Ферзь

— Он меня черномазым назвал, и плюс ударил первый! Я просто его один разок ударил в ответ! — продолжал вопить на заднем сиденье Наиль. — Ударить разок и разбить бутылку об голову человека — это разные вещи! — не выдержав эти вопли, заорал на Наиля я. — Согласен с Фаридом, нужно закрепить твои новые знания и в качестве примера предлагаю продемонстрировать на тебе, что такое ударить разок! Чур, я бью первый! — предложил Артём. — Нет, спасибо, я и так понял без демонстрации, не надо! Я хороший ученик. А ещё он меня уродом назвал! — продолжил Наиль. — Как он посмел! Ты у нас почти эталон красоты — правда, смуглый как чёрный утёнок среди жёлтых цыплят… — Смейся, смейся, Артём, вы оба мне завидуете, ведь я вас гораздо моложе, и вообще все девушки меня обожают и сходят по мне с ума! — Это ты за пять дней в камере узнал, что тебя обожают? — спросил Артём и громко захохотал от собственной шутки. Я же молча продолжил вести машину, слушая их очередной цирк.

Подъехав к клубу, мы вышли из машины и направились внутрь, а сотрудник клуба сразу взял у меня ключи, чтобы отогнать машину от входа. Когда мы зашли в клуб и направились к Игбалу, вечеринка уже была в самом разгаре. Из всех своих клубов и ресторанов — INFERNO CLUB — Игбал любил больше всего. Он не такой большой, как другие, но это его первое заведение, которое он любит как собственного ребёнка. INFERNO — территория для избранных: сюда приходят только те гости, которые лично знакомы с Игбалом. Здесь есть всё: от элитной выпивки до стриптизёрш с шикарными телами. Но самое главное в клубе — это вышколенный персонал, который следил за тем, чтобы всё происходящее в клубе оставалось конфиденциальным. Именно в этом клубе мы познакомились с Яной — её отец поддерживает хорошие отношения с Игбалом.

Мне же больше по душе был ресторан, контроль над которым осуществлял Артём. Это — Le Palas Royal — элитный, закрытый ресторан, минимальный чек в котором составляет от 100 тысяч рублей на человека. Вход строго по дресс-коду: мужчины в солидных костюмах, женщины — в элегантных платьях от кутюр. Для VIP-гостей здесь подготовлено особое меню, включающее блюда от лёгких до самых изысканных и редких деликатесов. После изысканной трапезы эти солидные дамы и джентльмены любят расслабиться по-грешному, позволив себе немного более смелые удовольствия. Как уже можно было понять из описания, на самом деле все эти клубы, рестораны — прикрытие для главного бизнеса Игбала. Пятница, вечер, и клуб содрогается от музыки, дресс-код сегодня — белый цвет. Пройдя в VIP-ложу, скрытую от лишних любопытных взоров гостей, но из которой был виден весь клуб как на ладони, мы поздоровались с Игбалом. — Ооо, наш бунтарь на свободе! — сказал Игбал, снисходительно посмотрев на Наиля. — Да, спасибо моей любимой сестре Элоне, иначе я сидел бы там до сих пор, — посмотрев на меня, недовольно ответил он. От его слов Игбал лишь широко улыбнулся. — У меня к тебе, Наиль, есть дело — нужна небольшая помощь, если, конечно, Ферзь не будет против, — слова Игбала заставили меня невольно напрячься. Одно дело — мой брат совмещает учёбу с работой в ресторане, который никак не связан с тёмными делами нашего бизнеса. Другое — поручения Игбала, которые явно не для детей вроде Наиля. Хотя сам я погряз во всей этой грязи, я всё же не желал своему младшему брату такой судьбы. Скорее, я бы предпочёл сам задушить его своими руками, чем позволить ему заняться чем-то незаконным. — Разве я могу вам чем-то помочь? — удивлённо спросил Наиль. — Да, можешь, ты же у нас будущий пилот? — уточнил Игбал. — Вроде как, да. — Вот, ты сейчас учишься и уже разбираешься ведь в вертолётах, самолётах? — Не так хорошо, как хотелось бы, я ведь всего лишь третий год учусь, — растерянно отвечал Наиль, наблюдая за моей реакцией. — Это неважно, — отмахнулся Игбал, — так вот, я хочу купить себе личный вертолёт, и в этом нужна твоя помощь. Конечно, у меня есть человек, который будет заниматься подбором и покупкой, но нужен ещё кто-то в этом деле: свой, надёжный, — воодушевлённо заявил Игбал. — Вертолёт?! — одновременно и даже хором переспросили все мы. — Босс, а тебе вообще летать в твоём возрасте можно? — уточнил Артём. — В каком моём возрасте? — Ну, тебе уже за 50, и, если, не дай Бог, ты умрёшь, Бог вряд ли откроет тебе врата рая. — Ха, очень смешно! В 50 лет я всё равно дам вам троим фору, понятно? Я хочу вертолёт — значит, будет вертолёт! — Все старики такие?! — посмотрев на меня, спросил Артём. — Ты где во мне старика видишь, щенок? — Знаешь, если бы я не знал тебя, то, встретив, подумал бы, что ты милый дедушка 11 внуков, — серьезным тоном произнес Артём. — Ферзь, тресни его! — А что, парень прав! — заявил сидящий рядом с Игбалом Дмитрий, его друг и компаньон. — И в чём это он прав?! — возмутился Игбал. — Мы с тобой уже старики, полетишь — и через час будешь в заголовках газет: «Наркобарон умер в небе». Лучше сиди на земле и не рыпайся, — объяснил Дмитрий. — Прошу прощения, но мне нужно идти, у меня есть дела. — Куда ты собрался? А вечеринка? — спросил Игбал. — Увы, сегодня без меня, Наиль заменит меня — он составит вам компанию, — объяснил я, поднявшись с места. — Босс, пусть идёт! Куда ему до вас, молодых, тусоваться, — пошутил Артём. После этих слов Игбал перевёл взгляд с меня на Артёма, серьёзно пожирая его глазами. Артём — любитель подкалывать, неважно, кого и где. Иногда его шутки помогали, а порой — в такие моменты, когда мы были на грани смерти, — они вызывали желание отправить его к психиатру на исследование. — Я ещё посмеюсь над тобой в будущем! Погоди, негодяй, — Игбал сощурился при этих словах. — Наиль, прошу без фокусов и не засиживайся долго! — уходя, тихо, чтобы никто не слышал, сказал я брату.

Яна уже спала, когда я приехал домой, на часах было пять утра. Последнее время она много спала. Управление салоном, постоянные упрёки от матери из-за наших отношений, плюс наши с ней разговоры заканчивались не самым лучшим образом из-за моих резких слов — всё это не лучшим образом сказывалось на состоянии Яны и выматывало её.

Насколько сильно может пошатнуться психика подростка, обнаружившего тело своего отца ? Я пережил это очень тяжело, и меня больше мучила причина этого — ведь она была записана на жалком клочке бумаги. Всё, что мой отец оставил после себя, — это якобы кусочек признания, спрятанный в кармане его брюк. Я не верил в это признание до последнего, во что угодно, но только не в него. Никто не знал о существовании этого письма — Аяз посоветовал мне спрятать его, чтобы не позорить всю свою семью. До сих пор в моей деревне существуют две загадки: почему мой отец ушел из жизни и почему я убил Аяза. И лишь я один знаю ответы на оба эти вопроса. С тех пор утекло много воды, но та пустота внутри меня так и не заполнилась. С каждым годом я всё больше становился похож на него внешне: высокий рост, острые скулы, густые чёрные волосы, тяжёлые веки, те же карие глаза. Если бы я сейчас приехал в деревню, то все соседи подумали бы, что я — это он. Единственное — он никогда, в отличие от меня, не ходил щетинистым, всегда был гладко выбрит. Я же могу побриться раз в неделю, а иногда ещё реже. Мой отец был очень скромным, неконфликтным человеком. После горячего душа я лёг рядом с Яной, обняв её сзади.

Я зашёл в дом Озана, когда услышал крик его матери, тёти Наргиз. Она громко плакала и кричала на своего мужа Аяза. По всей видимости, он снова её избил либо истерика была связана с его очередной изменой. Озана и других членов семьи не было дома. Я уже собрался тихонько выйти из дома, как услышал то, что привлекло моё внимание и заставило остановиться на месте. Если бы мне об этом кто-то рассказал, то я никогда в услышанное не поверил, но я слышал это своими ушами от самого Аяза. Тётя Наргиз обвиняла его в ужасных вещах, а он с гордостью признавался в содеянном. Когда обвинения перешли в проклятия, Аяз начал избивать свою жену, его удары были даже слышны за дверью. После криков, оскорблений и побоев дверь распахнулась, Аяз вышел из комнаты. Ослеплённый собственной злостью, он даже не заметил меня. Тётя Наргиз часто ходила в ушибах и синяках, но всегда врала, что упала или случайно ударилась. Захлопнув за собой дверь дома, он ушёл. Я, онемевший от услышанного, молча смотрел ему вслед. Мой мозг словно метался в агонии, а я пытался осознать случившееся за закрытой дверью. Заглянув в открытую дверь их спальни, я увидел пытающуюся сесть тётю Наргиз, из её носа шла кровь. Вытирая её с лица подолом своего платья, она заметила меня.

— Фарид… — с ужасом произнесла она.

По моему выражению лица несложно было понять, что я всё слышал. Теперь я знал всё… Не ожидая никаких объяснений, я развернулся и направился вслед за Аязом. Пока я спускался вниз по лестнице, в голове крутился лишь один вопрос: «Что мне теперь делать?» Ответ не заставил себя долго ждать. В гостиной Мурадхановых мой взгляд остановился на ружье Аяза, стоявшем над камином, которое досталось ему от его отца Захара. Ружьё всегда было заряженным и висело на стене. Озан рассказывал, что дед повесил ружьё над камином всего с одним патроном как символ чести и ответственности. Он хотел показать, что вооружён лишь для защиты и что истинная сила — в мудрости и вере, а не в оружии. Такой жест был напоминанием о том, что честь важнее всего. Однажды, услышав рассказ Озана, Аяз рассмеялся и сказал, что этот патрон нужен только для одного: если во двор проникнет дикий зверь, то под рукой должно быть заряженное ружьё, выстрел которого должен спугнуть незваного гостя. Но для меня этот один патрон в ружье на стене сейчас означал только одно: у меня нет шанса ошибиться и промахнуться… Недолго думая, я снял это ружьё и, выйдя из дома, направился за Аязом. С ружьём в руках я шёл словно одержимый по деревенским улицам, не видя никого вокруг себя, о чём я только не думал в тот момент. По пути в чайхану дяди Эльшада наш участковый Тельман обратился ко мне, но я проигнорировал его, продолжая идти. Меня даже никто не попытался остановить, что неудивительно, ведь я был тем самым ребёнком, который даже мухи не обидел бы. Подумать только, что я иду в чайхану дяди Эльшада, чтобы убить такого уважаемого человека, как Аяз, — никто бы не подумал. Чайхана была любимым местом деревенских мужчин: они собирались туда выпить чай, сыграть в нарды, домино или карты. Аяз всегда бывал там в это время, играл в нарды со своим другом Ровшаном, поэтому я знал, где его найти. Дойдя до чайханы, я увидел у дверей Аяза — он только собирался войти. — Аяз! — на всю улицу закричал я, обратившись к нему. Услышав своё имя, он сразу обернулся. Между нами было расстояние в метров 15, я снял ружьё с предохранителя. Все взгляды присутствующих были нацелены на нас. Аяз стоял прямо и смотрел на меня невозмутимым взглядом, и, встретившись с этим взглядом, я почувствовал странное волнение в себе. — Фарид, сынок, что ты делаешь? — спросил дядя Эльшад, выйдя из чайханы. Аяз же ни слова не сказал, лишь молча смотрел на меня, а на его лице стала появляться мерзкая ухмылка, ведь он не воспринимал всерьёз ни меня, ни ружьё в моих руках. — Я всё знаю! — сказав это Аязу, я поднял ружьё и взял его под прицел. — Что ты знаешь? — обратился ко мне дядя Акиф, отец Рашада. — Фарид, сынок, это не игрушка, опусти вниз ружьё. Давай поговорим, ведь всё можно решить словами, — уговаривал он меня.

Крепко сжимая ружьё в руках и прижав приклад к плечу, я нажал на курок. В эту же долю секунды на всю улицу прогремел оглушительный выстрел. Аяз упал на землю. Вокруг начались крики, паника. Обернувшись, я увидел Озана. Он был бледный, и взгляд был прикован к его отцу, это подействовало на меня отрезвляюще. От его вида я немного пришёл в себя и осознал, что я сделал. Он стоял и смотрел на упавшее тело своего отца, который испускал последнее дыхание. Во взгляде Озана был ужас, казалось, его глаза вот-вот вылезут из орбит. Не сказав ни слова, он в отчаянии упал на колени. Я же перестал слышать что-либо вокруг, кроме тяжёлого дыхания Озана. Все мужчины вокруг бросились к истекающему кровью Аязу, а женщины, что прибежали на звук выстрела, — к Озану. Посмотрев последний раз на тело Аяза, я с ружьём в руках направился в сторону деревенского участка, чтобы сдаться. По пути в полицейский участок мой слух пронзил детский плач, хотя рядом не было никого. Плач становился всё громче и громче, заполняя всё пространство вокруг меня. Пытаясь защититься, я решил закрыть уши руками, но увидел свои ладони — на них была кровь. Внезапно передо мной появился силуэт девушки лет восемнадцати. Она была одета в белое платье, которое было разорвано, а лицо скрывала красная накидка. Её платье было запачкано кровью, а на запястьях были порезы, из которых капала кровь. Я сделал шаг к ней, чтобы узнать, кто она. Но чем быстрее я приближался, тем дальше она удалялась от меня, а плач становился всё громче.

Телефонный звонок развеял мой кошмарный сон. Вскочив с кровати в полном недоумении, я не сразу понял, где нахожусь и что происходит. На экране отражался азербайджанский номер Элоны. Я ответил на звонок, ожидая услышать голос сестры, — но на другом конце линии слышался плач моей племянницы Милы.

— Дядя, — прошептала она робко, — не говори маме, что я тебе звонила. Прадедушке плохо, он очень хочет тебя увидеть. Пожалуйста, приезжай! Мама запретила рассказывать тебе, но прадедушка очень просит. Мама сказала, что тебе нельзя сюда приезжать, поэтому — не говори никому.

Слова Милы словно застряли у меня в голове, вызывая комок в горле. — Дядя, ты слышишь меня? — услышал я её тихий голос. — Да, я слышу. Я приеду. Никому не говори, я прилечу первым же рейсом, — быстро и твёрдо ответил я, завершив разговор. Волнение охватило меня. — Что случилось? — спросила сонная Яна с тревогой в голосе. — Моему деду плохо, мне срочно нужно к нему. Мне нужно домой.

Глава 2

Возвращение домой

Ночной звонок Милы закончился очередной ссорой с Яной. — Ты не можешь просто так взять и уехать, — бормотала она, стоя в дверях ванной комнаты, пока я умывался холодной водой и пытался прийти в себя.

То ли от резкого пробуждения, то ли от страха за дедушку в голове внезапно появилась острая боль — казалось, сейчас какая-то вена за ухом вот-вот лопнет. Сквозь слова племянницы я стоял, закрыв глаза, передо мной мелькали образы из снов. Я привык к ночным кошмарам, но никогда раньше не видел в них день убийства Аяза. Внутренний голос подсказывал мне, что этот сон не сулит ничего хорошего, как и звонок Милы.

— Ты вообще меня слушаешь? Я сказала, что ты никуда не поедешь! И вообще… — А я твоё мнение спрашивал? — перебил её я, не дожидаясь окончания потока слов Яны. — А я разве не могу высказать своё мнение? — заикаясь, спросила она. — Можешь, конечно, — спокойно ответил я, глядя ей в глаза через зеркало в ванной. — Но следовать я буду только своему решению. И точка. Да и что изменит твоё мнение? — повернувшись к ней лицом, спросил я, ощущая, как внутри меня нарастает злость и головная боль. — Почему я не могу поехать? — добавил я.

От этих слов в её глазах вспыхнули слёзы, что меня злило не меньше. Молча, с тяжёлым вздохом, она задержалась с ответом — ведь это было нехарактерно для неё. — Она ведь… сказала: «Дорога, мы расстанемся». — Она сказала?!… — не успел я дать Яне договорить этот бред, как, схватив её за локоть, притянул её к себе и поцеловал в губы. В ответ она крепко обняла меня. — Прекрати издеваться над собой, я с тобой и только с тобой. Я поеду навестить семью и вернусь через пару дней. Отдохни, займись собой, пока меня не будет. О расставании и речи не может быть, — прервал я свой поцелуй, твёрдо и решительно говоря свои слова.

Яна не знала причин, почему я уехал из родной деревни, ни об Озане, ни об убийстве Аяза. О том, что в этой поездке могла поджидать меня смерть, я умолчал. К обеду я уже находился в загородном доме Игбала. Его дом был изысканно оформлен в классическом стиле, в чистых белых тонах, создавая атмосферу уюта и элегантности. По моей просьбе здесь также присутствовали Артём и Наиль, ожидая моего прибытия. Я рассказал им о разговоре с Милой, и в этот момент разгорелось жаркое голосование — за и против моей поездки в Азербайджан, ведь каждый из них старался высказать свою точку зрения, а я — слушать и принимать решение. — Но я вчера разговаривал с Элоной по видеосвязи. В этот момент дедушки не было дома, а она сказала, что он вышел прогуляться. Если бы что-то серьёзное было, то я уже знал об этом, — сказал Наиль. — Ты точно последний в списке людей, кому она сообщила бы об этом, — возразил ему Артём. — Почему это я последний? — удивлённо возмутился Наиль. — С того, Наиль, ты сразу всё доложишь Фариду, даже не задумываясь о последствиях, — добавил Артём. — А я что, по-твоему, такой уж глупый? — истерично воскликнул Наиль, выпучив глаза. — Не глупый! Ты просто слишком максималист, реагируешь на всё эмоционально! — теперь уже Артём делал ему замечание, хотя всего пару дней назад убеждал меня, что это бесполезное занятие. — Ты уверен, что хочешь поехать? — спросил меня Игбал. — Да, — уверенно ответил я. — Прошло пятнадцать лет с тех пор, как я в последний раз был дома. Мне самому очень хочется поехать, а если деду действительно плохо и это скрывают от нас, то тем более я обязан быть там как внук. — А как быть с Озаном? — спросил Артём, переведя с меня взгляд на Игбала. — Кто такой этот Озан? — резко заявил Наиль. — Он и его бабка — не более чем уличные собаки, которые только и могут лаять! — продолжил высокомерно он. — Если Озан узнает, кем брат стал, он сбежит из деревни так быстро, что его пятки засверкают на солнце!.. — Не сбежит!.. — прервал Наиля Игбал. — Озан никуда не сбежит. Он был мальчишкой, у которого на глазах убили отца, и с тех пор он давно повзрослел. Он явно не будет рад появлению старого друга, ставшего для него врагом. И тут ничего удивительного. К тому же я навёл о нём справки: он парень весьма вспыльчивый. — И как ты всё о всех знаешь? — удивлённый словам Игбала, спросил Артём. — Мне известно многое! Например, мне известно, что ты до сих пор не взял себе и Фариду билеты в Азербайджан! — улыбнувшись, ответил Игбал. — Что?! – одновременно с Артёмом спросил я. — Босс, у меня отпуск?! — радостно спросил Артём. — Он не может со мной поехать! — возразил Игбалу я, не понимая радости Артёма. — Это ещё почему я не могу поехать?! — возмутился Артём, переведя недовольный взгляд с Игбала на меня. — Это опасно! Я не собираюсь подвергать тебя риску! К тому же я уеду, ты уедешь, Игбал с Наилем в поисках вертолёта, а бизнесом кто управлять будет?! — объяснил я. — Не смей мешать моему отпуску! За пару дней бизнес никуда не исчезнет, так что не мешай моему отпуску. А опасность?! Ты серьёзно? — с ухмылкой на лице спросил он меня. — Я еду один, и это не обсуждается. — Ты не поедешь один! — вмешался Игбал. — Артём едет с тобой! Иначе ты никуда не отправишься. Делами займусь я сам, а Наиль поможет мне с моей покупкой. — Есть смысл так подвергать Артёма опасности? — спросил я. — Для меня нет разницы, ты или Артём — вы оба словно мои дети. Но я хорошо знаю тебя, Фарид. Озан, как был твоим другом, так им и остался. Но ты из друга превратился во врага. Если он придёт с тобой решать вопросы, ты не станешь защищаться, опасаясь навредить ему. А он… — взглянув на Артёма, продолжил Игбал. — Он, если понадобится, поможет тебе в любой ситуации. Я прекрасно знал этот взгляд Игбала! Он означал лишь одно — Артём должен убить в случае чего… — Всё, прекрати строить из себя героя! — заявил Артём мне. — И да, Босс, ты же спонсируешь мой отпуск? Сам понимаешь, сейчас экономическая нестабильность в стране, то инфляция, то кризис. — Спонсирую. Не переживай так! Ты же самый «нищий» из моих людей, — подколол его Игбал с серьёзным выражением лица. — Да, трудные сейчас времена. Короче, давай паспорт! Возьму билеты на ближайший рейс. Так как нам всё оплатят, то возьму места в бизнес-классе. Перелёт долгий, а моё нежное тело требует заботы и удобств.

С недовольством я протянул загранпаспорт Артёму, который, в свою очередь, ушёл заниматься покупкой билетов. После его ухода атмосфера в комнате как будто накалилась, и Наиль по тяжёлому взгляду Игбала понял, что он хочет поговорить со мной наедине. Дверь за Наилем закрылась, и на некоторое время воцарилась полная тишина. После непродолжительного молчания Игбал повернулся ко мне и посмотрел серьёзным взглядом. — Я понимаю, что отговаривать тебя бесполезно, но может предварительно отправить наших ребят проверить твоих родных, а ты останешься? — Я сам хочу поехать. Это дом моей семьи. Когда у меня ещё будет шанс посетить родные места? Мы же как живём: всю жизнь на чужбине, и лишь после смерти оказываемся на родной земле — только для того, чтобы быть преданными ей, похоронены в своей земле. И только тогда мы наконец воссоединяемся с… родителями, родиной, прошлым. От моих слов Игбал задумался и грустно ухмыльнулся. — Понимаю тебя как никто другой. Хорошо, вижу, что мне тебя не переубедить. Есть просьба к тебе: по приезде домой, если тебя не узнают, не говори, кто ты. Представься другим именем. Скажи всем, что ты приехал в гости. Будет лучше, если ты скажешь, что ты родственник Рашада. Послушайся моего совета. Таким образом ты обеспечишь в первую очередь безопасность Озана, не только себе. — впервые за пятнадцать лет я видел в глазах Игбала тревогу. — Хорошо, я сделаю, как ты сказал. У меня к тебе тоже есть просьба. Если со мной что-то случится в поездке, то ты не причинишь вреда Озану. Ты знаешь всю нашу историю, и я не хочу, чтобы Озан отвечал за вину Аяза. — Пока за грехи Аяза отвечаешь лишь ты…

В этом с Игбалом я не мог даже поспорить, ибо на самом деле за его грехи отвечал только я. Спустя час Артём вернулся с билетами: вылет сегодня в 23:32 по Москве. За несколько часов до вылета я заехал к Яне взять несколько вещей. К моему удивлению, она была дома, и, судя по её домашнему виду, сегодня она не ходила на работу. Поздоровавшись, я сразу прошёл в спальню собрать вещи и увидел, что на кровати стояла небольшая дорожная сумка. — Я собрала вещи в дорогу, только самое необходимое… — робко произнесла она, зайдя за мной в спальню.

Утренняя ссора вмиг улетучилась из моей головы. Сложно злиться на её ангельский вид: эти белокурые локоны, большие голубые глаза обезоруживали и заставляли меня забыть обо всём. — Спасибо, — ответил спокойно я. Подойдя ко мне, Яна нежно обняла меня. — Прости меня, — уткнувшись лицом мне в грудь, тихо произнесла она. — Я была не права утром. — Всё хорошо, милая! Ты меня тоже прости за грубость и за мои слова. Я вернусь к тебе буквально через пару дней, — обняв её в ответ, я продолжил. — Выкинь все дурные мысли из своей прекрасной головы. Я твой и лишь твой, мне никто и не нужен, кроме тебя.

Успокоив Яну, я жадно поцеловал её в губы на прощание и спустился вниз, где в машине меня ждал Артём. За пару часов до регистрации мы уже сидели в аэропорту. Мои мысли были забиты словами Милы. Да, я мог и не ехать, мог всё узнать через своих людей, а после принять решение, но что-то необъяснимое тянуло меня в эту поездку, в родную деревню. Пятнадцать лет я даже не допускал мысли об этом, да и не было у меня на это времени. Но сейчас меня сильнее, чем когда-либо прежде, тянет домой. Причина этому — не только страх за дедушку, хотя он, без сомнения, важен. Кажется, там скрыто что-то не менее значимое, что зовёт меня туда. Также меня терзал сегодняшний сон, точнее — образ девушки из него. В моей голове сложилось представление о том, кто она.

Когда меня посадили в тюрьму, дедушка Сафар долго пытался выбить из меня объяснения причины, почему я убил Аяза. Все его вопросы не получили ответа. У него осталась только непоколебимая уверенность, что без веской причины его внук так не поступил бы и не отнял бы чужую жизнь, и он был прав в этом. Я не мог ничего ему рассказать, так как, узнай он в самом начале ту правду, по которой я так поступил, отсидел бы ни я. Дедушка не позволил бы мне убить Аяза, не позволил бы пожертвовать своим будущим. Он решил бы это сам. А я? Я не мог пожертвовать дедом. Будем считать, что такова воля судьбы.

До этого момента с дедушкой Сафаром у меня всегда были близкие и тёплые отношения. Я любил проводить с ним время, делиться мыслями и слушать его мудрые советы. Он всегда красиво и живо рассказывал старинные иранские сказки, услышанные от своей бабушки — тоже азербайджанки, но родом из Ирана. По вечерам мы с Озаном с удовольствием смотрели вместе с дедушкой криминальные новости, нам нравилось слушать его мнение и рассуждения на эти темы. В конце Озан всегда возмущённо выносил вердикты, и для всех виновных в новостях было одинаковое наказание: «Сжечь мерзавца заживо, чтобы для других это было уроком». — Фарид, идём, посадка началась, — сказал Артём, вернув меня в реальность.

Мы прошли предполётный досмотр вне очереди благодаря Артёму и его желанию летать с удобством, и вот мы уже сидим в самолёте. Заняв свои места, Артём заснул, а я погрузился в свои воспоминания о прошлом. В тюрьме, когда Игбал узнал от меня причины, из-за которых я убил Аяза, спросил меня — сожалею ли я о содеянном. Тогда мой ответ был таким: «Я сожалею только об одном — что он умер легко, без каких-либо мучений». Да, я правда сожалею об этом по сей день. На фоне того, что совершил сам Аяз, то, как он легко умер, — скорее благословение небес, чем наказание.