Любовь по назначению Спустя…

«Прошли годы, – тихо прошептал он, и в уголке его губ заплясала тень улыбки, сметая на мгновение привычную суровость. – Может, теперь она и впрямь любит булочки».

А потом его взгляд упал на графу, которая все усложнила. «Легкие отношения». Легкие… Что именно скрывалось за этим емким, то таким размытым словом у этой загадочной Адель? Он снова приблизил фотографию, вглядываясь в каждый пиксель, пока глаза не начали сливаться. Сходство было поразительным, почти пугающим. Но теперь он угадывал и отличия. Возможно, это была просто игра света, игра его уставшей, измученной памяти, так жаждущей встретить хоть какое-то отражение прошлого.

«Если это не она, – размышлял он, откидываясь на спинку кресла, – то почему бы не предложить встретиться на чашку кофе?» Мысль казалась простой и логичной. Но там четко обозначено: «легкие отношения». А если это все-таки она? Тогда она вряд ли согласится даже на столь невинное предложение. Слишком много невысказанного, слишком много боли осталось между ними.

Потребовалась еще одна серия бросков в корзину, еще одна отчаянная попытка загнать навязчивые мысли в четкий ритм физической нагрузки, в стук мяча, в напряжение мышц. Но тяга написать, разрешить эту мучительную загадку, пересилила всякую логику. Он снова устроился перед экраном, его пальцы замерли над клавишами, будто боясь совершить ошибку.

Что предложить в рамках этих самых «легких отношений»? Что-то, что не будет похоже на попытку возобновить прошлое, натянуть старую кожу на новую жизнь. Что-то простое и понятное для двоих взрослых, одиноких людей, которые, возможно, просто ищут возможности разделить тишину, чтобы она не была такой оглушительной. Нужны были слова, лишенные прошлого, обращенные только в настоящее.

Ответ пришел сам собой – рожденный не столько желанием, сколько скукой, привычным цинизмом и годами выстроенной защиты от возможных разочарований. Его пальцы вывели несколько сухих, формальных фраз о себе: предприниматель, увлечения… А затем, почти на автомате, родилось главное предложение – холодное и откровенное, намеренно лишенное намека на романтику, будто деловой контракт.

«Раз уж мы оба ищем чего-то легкого и без сложных сценариев, возможно, вам могла бы быть интересна идея… взаимно приятного времяпрепровождения, исключительно для взрослых. Без имен, без прошлого, без обязательств. Просто страсть, игра и физиология в чистом виде. Если концепция вам близка – буду рад обсудить детали».

Не позволив себе ни секунды сомнений, он резко нажал «Отправить». Сообщение ушло в цифровую пустоту, а в его собственной душе воцарилась еще более гулкая, звенящая тишина. Он неотрывно смотрел на экран, где сообщение упорно висело со статусом «Доставлено». Это молчание начало разъедать его изнутри, превращаясь в навязчивый, раздражающий звук – словно тиканье часов в абсолютно пустой комнате, отчетливо слышимое в такт биению собственного сердца.

В конце концов, Олег сдался. Он отправился под струи душа, надеясь, что вода сможет смыть это навязчивое ожидание, этот внезапный крючок, зацепившийся где-то глубоко внутри. Вода омыла его тело, но не смогла очистить мысли. А потом, едва коснувшись головой подушки, его накрыла волна забытья, и он погрузился в глубокие, беспросветные объятия Морфея, где даже сны не смели нарушить выстроенные им границы.

Ему снилась Николь. Не загадочная Адель с сайта знакомств, а та самая, прежняя Николь, с сиянием в глазах и бездной нежности в голосе, от которой перехватывало дыхание. Они гуляли по осеннему парку, где ковер из багряных листьев мягко шуршал под ногами. Ее рука лежала в его ладони – теплая, живая, пульсирующая настоящим моментом. Они о чем-то смеялись, и ветер трепал ее волосы, разбрасывая по плечам золотистые пряди. Потом они зашли в маленькую, уютную кофейню, пахнущую корицей и свежемолотым кофе. Она, смеясь, выбирала самую большую, румяную булочку, щедро посыпанную сахарной пудрой, и делилась с ним, протягивая крошечные, сладкие кусочки прямо в рот.

Во сне царила та самая, утраченная годами, легкость бытия, когда счастье казалось не целью, а естественным состоянием души.

Он проснулся с ощущением, будто в груди, на месте выжженой пустыни, распустился теплый, солнечный цветок. На миг, затуманенным сном, ему показалось, что щека еще хранит прикосновение ее ладони, а в комнате витает сладких запах корицы. Сердце забилось в безумной надежде, что все это было наяву, что она действительно вернулась.

Но суровая реальность пустынной спальни быстро вернула его к действительности. «Еще не явь», – с горькой усмешкой констатировал он про себя, и сладкий цветок в груди мгновенно завял, оставив после себя лишь знакомую щемящую пустоту.

Он быстрыми шагами, едва не споткнувшись о край ковра, направился к ноутбуку, стоявшему на журнальном столике. Экран холодно вспыхнул, сообщая ему то же самое, что и перед сном. Сообщение «доставлено». Ни ответа, ни даже намека на то, что его прочитали.

«Ну что ж, – попытался он успокоить себя, снова ощущая, как сладкое, предательское предвкушение возможной встречи щекочет нервы. – Наверное, она просто спала. В конце концов, я отправил его глубокой ночью».

Собравшись, он на мгновение задержался у зеркала в прихожей. Отражение показывало безупречный образ: уверенный взгляд, идеально сидящий костюм, расслабленная поза. Но за этим фасадом скрывалось нечто иное – трепетная, почти юношеская надежда, которую он, казалось, давно похоронил под многолетними слоями цинизма и делового успеха. Она пробивалась сквозь них, как первый росток сквозь асфальт.

Он отправился в свой офис – просторный лофт в стиле хай-тек, с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими вид на кипящий внизу город. Воздух здесь был наполнен тихим гулом технологий и насыщенным ароматом свежесваренного кофе. Весь день, раздавая указания сотрудникам и просматривая отчеты, он с навязчивой регулярностью бросал взгляд на экран своего ноутбука. Каждый раз его встречало все то же безжалостное «доставлено». Это молчание начинало раздражать, как тиканье часов перед важным событием.

И вот, в разгар совещания, когда его заместитель докладывал о квартальных показателях, он снова машинально скользнул взглядом по экрану и замер. Статус изменился. Две синие галочки. Прочитано.

Сердце совершило резкий, болезненный скачок где-то в районе горла. Весь шум офиса – гул голосов, стук клавиатур, даже мерцание света – мгновенно отступил, превратившись в далекий, невнятный гул, будто кто-то выключил звук у мира. Он застыл в своем кресле, словно вкопанный, не в силах оторвать взгляд от чата. В груди поселилась тревожная, колотящаяся тишина, полного одного-единственного вопроса: «А что же дальше?»

Каждая секунда ожидания растягивалась в мучительную вечность, а он, влиятельный и уверенный в себе мужчина, вдруг снова почувствовал себя мальчишкой, затаившим дыхание в ожидании приговора, который определит все.

Олег неотрывно смотрел в экран ноутбука с таким напряженным вниманием, будто в этих мерцающих пикселях была заключена не просто судьба сделки, а судьба всей его вселенной. Его взгляд, обычно собранный, пронзительный и властный, теперь был полон немого, почти отчаянного вопроса – странной смеси надежды, страха и щемящего предвкушения. Он так явственно ждал чего-то, что даже сотрудники, привыкшие видеть его непоколебимой скалой, с изумлением наблюдали, как по обычно бесстрастному лицу пробегают тени непонятных им эмоций: легкая судорога у рта, мгновенное зажмуривание, глубокий, неслышный вздох.

– Олег Константинович, с вами все в порядке? – осторожно осведомился его заместитель, прерывая затянувшуюся неловкую паузу в середине его же фразы.

Олег вздрогнул, словно вернувшись из другого измерения, и медленно перевел на него взгляд, казалось, с трудом фокусируясь.

-Да-да, все… все нормально, – пробормотал он, и голос его звучал глухо, отстраненно, будто доносясь из-под толщи воды. – Просто… срочное дело. Неотложное.

Он резко поднялся, отодвинул тяжелое кресло с таким пронзительным скрежетом, что все невольно вздрогнули, и почти выбежал из переговорной, не глядя по сторонам. После него в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь недоуменным перешептыванием. Таким – растерянным, уязвимым, ведомым одной навязчивой идеей – его не видел еще никто и никогда.

Ему отчаянно до физической боли, требовалось уединение. Он боялся получить ответ на глазах у всех, боялся, что кто-то прочтет на его лице либо всепоглощающее облегчение, либо сокрушительное разочарование. Олег примчался домой, в свою стерильную, похожую на музей тишину, и, даже не снимая пальто, снова уткнулся в экран. Но чат оставался немым, а две синие галочки казались теперь не надеждой, а бездушным издевательством. И тогда отчаяние начало медленно подниматься из самых глубин души, холодной и липкой волной, грозя захлестнуть последние островки самообладания.

Чтобы заглушить нарастающее отчаяние, он переоделся в спортивную форму и отправился на вечернюю пробежку. Он бежал по набережной почти полтора часа, до седьмого пота, до жгучей боли в мышцах, пытаясь убежать от навязчивой мысли, от этого мучительного ожидания, что сжимало грудь тисками. Но, вернувшись домой и с замиранием сердца проверив сообщения, он снова увидел лишь цифровую пустоту, безмолвно подмигивающую ему с экрана.

Тогда он наполнил просторную ванну, занимавшую всю стену из матового стекла, и погрузился в почти обжигающе горячую воду. Он лежал неподвижно, глядя сквозь витражное окно на огни ночного города, которые мерцали внизу, как далекие, равнодушные звезды. Они сияли в своем холодном великолепии, совершенно свободные от его человеческих терзаний.

Уже за полночь, когда терпение его было на исходе и отчаяние начало подступать комком к горлу, он снова подошел к ноутбуку. Ответа по-прежнему не было. Отчаянное и безнадежное решение начало вызревать в нем – сделать скриншот и обратиться к одному определенному человеку, тому, кто мог бы найти кого угодно, приподнять любую цифровую завесу. Он уже потянулся к клавишам, как вдруг тихий, но такой долгожданный звук уведомления, нежный и пронзительный, как колокольчик, разрезал гнетущую тишину.

Сердце Олега совершило резкий, болезненный скачок и замерло, словно готовое разорваться. Он медленно, почти боясь спугнуть хрупкий миг, опустился в кресло. Пальцы его внезапно похолодели. Сделав глубокий, прерывистый вдох, он заставил себя открыть сообщение, и начал читать, впитывая каждое слово, каждый пробел, каждую букву, что могла стать для него либо приговором, либо нежданным спасением.

Глава 5

Вечер в доме Романа и Анны тек плавно и сладко. Адель, сидя на мягком ворсистом ковре, с упоением возводила хрупкую башню из разноцветных кубиков вместе с маленькой Софи. Каждый обрушившийся этаж сопровождался звонким, беззаботным смехом девочки, который наполнял комнату особым, животворящим теплом. Рядом, уютно устроившись в углу дивана, Анна со сосредоточенным видом вязала игрушку, увлекаясь новым хобби, а Роман, жестикулируя, увлеченно рассказывал о чем-то, его голос был негромким и спокойным. В этой атмосфере безусловного принятия и простого человеческого счастья, Адель чувствовала себя не гостьей, а полноправной частью чего-то цельного, настоящего и прочного.

Это была ее семья – не по крови, а по зову сердца, по взаимному выбору. И именно в этот миг полной, безмятежной гармонии, словно отголосок из другой жизни, в ее сознании мягко всплыло предложение Олега. То самое, от которого она инстинктивно бежала, наглухо закрывая окна своей души. Но сейчас, окутанная этим живым теплом и ощущением полной безопасности, она вдруг с удивлением обнаружила, что старая, ноющая боль притупилась, уступив место чему-то иному – острому, щекочущему нервы и оттого слегка запретному любопытству.

«А почему бы и нет?» – тихо прозвучал внутри нее вопрос, и он уже не пугал, а манил, словно обещая тайное приключение. Она попыталась представить: согласилась бы она, предложи он встретиться просто на чашку кофе? Нет, слишком много невысказанного, тяжелого и горького стояло бы между ними за столиком кафе, превращая любую беседу в напряжение. А вот его прямота, почти дерзкое предложение игры… Оно странным образом снимало с них обоих груз прошлого. В предложенных им правилах они были бы просто мужчиной и женщиной, сознательно согласившимися на взрослые, честные условия.

Она больше не была той наивной, восторженной девочкой. Теперь она была взрослой, состоявшейся женщиной, которая вполне могла позволить себе такую игру. Игру с мужчиной, который, как она с изумленным волнением осознала, все еще мог заставить ее кровь бежать быстрее.

Решение созрело внутри нее – ясное, как утренний свет, и неоспоримое, как биение собственного сердца. И вместе с ним по телу разлилось сладкое, пьянящее чувство свободы, будто с плеч упали невидимые, но такие тяжелые оковы. Уголки ее губ сами собой, против ее воли, поползли вверх, вырисовывая на лице загадочную, светящуюся изнутри улыбку, которую она и не пыталась скрыть.

– Ты сегодня какая-то… загадочная, – заметила Анна, откладывая вязание и с мягким любопытством разглядывая подругу. – Сияешь, словно знаешь какой-то секрет, которым не спешишь поделиться.

– Загадочная? – Адель заставила себя встретить ее проницательный взгляд и улыбнулась еще шире, чуть прищурив глаза, чтобы скрыть их опасный, радостный блеск. – Я просто полностью погрузилась в проект. А когда работа идет хорошо, когда чувствуешь, что все получается, это всегда воодушевляет, не находишь?

– И дело только в проекте? – не отступала Анна, пытаясь прочесть на ее лице скрытый мотив, спрятанный между строк.

– В данный момент – только в проекте, – мягко, но с той самой твердостью в голосе, что не оставляет пространства для дальнейших расспросов, ответила Адель, подходя, чтобы обнять подругу в знак того, что тема исчерпана. – Мне пора.

В этом объятии была и благодарность, и обещание, что когда-нибудь, возможно, она все расскажет.

Попрощавшись с друзьями, она вышла на прохладный, свежий вечерний воздух. Но теперь это не было бегством от самой себя. Нет. Каждый ее шаг по направлению к дому был наполнен новым, сладким и трепетным предвкушением. Ветерок ласково касался ее разгоряченных щек, словно поддерживая ее решение.

Впереди ее ждало не просто письмо в цифровой бездне. Ее ждало приглашение. Приглашение в игру, от одной мысли о котором замирало сердце, а по коже бежали крошечные мурашки, обещая неизведанное и манящее приключение, где правил бы только ее собственный выбор.

Мягкий шелест шелковой пижамы был единственным звуком, нарушавшим глубокую тишину ее спальни. Адель, устроившись в уютном гнезде из подушек, приоткрыла ноутбук. Экран осветил ее лицо холодным, но решительным светом, легкие тени скользили по ее чертам, придавая им загадочное выражение. Уголки губ тронула едва заметная, почти невесомая улыбка, в которой читалась и тревога, и предвкушение.

«Ну что ж, игра начинается», – тихо произнесла она в пустоту, и слова эти прозвучали как заклинание, открывающее дверь в неизвестность, за которой могла быть как свобода, так и новая ловушка. Ее пальцы, легкие и уверенные, заскользили по клавиатуре, выводя лаконичный, но безвозвратный ответ, перечеркивающий прошлое и начинающий новую, странную главу.

«Я согласна на ваше предложение, Олег. Давайте обсудим детали».

По ту сторону экрана Олег, уже измучивший себя томительным ожиданием, застыл на месте, медленно опускаясь в кресло. Сообщение всплыло на экране, и его сердце совершило резкий, болезненный толчок, после которого, казалось, остановилось. Не радость, а лихорадочное, почти пугающее возбуждение хлынуло в него горячей волной, смывая усталость и сомнения. Он тут же ответил, едва успевая обдумать слова, повинуясь первому порыву:

«Я предлагаю ролевые игры, где мы принимаем роли. Без имен, без прошлого».

Ответ пришел почти мгновенно, и его прямая, обжигающая готовность ударили Олега, как разряд тока:

«Заманчиво. И с какой роли начнем?»

Он был шокирован. Шокирован и пленен. Эта дерзкая, почти вызывающая уверенность, с которой она вела эту рискованную партию, разожгла в нем азарт дотла, пробудив нечто давно забытое. Руки почти дрожали, когда он набирал ответ, проверяя и ее, и границы этой новой реальности:

«Можно первую игру начать с горничной».

Его выбор был не случайным. Это была первая линия в их тайной битве, лакмусовая бумажка, призванная определить, кто же на самом деле скрывается за маской Адель.

Адель, читая его слова, почувствовала, как по ее спине пробежал легкий, щекотливый холодок, смешанный со странным волнением. «Первая игра…» – мысленно повторила она, и в этих двух словах открылась целая бездна намеков. Это значило, что он уже думал о продолжении, заранее предвкушая ее, выстраивая в воображении планы, которые простирались дальше одной встречи. Эта мысль согрела ее изнутри сладким, опасным теплом, растекающимся по жилам.

Она ответила, оттачивая каждую фразу, как клинок, готовый к изящному фехтованию:

«Одобряю. Мы будем играть строго по сценарию или оставим место импровизации?»

Олег прочитал ее вопрос, и по его лицу расползлась медленная, довольная улыбка, которая давно не появлялась в этих стенах. Она не просто соглашалась, пассивно принимая его правила. Нет, она вникала в саму суть, в механизм игры, становилась его соавтором, полноправным творцом их общей тайны. Это интеллектуальная отвага, это спокойное принятие правил и готовность их обсуждать были невероятно, пьяняще притягательны.

«Нравится импровизация, – выдохнул он, набирая ответ, ощущая, как учащенно бьется сердце, – Но можем составить и сценарий. Для начала».

«Соглашаюсь на сценарий, – парировала Адель, ее пальцы легко скользили по клавиатуре. – Кто начинает?»

«Давайте я начну, – предложил он, чувствуя, как кровь пульсирует в висках от нарастающего азарта, – а ты… откорректируешь. Сделаешь его совершенным».

Он намеренно перешел на «ты», одним движением стирая последние формальности, сокращая дистанцию, которую сам же и установил. И она, без колебаний, приняла новые правила, вписавшись в эту стремительно меняющуюся динамику:

«Можно. Начинай. Жду сценарий.»

В этих трех коротких фразах заключалась целая вселенная – вызов, доверие и безмолвное согласие на ту головокружительную игру, которая уже начинала разворачиваться в пространстве между экранами, полную намеков, страсти и невысказанных обещаний.

Олег откинулся на спинку кресла, охваченный вихрем давно забытых ощущений. Он не помнил себя таким живым, таким заинтересованным, таким… одержимым идеей со времен Николь. Мысли путались, а образы всплывали сами собой, рождаясь в глубинах сознания, раскаленного ее смелостью. Он не сочинял, а лишь успевал записывать на бегу ту фантазию, что разыгралась в его воображении. Он даже не перечитал написанное, не проверил на логику или стиль. Рука сама потянулась к кнопке «Отправить», выпуская в цифровое пространство их общую, только что рожденную тайну.

Сценарий. «Первый визит».

Роли: Хозяин (Олег) и Новая горничная (Адель).

Место: дом хозяина

Завязка: Вы нанимаете новую горничную для обслуживания своего дома. Сегодня ее первый рабочий день. Вы – строгий, требовательный хозяин, привыкший к безупречному порядку. Она – несколько нервная, но старающаяся произвести хорошее впечатление новичок.

Сцена 1:

(Хозяин) Вы встречаете ее на пороге. Ваш взгляд холоден и оценивающий. Вы не предлагаете ей войти, а молча осматриваете ее с ног до головы.

(Горничная) Вы стоите, опустив глаза, чувствуя на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Вы говорите, что-то вроде: «Добрый день, я новая горничная».

(Хозяин) Вы пропускаете ее мимо себя, и проводите в гостиную. Останавливаетесь у стола, и повернувшись к ней, излагаете правила: «В этом доме ценится не только чистота, но и бесшумность. Я не терплю лишних звуков. И еще… – Вы делаете паузу, давая словам обрести вес. – Абсолютная дисциплина. Выполнение просьб без вопросов и промедления. Это главное правило. Вас это устраивает?»

Вы подходите к ней вплотную, нарушая личное пространство. Ваш взгляд скользит по воротнику ее униформы. Медленно, кончиками пальцев, поправляете воображаемую соринку с ее плеча. Прикосновение легкое, но властное. Вы говорите тихим, низким голосом, который слышен только ей: «Идеальный порядок начинается с мелочей. Не забывайте об этом».

Ваши пальцы, поправившие соринку, не убираются. Они замирают на ее плече, чувствуя под тонкой тканью униформы напряжение. Замечаете, как перехватило ее дыхание, как дрогнули ресницы. Эта мгновенная, непроизвольная реакция раскаляет воздух между вами.

– Кажется, вы не до конца понимаете, что подразумевается под абсолютной дисциплиной, – ваш голос становится еще тише, почти шепотом, обволакивающим и опасным. – Позвольте мне проиллюстрировать.

Вы не ведете ее, а направляете – легким нажимом на плечо – к столу. Ваши движения не оставляют пространство для спора.

(Горничная) Его прикосновения, властное и интимное, обжигает даже через ткань. Мысль «это неправильно» тонет в волне острого, запретного любопытства. Вы позволяете себя вести, трепеща от этой игры. Спина мягко упирается в прохладную древесину стола.

(Хозяин) Вы останавливаетесь перед ней, полностью блокируя отступление. Одной рукой вы опираетесь рядом с ее бедром, заключая ее в клетку из своего тела. Другой – медленно, давая осознать каждый миллиметр, проводите пальцем от виска по линии челюсти к подбородку, заставляя ее поднять взгляд.

– Первое правило, – вы произносите, глядя прямо в ее глаза, – мое прикосновение – не нарушение правил. Это – правило.

Ваша рука скользит ниже, к пуговицам ее строгого платья. Вы расстегиваете первую, вторую… Ваши пальцы следят за ее дыханием, за тем, как учащенно вздымается грудь.

– Второе правило, – ваш голос, интимный, низкий регистр. – Вы не отводите взгляд. Пока я смотрю на вас – вы смотрите на меня. Понятно?

(Горничная) Его команды, его прикосновения лишают воли. Вы можете только кивать, тонуть в его темном взгляде. Вы снова киваете, чувствуя, как платье расстегивается, обнажая плечи, а затем и грудь…

(Хозяин) Вид ее обнажающейся кожи, ее покорности, сдобренной искрой неподдельного азарта, сводит с ума. Вы больше не играете роль. Роль стала плотью.

Дальше импровизация…

Текст Олега вспыхнул на экране, и Адель почувствовала, как по ее коже пробежали мелкие мурашки – не от страха, а от щекочущего нервы предвкушения. Он действительно обладал даром создавать напряжение, выстраивая сценарий, где каждая деталь, каждое слово дышала скрытой страстью и властью. Легкая дрожь возбуждения, сладкая и тревожная, разлилась по ее телу. Она набрала ответ, тщательно обдумывая каждое слово, расставляя свои собственные вехи в этой рискованной игре:

«Это… восхитительно. Только два правила. Первое – я буду в маске. И второе – пока… губы не целуемся».

Она намеренно оставила это «пока» висеть в воздухе между ними – маленькое семечко будущего, брошенное в плодородную почву их странного соглашения. Его ответ пришел почти мгновенно, лаконичный и полный скрытого одобрения:

«Одобряю».

И да, это «пока» не ускользнуло от его внимания. Оно зацепилось где-то глубоко внутри, заставив сердце сделать лишний, упругий удар. «Пока не целуемся» … Значит, дверь не захлопнута навсегда. Значит, все может быть впереди. Конечно, он был согласен. Они лишь только начинают эту опасную игру.

«Когда будет реализована наша пьеса?» – отправил он.

И тогда пришел ее ответ, от которого у него перехватило дыхание.

«Давай завтра».

Он не сдержал низкого, сдавленного возгласа, и его тело само собой приподнялось в кресле от немого восторга. Завтра. Это было так близко, так ошеломляюще быстро и… совершенно гениально. Да-да-да, это было круто! Это был настоящий шторм, накрывающий с головой, и он с радостью позволял ему унести себя.

Следующее сообщение вернуло его к реальности, заставив сосредоточиться:

«Время и адрес хозяин»

Ее прямота, эта деловая точность в обсуждении таких интимных деталей, сводила с ума. Он обожал эту игру. Так, время… Мысленно прикинул. Она, наверное, работает до шести… Плюс дорога, сборы… Десять вечера – уже слишком поздно и пафосно. Нужно что-то нейтральное, но сохраняющее атмосферу.

«21:00 подходит?»

«Да. До завтра», – последовал ее короткий, решительный ответ.

«До встречи», – отправил он и откинулся на спинку кресла, выпуская воздух, о котором не подозревал, что задерживал. Завтра. Все решится завтра.