни.

Комната встретила мягким светом, льющимся из широких окон. И здесь тоже – только натуральные ткани и дерево: на деревянном полу тонкий хлопковый ковёр, в углу – кресло с пледом молочного цвета. И потрясающий вид из окна прямо на озеро.

Я подошла ближе и затаила дыхание, любуясь удивительной природой: горы, утопающие в утренней дымке тумана, лёгкая рябь на озере, лодка, медленно скользящая по кромке воды. Всё это казалось нереальным, как картинка из сна.

– Я иногда отдыхаю здесь душой, когда в мегаполисе становится совсем невмоготу. Здесь мой ум спокоен, как нигде, – Леон тихо подошёл сзади, приобняв меня за плечи.

– Это просто райское место! – у меня не было слов, чтобы описать своё восхищение, поэтому я замолкла, глядя, как малюсенькая лодка вдали рассекает стеклянную гладь Комо.

Мой вчерашний костюм, который прекрасно вписался в роскошь дорогого ресторана, здесь был ужасающе неуместен. Неодолимо захотелось переодеться в тонкий сарафан на голое тело.

Леон поцеловал в шею:

– Конечно! – он подошёл к высокому шкафу из светлого дерева, распахнул дверцы и, вытащив аккуратную стопку одежды, передал мне:

– Попросил Лауру позаботиться об этом. Надеюсь, тебе подойдёт!

Я изумлённо посмотрела на мужчину, принимая одежду:

– Мы же вылетели сегодня ночью, как было возможно за такой короткий срок решить этот вопрос?

Леон усмехнулся:

– Когда хочешь порадовать прекрасную женщину, нет ничего невозможного!

Я, положив вещи на кровать, осторожно перелистывала ткани пальцами: лёгкое белое платье в античном стиле, льняной сарафан, комплект кирпичного цвета из шорт и рубашки, свитер крупной вязки из какой-то потрясающе мягкой пряжи, пара купальников, шёлковый пеньюар, кружевное бельё и широкополая шляпа.

Пока я любовалась одежой, Леон достал из шкафа несколько коробок:

– Это обувь. Я имел неосторожность определить размер на глаз. Надеюсь, не ошибся. В любом случае, я попросил Лауру взять лёгкую и свободную обувь, чтоб она была комфортна тебе.

– Мы точно только на выходные, а не остаёмся тут жить? – я не могла сдержать улыбку.

– Пока на выходные, но это же не значит, что мы не можем ездить сюда ещё.

– Спасибо тебе огромное! – я поцеловала мужчину в губы. – Я бы хотела помыться и переодеться.

Леон открыл матовую дверь цвета слоновой кости, расположенную в этой же комнате недалеко от изножья кровати:

– Здесь душ. Там есть полотенца, халаты, тапочки, фен и все необходимые средства для гигиены. Пользуйся. Мой дом – твой дом.

Захватив сарафан, я зашла внутрь. Удивительно, но и тут было окно с видом на озеро. Можно было принимать душ и любоваться. Сняв и аккуратно сложив одежду в стопку, я встала на каменную плитку и открыла воду, настраивая температуру. Когда струи стали тёплыми и приятными, шагнула под них, наслаждаясь тем, как капли стекают по голове, по лицу. Не хотелось ни двигаться, ни открывать глаза, и я лишь делала короткие вдохи ртом – это был миг упоительного счастья.

Внезапно я почувствовала прикосновение к груди и вздрогнула.

– Прости, я не удержался, представив, что ты здесь, обнажённая, – шепнул Леон, подошедший сзади, и слегка прикусил мне шею.

Мои пальцы нащупали его руки. Я почувствовала, как мир сужается до этого момента.

Вода стекала по нам, но я уже не ощущала её температуры. Леон развернул меня к себе лицом, поцеловал, приподнял – без усилий, словно я ничего не весила – и прижал к влажной плитке душевой. Стена оказалась прохладной, но это только сильнее обострило ощущения.

Подхватив меня руками под оба колена, мужчина ещё крепче прижал меня к стене и прижался ко мне сам, безостановочно целуя лицо и шею. Я чувствовала пульсацию внизу. Его и свою. Он касался моего лона, и запах амбры с перцем быстро начал перебивать даже солоноватый аромат итальянского душа.

– Войди в меня! – шепнула я, и Леон приподняв моё тело, сделал рывок тазом.

Не удержавшись, я тихо вскрикнула. Мужчина плавно двигался вниз-вверх, и с каждым движением волна напряжения и возбуждения накатывала всё сильнее и сильнее.

Вода, словно капли шёлка, струилась по спинам, плечам, губам. Он двигался, целуя мои губы, шею, грудь, а я лишь держалась за него ногами и руками, испытывая наслаждение от соприкосновения наших тел.

Когда напряжение достигло своего апогея, дрожь пробежала по моим ногам.

– Ох-х-х, да-а-а-а! – я ещё крепче прижалась к Леону, растворяясь в этом ощущении. Он тоже тихо застонал у самого моего уха и, сделав ещё несколько медленных движений, остановился.

– Боги, как ты прекрасна! – он поставил меня на пол и положил голову мне на плечо, крепко обняв за талию обеими руками.

Четверть часа спустя мы отправились на веранду. Лёгкое платье на нагое тело, влажные волосы, босые стопы, которыми я ощущала прохладу пола.

Солнце нежно разливалось по деревянному столу на террасе, запрыгивая золотыми бликами в чашку с кофе. Лаура суетилась, накрывая на стол и подавая закуски.

Я удобно разместилась в подвинутом ко мне плетёном кресле. Кофе, инжир, горячий хлеб, круассаны, фрукты, йогурт – стол выглядел так, словно завтракать должно было человек десять.

Леон, сев напротив, придвинул ко мне вазочку с инжиром, и я, взяв один, попросила:

– Расскажи о себе. Я до сих пор не знаю о тебе ничего, кроме того, что учуяла сама.

Леон усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользнул по горизонту:

– Я создаю одежду будущего, – сказал он просто, – коллекции, которые не разрушают природу, не калечат людей, не поддерживают пороки. Я убеждён, что за этим – будущее… Сложно так объяснить в двух словах.

– Ты дизайнер?

– Концептуалист. У меня есть команда дизайнеров, технологов и даже химиков. Мы экспериментируем с материалами, биоразлагаемыми волокнами, тканями из водорослей, переработанного хлопка… Я хочу показать, что мода может быть и красивой, и экологичной одновременно.

– А Герман? – я знала, что это больной вопрос, но, в конце-концов, мы ведь планировали быть честными друг с другом.

Лицо Леона чуть напряглось. Он поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня:

– Герман – мой партнёр и инвестор. У него деньги, связи, заводы, юридические рычаги. Благодаря ему мы вывели бренд на международный уровень. Но… – Леон замолчал, застыв с чашкой капучино в руке и задумчиво глядя вдаль.

– Что?

– У нас разные цели и ценности, и с каждым годом мне с ним всё сложнее. Он хочет громких шоу, хайпа, провокаций. Хочет отправить нас на парижскую неделю моды с крикливой коллекцией, которая перечёркивает всё, над чем я работал.

– Почему ты не скажешь "нет"?

– У нас контракт. Если я его разорву, я потеряю абсолютно всё, и он это знает. Герман делает вид, что поддерживает "эко", но на деле его интересует только прибыль и контроль.

– Он... опасный?

Леон молча кивнул, а я вдруг вспомнила тот яд, что почувствовала вчера в его запахе – сырой мясной страх и жестокую полынную настойчивость.

– Он всё разрушит, если решит, что я мешаю, – Леон говорил спокойно, но запах выдавал его раздражение и напряжение, – я очень не рад, что мы столкнулись с ним вчера в ресторане – уверен, что он без зазрения совести может навредить тебе, если посчитает это целесообразным.

Леон перевёл взгляд на меня. Его рука легла на мою, и я, вздрогнувшая было от фразы «навредить тебе», ощутила тёплую уверенную силу.

– Но я не отступлю. Слишком долго шёл к тому, чтобы делать моду без лжи. Если придётся – уйду и начну заново. Но с тобой рядом… мне кажется, я смогу.

Леон на секунду замолчал, глядя на лежащий перед ним кусочек свежего бри, но так и не взял его. Казалось, он взвешивал: говорить или нет. Я чуть наклонилась вперёд, обхватив ладонями чашку с кофе, и внимательно глядя ему в глаза. Пахло терпкой нерешительностью.

– Диана, я не всё рассказал. Есть кое-что более серьёзное, чем моя коллекция.

Я молчала. Наконец, Леон продолжил:

– Полгода назад я был на производстве в Бангладеш. Мы запускали тестовую партию из переработанной джутовой ткани. Я лично захотел убедиться, что всё идёт честно. И... нашёл ад. Запертые помещения. Люди, работающие по шестнадцать часов в сутки, даже дети. Никаких санитарных условий, а зарплата – меньше доллара в день.

– О, Боже! – я почувствовала, как ком подкатывает к горлу.

– Да, именно. А фабрика была «официальным партнёром» – через одну из цепочек, которые Герман сам оформил, якобы под контролем. Формально всё было чисто, но я увидел правду. И в тот же вечер вызвал журналистов. Фабрику закрыли. Работников вывели, часть детей забрали в приюты. Я помог людям оплатить юристов и временное жильё.

Я слушала, не дыша.

– Но Герман был в бешенстве. Он не знает, что это был я, хотя догадывается. Его юристы уверены, что тот, кто это сделал, нарушил условия конфиденциальности, навредил репутации компании и спровоцировал разрыв с рядом ключевых партнёров. По контракту это может считаться саботажем. И всё закончится, если правда всплывёт. Тогда договор между нами точно будет разорван.

– Но зато ты спас людей.

– Я знаю, – Леон горько улыбнулся, – но у Германа всё просто: ты мешаешь прибыли – ты враг.

Я немного помолчала, переваривая услышанное.

Потом осторожно поинтересовалась:

– И что ты собираешься делать?

Леон откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Он выглядел спокойным, но я ощущала тонкий запах стали – решимость.

– Мог бы разорвать контракт. Даже если это обернётся судами и я потеряю всё. Деньги – это не то, ради чего я вообще начал всё это.

Он посмотрел мне в глаза:

– Но сдаться – это худшее, что я мог бы сделать. Я хочу не просто создать очередную коллекцию. Мне важно построить другую систему. Такой бизнес, который не калечит людей и не вредит природе. Я хочу, чтобы работники, шьющие вещи, могли гордиться своей работой. Чтобы они не прятали своих детей на фабриках. И – я думаю,это ты сама поймёшь лучше меня – чтобы одежда не пахла болью.

Я сжала губы. В его голосе звучала такая искренность, что в груди защемило:

– Если ты так решил, – произнесла я почти шёпотом, как мантру, – я верю: ты это сделаешь. А я помогу, чем смогу.

Леон благодарно улыбнулся:

– Ты уже помогаешь. Даже тем, что рядом. Я не знаю, что за магия, но с тобой я чувствую какую-то силу, которую не знал прежде.

Звучало приятно, но мне – впервые в жизни – хотелось помочь по-настоящему. Кажется, это было дело, которым я готова была загореться до глубины души – и больше никогда не прятаться от жизни в душных серых офисов, наполненных запахами скучных людей.