Ферзь

Время полёта шло, а меня всё сильнее накрывало непривычное волнение.

«Фарид станет большим человеком! Он хорошо учится и будет судьёй! Вот увидите!» — так всегда говорил с гордостью мой дед всем знакомым и незнакомым людям. Только я не смог оправдать его ожидания, не реализовал свою мечту. Дедушка не знает, кто я и чем занимаюсь. В нашем бизнесе моя фигура находится в тени. По легенде я предприниматель, и у меня свой ресторанный бизнес, совместный с другом. Узнай дедушка, кто я и как зарабатываю те деньги, которые они каждый месяц получают, — то моя голова слетела бы с плеч. Ещё будучи ребёнком, я часто слышал в криминальных сводках имя Игбала. Спустя почти три с половиной часа мы приземлились в Баку в аэропорту имени Гейдара Алиева. В зоне прилёта нас встретил мужчина лет 38–40, невысокого роста, брюнет с явной сединой в волосах и густой щетиной на лице. Он был смуглым, даже выгоревшим от солнца. Этот мужчина с небольшим пузом был Рауф. О нашем приезде ему сообщил Игбал и поручил нас встретить и обеспечить всем нужным. Рауф — наш человек. Азербайджанский рынок нашего бизнеса — его ответственность. Я знал, кто он, но никогда не был лично знаком. Связи с ним держал сам Игбал либо Артём.

— Vətənə xoş gəldin! (Добро пожаловать на родину), — поздоровавшись, Рауф приобнял меня, как это присуще делать в Азербайджане, когда приветствуешь дорогих для тебя гостей. — Sag ol (спасибо), — произнёс я в ответ.

С Артёмом они более дружески поприветствовали друг друга. Встретив нас, Рауф, по классике, пытался убедить нас поехать к нему в гости, чтобы отдохнуть, а завтра мы бы все вместе выехали в деревню. Я вежливо отказался и пообещал на обратном пути побыть его гостями. Да, без обещания нас просто так бы не отпустили и, возможно, даже оскорбились.

— Мои ребята отвезут вас куда скажете. И они будут рядом с вами на случай, если потребуется помощь.

Водитель довёз нас до самой Агстафы, а там я попросил ребят Рауфа остаться в Агстафе в отеле, что им не понравилось, так как у них есть приказ сопровождать нас везде, но я смог их убедить, и мы условились, что, если они понадобятся в деревне, то я выйду с ними на связь.

— Вот объясни мне, в чём была проблема доехать до дома твоего дедушки в комфорте на машине, в которой есть рабочий кондиционер? — пропотевший от жары, проворчал Артём. — Скажи честно, ты в итоге согласился взять меня с собой, чтобы просто убить этой жарой?! — Если мы поедем на внедорожнике Рауфа с его людьми, нас посчитают бандитами. Это тебе не Москва и не крупный город, чтобы вот так разъезжать в открытую. — А мы типа не бандиты?! — Нет, на данный момент мы владельцы ресторана! Мы живём честно! А ещё мы ведём законопослушный образ жизни! Я ранее тебе уже говорил об этом и давал чёткие инструкции, как вести себя. — Заметь, это даже звучит как-то пресно и грустно! А что будет, если твой дед узнает правду? — Я могу тогда выбирать себе место на кладбище.

Найти таксиста, который бы повёз нас в деревню Хасансу за сто азербайджанских манат, не составило труда. Пожилой мужчина по имени Самир согласился нас отвезти на своём стареньком жигули 95-х годов выпуска. Автомобиль, как и его хозяин, хоть и был старым, даже были уже заметны проплешины ржавчины, всё равно оба вызывали доверие.

— Вы, кажется, не местные, каким ветром вас, ребята, занесло в наши края? — Мы из России приехали в гости к родственникам. — К тебе, сынок, как обращаться? — Я Фуад, а его Артём зовут, — ответил я. — А в Хасансу к кому едете? — Сестра моей мамы там замужем, к ним в гости еду. — Хм, я сам-то из деревни Кырылы, это по соседству с Хасансу. А как зовут мужа твоей тёти? — Акиф, сына его Рашад зовут. — А-а-а… — протянул, поглаживая свои белоснежные усы, Самир и продолжил: — Всё, я понял, чей ты родственник, знаю Акифа. А Рашад — его старший сын, что женат на внучке Сафара ещё?! — Да, всё верно, — ответил я, не удивившись ни капли факту знакомства этого старика с отцом Рашада и моим дедом. Кырылы — это деревня, которая находится недалеко от нашей, и, так как в самом Кырылы школ не было, в мои времена дети этой деревни ходили в нашу школу. — Дочь покойного Ясина она.

От услышанного имени моё сердце невольно закололо. После смерти отца я часто слышал фразы вроде: «Да упокоит Аллах его душу», «простит грехи», «воздаст рай» и фраза, которая особенно вызывает во мне боль, «покойный Ясин». За последние пятнадцать лет я отвык слышать такое, и знакомое чувство потери пронзило меня снова.

— Вы с ним, кажется, были знакомы? — не выдержав, спросил я. — Да, я знал Ясина, он с моей дочкой учился ещё. Хороший был парень, но судьба у него не сложилась, — с грустью в голосе начал Самир. — Почему? — спросил я, пытаясь сделать удивлённое лицо и скрыть гримасу душевной боли. — Он рано женился, по любви, между прочим, что является редкостью в наших краях. И судьба подарила ему с женой троих детишек. Только после рождения третьего ребёнка жена умерла. Она была совсем юной и молодой. Он и трое его детей остались без жены и матери. Жили они небогато, но дружно. Жениться он повторно не согласился, а детей воспитывал вместе со своими родителями. В итоге Ясин сам умер, бедняга, ушел добровольно из жизни. — Из-за чего? — переборов собственное волнение, спросил я.

Сидя сзади, Артём внимательно слушал наш разговор, за годы жизни рядом с Игбалом он изучил азербайджанский и понимал его свободно и мог неплохо говорить на нём. — Причина — загадка! По сей день является тайной, почему он добровольно оборвал свою жизнь, даже его семья не знает. Тогда слухи разные ходили: что долги были, что с замужней гулял, но правда лишь Всевышнему известна. Могу только смело сказать — это всё слухи: человек он был праведный и жил по чести. — Вы сказали, у него трое детей, но я всегда думал, у Элоны только один брат — Наиль. — Не, Наиль — это самый младший у них, как раз после его рождения и умерла их мать, а эта Элона у них старшая, средним был Фарид. Правда, после смерти Ясина судьба среднего брата пошла под откос. — А что с ним случилось? – после слов Самира во мне пробудилось любопытство. — После смерти отца парень, говорят, рассудок потерял. Да это и не удивительно, ведь это он обнаружил тело своего отца. Его посадили вскоре после похорон Ясина за убийство одного уважаемого человека, у которого Ясин как раз-таки работал в саду, когда был живой. В этом-то саду, где Ясин работал у Аяза, Фарид и нашёл своего отца, — в голосе Самира появились странные нотки, складывалось ощущение, что он боится говорить. — Просто взял и убил из-за помутнения рассудка? — Почему он его убил, никому не известно, но после его смерти в деревне пошли разговоры, что у парня после смерти отца помутился рассудок, что он начал делать странные вещи. Даже в полицию он сдался сам, и ни на допросе у следователя, ни своим родным не рассказал, почему это сделал. Вот люди вокруг и стали говорить, что он сошёл с ума. Его посадили в тюрьму, кажется, лет на десять. — А у него самого после, когда вышел, не узнали? — Так, он не приезжал обратно в деревню. Сафар отослал парня из-за матери Аяза, Сугры. Жестокая, скажу тебе, сынок, она женщина. После случившегося она поклялась на могиле Аяза, что не оставит Фарида живым, если тот вернётся. Вот Сафар и отослал внука, чтобы спасти ему жизнь. И скажу тебе так, правильно сделал он. Эх, если бы не Озан, сын Аяза, Сугра жизни не дала бы Сафару и его семье. Только вот внук не позволил…

После услышанного меня словно током ударило. Мой дед солгал мне, отослал подальше из-за какой-то старухи, он выкинул меня из своей жизни из-за угроз Сугры. Я пятнадцать лет был изгоем в собственной семье только из-за угроз Сугры!

— Долго ещё ехать? — спросил Артём, обратившись к Самиру.

Услышав вопрос на азербайджанском, Самир приятно удивился и переключился с меня на Артёма. От распирающей меня злости меня отвлёк вид из окна машины. За разговором я даже не заметил, как мы уже въехали в мою деревню. Вот та самая дорога, где Элона упала в слезах в тот самый день, когда меня, арестовав, увозили в Агстафинский полицейский участок. Нам даже не дали возможности попрощаться. Этот момент навсегда отпечатался в моей памяти. Вот она в отчаянии бежит за полицейской машиной до самого выезда из нашей деревни, её голос утопает в рёве мотора и пыли из-под колёс, а её глаза полны слёз. Следом за ней бежит Рашад. Вот она, споткнувшись, падает на колени, и помимо слёз из её груди вырываются рыдания, которые я слышу, несмотря на то что машина стремительно удалялась вместе со мной от неё: «Фарид! Фарид! Пожалуйста, не увозите моего брата! Фарид!». Подбежавший к ней Рашад пытается ей помочь встать… Эхом раздался её крик в моей голове, прошлое поглотило мой слух, сердце забилось сильнее от старых воспоминаний, всё словно произошло вчера. Я всегда был близок с Элоной, и разница в два года между нами никак не ощущалась. Так было до того момента, пока мамы не стало. Элона всё так же оставалась моей сестрой, но параллельно ей пришлось стать матерью для Наиля. Когда не стало нашей матери, для моей сестры кончилось детство.

В дождливые вечера я, Элона, Озан, Рашад со своей сестрой Севдой собирались у нас во дворе под навесом, где стоял большой обеденный стол и самовар. Пока девочки накрывали стол, Рашад с моей бабушкой заваривали чай в этом самом самоваре. Ветер, внезапно подувший, донёс до меня ароматы детства. Эта улица всегда была богата на цветы, гранатовые сады. На этой же улице жил дедушка Адалат, которому мы с Озаном каждую осень помогали собирать гранаты, а взамен он всегда давал нам деньги, на которые мы покупали мяч, чтобы играть в футбол. Сугра и Аяз злились на то, что их единственный наследник словно простолюдин помогает кому-то за деньги, кому-то даже просто за вкусности. Только Озану было плевать на их мнение. Нет, он никогда не перечил отцу и не спорил с ним, он просто всё равно делал по-своему. Через четыре дома от дедушки Адалата, на этой же улице, жила злобная бабушка Сусана, и в сезон сбора абрикосов её крики слышали все жители деревни. В свои шестьдесят с лишним лет она была очень жадной и, как говорили взрослые, лгала не краснея. Однажды взамен на помощь со сбором абрикосов она пообещала ребятам, что угостит их этими абрикосами. Только вместо обещанных абрикосов она приготовила детям странного вида бисквит, который они даже не стали есть, так как он больше напоминал безвкусную мокрую вату. Нас с Озаном не устроила такая несправедливость, и мы в последующем соглашались идти помогать ей бесплатно, чем очень радовали жадную старуху. В ту же ночь, после работы, мы пробирались к ней в погреб, где она хранила эти абрикосы до отправки на продажу в Баку, и утаскивали столько абрикосов, сколько могли, обычно это было два школьных рюкзака, которые мы набивали доверху. После мы делились своей добычей со всеми детьми в школе. Угостив ребят, мы всегда сбегали в горы, иначе был велик риск, что нам достанется от домашних за наши проказы. Каждое лето пастухи уводили скот в горы, чтобы держать его подальше от местных волков, которые обленились и ради лёгкой добычи повадились охотиться на домашнюю скотину. Мы часто сбегали к ним в горы. Днём мы помогали со скотом, а вечером сидели с ними у костра, ели шашлыки и запечённую картошку, а также слушали легенды и рассказы. Вечера казались тогда такими длинными, а жизнь казалась такой беззаботно лёгкой. По возвращении домой моя бабушка Салби сильно наказывала за воровство меня и Озана. Но каждый раз, когда домашний веник ломался от побоев, нас распирала гордость: ведь даже веник не выдерживал перед нами, мы считали себя мужчинами. Через пару метров был поворот на нашу улицу. Было ощущение, что у меня ужались все органы, а в ушах я слышал собственный пульс. Перед поворотом на нашу улицу, по другую сторону дороги, до сих пор стоял небольшой магазинчик всяких мелочей, хозяйственных товаров: именно там мы всегда покупали футбольный мяч. После поворота, сквозь призму воспоминаний этих улиц, я вдруг потерял разницу между прошлым и настоящим. Вот от моего дома наперегонки бегут двое мальчишек, их крик и смех разносятся повсюду, они яростно спорят о том, что кто проиграет, тот скидывается на новый мяч. Один высокий, худощавый, с вечно взъерошенными волосами цвета угля, чернее которых были лишь его глаза. Другой такого же роста, только слегка упитанный и с ухоженным видом, но это было до первой игры или драки, был брюнетом с голубыми глазами, а волосы непослушно торчали, словно ёжик. В наших соревнованиях наперегонки Озан всегда проигрывал специально, ссылаясь на своё плоскостопие. На самом же деле не было у него никакого плоскостопия, просто из нас двоих денег всегда было больше у него. Я моргнул, и видение пропало. Дистанция до моего дома неумолимо сокращалась, отчего моё волнение усиливалось, холод пробежал по всему телу. Вот показался дом нашего соседа, дяди Али, а через шесть домов мы доехали до дома дяди Акифа. — Приехали, — неожиданно громко сказал дядя Самир, остановив машину. — Приехали, – повторил я эти слова, сидя в старом жигули и не решаясь выйти. Время около десяти часов утра, на улицах было ещё тихо. Я медленно вышел из машины последним, забрал сумку с рук Артёма. — Спасибо, что привезли, – сказав, Артём пожал руку Самиру и протянул сто манат. Видя моё состояние, он не дал Самиру обратить на это внимание, отвлекая его своим владением азербайджанским языком с жёстким русским акцентом, что в Самире вызывало явное умиление и восхищение.

— Акифу салам от меня! — сказал Самир на прощание и уехал. — Ферзь… ты как, дружище? – забрав у меня из рук обратно маленькую дорожную сумку, спросил Артём. В ответ я непонятным движением лишь шевельнул головой. — Нам надо пройти вдоль улицы, до дома с синим забором, — с трудом произнёс я, мотнув головой в нужное направление.

— Идём тогда, пока никого не встретили, — сказал Артём и зашагал впереди, а я пошёл следом за ним.

Шаг за шагом я приближался к дому, а в голове начинался хаос от множества мыслей: «Что они скажут, увидев меня? Как они меня встретят? Узнают ли? Что скажет дедушка? Сильно ли разозлится?..» Все эти вопросы терзали меня, а мои руки дрожали от волнения. Ещё никогда раньше мне не было так холодно, было ощущение, что меня погружают в ванну со льдом.

— Вот моя школа, — произнёс тихо я вслед Артёму, чтобы хоть как-то отвлечь самого себя. — Я тут учился… А вот мой дом, — я остановился у ворот своего дома.

От растерянности я не знал, войти мне или сначала постучать. Кто я сейчас в этом доме спустя пятнадцать лет отсутствия? Ужас брал надо мной верх, точно такой же ужас, что в то утро, когда я нашёл отца. Войдя во двор, в тот самый проклятый день моей жизни, я не смог произнести ни слова и упал перед бабушкой Салби на колени, я задыхался собственными слезами, не зная, как сказать, что я нашёл отца мёртвым. Я застрял в том самом злополучном дне. Даже спустя столько лет я не смог оставить этот день в прошлом, я всё так же остался тем самым пятнадцатилетним Фаридом, мир которого разрушился на тысячи осколков. Я тот самый ребёнок, которому пришлось повзрослеть за один день. Увидев мою нерешительность, Артём поставил сумки на лавочку и присел, дав мне возможность собраться духом.

— Элона, вынеси подносы, вода уже кипит! – донёсся голос бабушки по ту сторону ворот.

Собравшись с мыслями, я сделал глубокий вдох, выдох и дважды постучал. Спустя минуту дверь ворот открыла невысокая девушка с каштановыми волосами, маленького роста и хрупкого телосложения, чуть старше Наиля. Она чем-то была похожа на Элону: такой же нос картошкой, пухлые щёчки, большие глаза, но цвет глаз был как у дедушки Сафара — медово-карие.

— Салам, вам кого? — спросила девушка у меня, поправляя волосы за ухо. Для меня её вопрос прозвучал как удар в челюсть. Не зная, что ответить ей, я смотрел ей в глаза в панике. — Салам… — произнёс я. — Я… я… — Вы! Кто вы? — не понимая моего состояния, спросила она, недовольно нахмурив брови. — Мелиса, дочка, Сафар пришёл? — послышался голос бабушки позади девушки. — Нет, бабушка, тут два каких-то парня. — Парни? Что за парни? — спросив, бабушка показалась передо мной.

При виде меня она поменялась в лице, словно перед ней был призрак. Увидев её, я сам онемел окончательно, горло сжало тисками. Мне захотелось словно ребёнку подбежать к ней, прижаться, как в детстве. Невольно к моим глазам проступили слёзы, и я с трудом их сдерживал.

— Это сон? — не отрывая от меня взгляда, спросила меня бабушка Салби, и я с большим трудом в ответ лишь покачал головой. — Мой мальчик, — с грустью выдохнув, бабушка прижала свои руки к груди.

Медленно, с осторожностью, словно я мог быть миражом, который может вмиг исчезнуть, она шагнула ко мне. Шагнув к ней навстречу, я вошёл во двор.

— Мой мальчик, мой родной! Неужели это правда ты? — от её слов я лишь опустил голову. — О Аллах, неужели это и вправду ты?! — со слезами на глазах она прижалась к моей груди, в ответ я крепко её обнял. Уткнувшись в её волосы, я почувствовал до боли родной аромат её любимых духов, ради которых мы с Озаном как-то сбежали в Гянджу, чтобы найти эти духи, когда те закончились. — Бабушка, это кто? — в полном непонимании спросила девушка, что открыла дверь, смотря на нас. — Глупышка, как это кто? Он моё дыхание, он вся моя жизнь, он радость моей жизни, — слова бабушки словно лезвие прорезали мою душу. — Мой Фарид, он — мой Фарид. Мой Фарид вернулся домой!

Услышав моё имя, девушка удивилась, разинув рот, и растерянность быстро сменилась на её лице радостью. — Элона, брат приехал! — с радостью закричала девушка. — Брат Фа… — Тихо! — резко остановил её Артём. — Не произноси его имя, пожалуйста!

В ответ Артёму она, осознав ситуацию, лишь кивнула головой, согласившись. И тут я вспомнил её, это моя вечно ноющая двоюродная сестра, та самая Мелиса, дочка старшей сестры отца. В детстве она носила очки, за что её дразнили, а она, обиженная, в слезах бежала к бабушке Салби жаловаться. — Что ты орала? — выйдя из дома с Милой, спросила Элона. — Фарид?! — увидев меня, замерла моя сестра. — Дядя! — завопила позади неё Мила. — Получилось! Ты приехал! — закричала Мила, но резко закрыла рот руками. Было уже поздно, и Элона чётко слышала её слова, и поняла, что мой приезд произошёл не без участия её дочери. — Что значит получилось?! — со свирепым взглядом спросила у неё Элона. — Мамочка, ты только не злись, пожалуйста, — сказала Мила и шагнула на шаг от Элоны. Мила рассказала матери о своём грандиозном плане привезти меня сюда, который удачно сработал. Отцепившись от бабушки, я вытер слёзы с её лица.

— Не плачь, пожалуйста, — успокоившись, произнёс я. — Убирайся вон с моих глаз, маленькая мерзавка! — словно сигнализация, заорала моя сестра на Милу. — Я с тобой потом разберусь. Эта выходка тебе дорого обойдётся, подожди только. Артём, зайди, закрой дверь, а то соседи увидят сейчас, и через пять минут вся деревня узнает о вашем приезде.

Не успел Артём подойти, чтобы закрыть калитку ворот, как на пороге появился лысый полноватый старик лет семидесяти, ростом чуть ниже Артёма. На нём были очки.

— Доброе утро, — сказал Артём на русском, зная, что дед его поймёт, и уверенно протянул ему руку, чтобы поздороваться. — Доброе утро, уважаемый, а вы кто? — пожав руку Артёма, спросил дедушка Сафар. — Я друг вашего внука, Артём, — добродушно ответил Артём и забрал с рук деда пакет. Со стороны это выглядело так, словно Артём всю жизнь его знал. Если кому-то сейчас сказать, что мы с Артёмом головорезы, то никто бы не поверил. — Очень приятно, Артём! А какого именно внука? — спросил дедушка и тут же обратил внимание на бабушку, которая была вся в слезах. На миг в его глазах появилась ярость, но он увидел меня. Не дав волю своему страху, я набрался смелости и шагнул к нему. Больше всего дедушка Сафар ненавидел мужскую трусость. Подойдя к нему, я увидел в глазах радость, на которую даже не смел рассчитывать. — Я… я приехал, дедушка, — протянул ему руку, чтобы поздороваться. Недолго думая, пожав мою руку в ответ, дедушка крепко обнял меня, от чего я почувствовал, что я до сих пор часть этой семьи. — С приездом, мой родной, с приездом домой, — от его слов я обнял его ещё крепче. Казалось, что спустя столько лет меня снова обнял отец.