Рисуй и люби

— А твоя выставка уже закончилась?

— Ещё идёт. Её продлили.

— Как тебе реакция наших местных жителей?

— Шесть полотен купили. Много хороших отзывов, но есть и парочка в духе «я тоже так бы смог».

— Ахахахааа... Ты умеешь продавать. Я смотрела аудит в записи.

— Жаль, что не пришла. Я бы хотел увидеть твои работы. И тебя ещё раз.

Агата несколько раз перечитала «хотел увидеть тебя». Приятное чувство разлилось по всему телу. Она не знала, что ответить. И снова молчание. А потом он написал:

— Извини за нахальство. У тебя, наверно, есть парень.

— Нет, — ответила она и даже улыбнулась сама себе.

— У такой девушки нет парня? Что тут с местными мужиками?

Она поставила смеющийся лайк на его сообщение. Он ответил сразу:

— Может, встретимся? Я готовлю серию работ о нашем городе, хочу походить на пленэры. Тебе, может, тоже нужно этюды и эскизы делать по учёбе?

— А я их делаю. Я в деревне сейчас. И буду тут ещё две недели.

— Понятно. Жаль. Покажешь, что уже нарисовала?

— Завтра могу пофоткать.

Так у них завязалась переписка на тему пленэра. Агата скидывала фото, сделанные с натуры, и потом фото своих эскизов. Александр восхищался её работами, иногда давал советы, иногда просто шутил. Ей нравилось, что он говорит о рисунке как о чём-то важном, не как о хобби. Он понимал изобразительный язык.

Через несколько дней он попросил её телефон и позвонил.

— Привет, — раздался в трубке его голос. Низкий, но не слишком, мягко обволакивающий, с лёгкой улыбкой, которую Агата уже научилась угадывать в его сообщениях. Она поняла, что скучала по этому голосу.

С того дня они стали созваниваться почти каждый день, пока Агата была на пленэре одна. Или вечером — она входила в палисадник, чтобы никто не слышал. Говорили по часу, иногда по два. Обсуждали всё: пленэр, технику рисунка, художников, вспоминали общих знакомых. Агата замечала, что их миры совпадают, они живут в одной вселенной искусства, и никогда ещё ни один парень не мог так интересно поддерживать диалог на интересующие её темы.

Он аккуратно узнавал её: что она любит, чего боится, о чём мечтает. Она — его.

Агата узнала, что он не любит шумные компании. Что в Прагу он попал, устроившись на работу, а по ночам писал картины, выставлялся сначала в барах, при любой возможности показывал свои творения миру и потихоньку пробился в галереи. Познакомился с арт-дилером Кириллом, и сейчас они тесно сотрудничают; Александр называет его менеджером. Она узнала, что сейчас он арендует квартиру и мастерскую, хотя родители звали его пожить с ними. И что он не помнит, когда в последний раз отдыхал по-настоящему.

Она рассказывала ему о своём детстве, о бабушке, о том, что родители поддержали её в выборе профессии. Она говорила, как любит деревню, искусство и запах масляной краски. О том, что мечтает научиться писать так, чтобы её работы можно было узнать с первого взгляда. О том, что боится быть посредственностью.

Он слушал. И иногда говорил: «Я верю, что у тебя получится».

Иногда родители перешёптывались: «Кто там ей звонит?» Спрашивали сестёр, кто такой, давно ли Агата с ним общается. Но сёстры знали не сильно больше и только улыбались с хитрым взглядом: «Парень, похоже, у неё появился».

В одну из ночей, после разговора, она не могла уснуть. Выдвинула ящик тумбочки, достала альбом и карандаш. И, осторожно наступая на половицы, боясь, что они скрипнут и разбудят кого-то, ушла в сенки.

Рыжий кот на коврике приветливо мяргнул (мяукнул).

— Тссс, — шикнула Агата. Села на лестнице — там, куда из окна падал лунный свет. И, не замечая лёгкой прохлады, начала рисовать. Не поле. Не дом. Не лошадей.

Его.

Она не хотела рисовать его. Но рука сама выводила его скулы, его кудри, его взгляд. Она отложила карандаш и долго смотрела в окно, наблюдая на занавесках тень от яблони. Агата подумала: «Где он сейчас? О чём думает? Я ему правда нужна или просто интересно?»

Она не знала. Она решила, что будет легко относиться к этому общению, не ожидая ничего большего, но это был самообман. Она была юная, неопытная, наивная и не понимала, что уже давно попала в сети его чар.

Через две недели Агата собралась в город. Ей было грустно прощаться с деревней и родственниками. Напоследок она прошлась по огороду, нарвала мяты, собрала ягоды. Вечером после бани они долго общались с Лидой, Ирой и родной сестрой Полиной, пытаясь наболтаться впрок.

Наутро следующего дня Агата загрузила свои этюды в машину к дяде Мише: он ехал по делам в город и вызвался её подвезти.

— Агата, будь осторожна, — мама посмотрела серьёзно, почти сурово. Девушка поняла, что речь о её телефонных разговорах. Подошёл папа и добавил: «Береги себя, звони почаще». Агате стало не по себе, но она понимала, что это забота родителей, они переживают и не совсем доверяют ей из-за её наивности и неопытности.

— Приезжайте в гости, как сможете, — только и смогла она ответить. — Полина, Лида, Ира, вы тоже, — помахала она сёстрам.

Она обнялась со всеми на прощание и села в нагретую на солнце машину. Уезжая, она видела через стекло тревожный взгляд мамы, и ей самой становилось тревожно.

Машина убаюкивающе плыла по сельским дорогам, как по волнам. За окном дорогие сердцу поля, избушки и огороды оставались позади, уменьшались и исчезали в прошлом. Агата долго думала о взгляде мамы и словах папы, ей было страшно. Она чувствовала, будто делает что-то не то, что-то запрещённое. От этих мыслей и мельтешащих пейзажей девушка вскоре уснула. И очнулась, когда они уже подъезжали к городу.

Квартира-мастерская встретила её запахом краски. Она тут же начала танцевать — так ей понравилось её собственное пространство! Так радуются, когда после долгого путешествия возвращаются в родные стены и думают: «В гостях хорошо, а дома лучше!»

Она разобрала вещи, расставила этюды, пересмотрела эскизы. План на лето был почти выполнен. «Можно было бы добавить ещё несколько работ с городом», — подумала Агата и вспомнила про предложение Александра о совместном пленэре.

Но встретиться сейчас опять не было судьбы. Александр уехал по делам в Москву.

— На неделю, — сказал он по телефону. — Может, чуть больше. Я позвоню, как освобожусь.

Они продолжали созваниваться, но реже. Реже, потому что у него были дела, встречи, галереи. А потом и их переписка почти сошла на нет. Он отвечал коротко, иногда с задержкой на несколько часов и даже дней. Агата сначала ждала, потом привыкла, потом перестала проверять телефон.

А потом она заболела.

Температура, слабость, бесконечный сон. Она лежала в постели, пила чай с лимоном и почти не думала о нём. Только иногда, когда просыпалась среди ночи, она вспоминала его голос, и ей становилось тепло и холодно одновременно.

Глава 6. Арт-фестиваль

«Can't read my, can't read my — no, he can't read my poker face. She's got me like nobody. P-p-p-poker face, f-f-fuck her face, mum-mum-mum-mah», — раздавалось из динамика ноутбука.

Агата танцевала в одном нижнем белье перед трельяжем в своей спальне. Она подпевала, держа расчёску как микрофон, и взмахивала мокрыми, только что помытыми волосами.

— По-по-по-покерфэйс, по-по-покерфэйс, мамамама, — девушка взяла фен и начала кинематографично обдувать волосы.

Она смотрела в зеркало и видела в нём роковую красотку с суровым взглядом исподлобья. Делала губы бантиком, как модели в журнале, закрывала глаза, наслаждаясь потоком тёплого воздуха.

После сушки волос Агата, продолжая пританцовывать и напевать, схватила с кухни чай и бутерброд и вернулась в спальню.

Она уже дня три как выздоровела, но только сейчас снова начала чувствовать прилив энергии. Настроение было отличным! Сегодня они вместе с Таней идут на долгожданное событие их небольшого городка — Арт-фестиваль.

Девушка легла перед ноутбуком, который за время её болезни окончательно поселился в кровати, выключила музыку и проверила сообщения:

— Собираешься? — писала Таня.

— Да, всё в силе! — поспешила Агата её успокоить. — Я норм.

И она с удовольствием захрустела огурцом в бутерброде, запивая сладким чаем. За окном светило солнце, по небу медленно текли перистые облака, крики стрижей продолжали возвещать, что лето в самом разгаре и надо им наслаждаться.

Агата надела чёрное платье с многослойной юбкой от талии, зачесала волосы и собрала их в объёмный пучок на макушке. Украсила голову ободком, нарисовала стрелки и розовой помадой накрасила губы. Телефон, банковскую карту и ключи положила в крохотную сумку на тонкой лямке. А на ноги... Она надела свои обычные чёрные кроссовки и высокие носки.

---

Девушки встретились у входа в Центральный парк. Таня ждала её со стаканчиком кофе. Лёгкий ветер играл с её шифоновым белым платьем в голубой цветочек. Подруги обменялись комплиментами:

— Рада видеть тебя снова бодрой и весёлой, — призналась Таня.

— Честно — я тоже. Я так устала болеть!

И девчонки вошли в парк как в новый мир — Арт-фестиваль устроили под открытым небом.

Их сразу встретили несколько деревянных «скульптур», наскоро сколоченных из необработанных досок. Вот крокодил, вот Щелкунчик, а вот под кроной берёзы установили огромные две женские ноги, выструганные из дерева. Между ними вставали люди и фотографировались.

Чуть дальше сидели художники «на панели» — так шутливо девочки обозвали тех, кто рисует портреты прямо на улице. Рядом с ними детей развлекали несколько аквагримёров.

Если пройти вглубь по аллее справа — там в маленьком амфитеатре театральная студия показывала спектакль про искусство: в костюмах и декорациях считывались известные образы — Мона Лиза, демон Врубеля, подсолнухи Ван Гога, Фрида и многие другие.

По центральной аллее расположились мастерские под открытым небом. Керамисты делали на гончарном круге тарелки. Тут же работала печь, где демонстрировали обжиг подсохших изделий. В мастерской народного творчества поставили ткацкий станок, и любой желающий мог соткать себе национальный пояс или фенечку. Самым зрелищным был участок стеклодувов, где из раскалённой массы создавали забавных зверушек и тут же их продавали.

Фестиваль был захватывающим и необъятным, но больше всего Агате и Тане понравилась аллея непонятного многим современного искусства, где проводились мастер-классы художников, рисовальные баттлы и эпатажные перформансы. Кто-то из участников был смешон, кто-то восхищал, за кого-то было стыдно, а от чьего-то творения противно. Но равнодушных не оставалось.

Здесь поставили несколько крытых павильонов, внутри пространство было выстроено как лабиринт с развешенными картинами и барельефами на стенах.

— О, Агата, смотри, знакомые картины! — Татьяна ущипнула подругу за локоть и показала пальцем в дальний угол лабиринта. — Это же Краснов!

Девушка ничего не знала об их переписке, часовых разговорах по телефону, о его молчании в последние три недели. Агата не рассказала. И тем более Таня не поняла, как только что внутри подруги всколыхнулись чувства от фамилии «Краснов».

Агата приняла решение относиться к Александру просто как к интересному знакомому. Не думая о будущем, не жалея о прошлом, а ловя кайф от каждого дня. И когда она увидела его картины, то подумала про себя: «Ух ты! Снова он! Ещё один уровень игры, как интересно!» Она снова зависла возле его полотен. Изучила их, они выглядели иначе — и дело было не в освещении или близком расположении творчества других авторов. Дело было в том, что она узнала про него, пока они общались. Картины стали роднее.

— Пошли дальше, — Агата с подругой вышли из павильона. Таня успела пройти в следующий, а Агата застыла на месте — в пяти шагах от неё стоял Александр.

Он был окружён людьми — вероятно, художниками: несколько молодых парней и пожилые женщина и мужчина, стоящие чуть поодаль. Краснов внимательно слушал товарищей и хмурился, потом его будто осенило, он активно вступил в диалог. Он выглядел очень просто — футболка цвета хаки и широкие джинсы. Солнце бросало на его лице контрастные тени от бровей и носа. Никакого флёра загадочности, как при первой их встрече.

Агата, принявшая решение кайфовать здесь и сейчас, не долго думая, подошла к нему.

— Привет, — она улыбнулась.

Он повернулся к ней и замолчал. Замолчали все и удивлённо посмотрели на неё.

— П... Привет, — без эмоций проговорил он, чуть запнувшись от неожиданности. Он не улыбнулся.

— А, я помешала, — девушка извинилась и сделала шаг назад. Александр продолжил разговор. Она даже не поняла, что именно они так живо обсуждали. Потопталась на месте с минуту, ожидая, что он подойдёт. А он ни разу не посмотрел в её сторону. Только пожилые мужчина и женщина искоса разглядывали её.

Она почувствовала себя очень глупо. И нырнула в павильон за Таней, сбежав по-английски. Темнота, мистическая музыка, странные картины. Где-то здесь должна быть её подруга. Агата торопилась пройти лабиринт быстрее, а в голове ироничный голос спрашивал: «Что это было? У него плохой день? Боже, Агата, ты опять опозорилась».

Она резко остановилась:

— Так, стоп. Это он странный, со мной всё в порядке! Все вопросики — к нему, — и ей снова стало весело, будто она ребёнок и играет в игру, которую не может проиграть.

Павильон завершился, и начался следующий. Тани нигде не было. Агата уже хотела звонить подруге, как вдруг на одном из поворотов лабиринта перед ней снова появился он.

Но в этот раз он окликнул её и остановил:

— Привет. Извини, там просто было много людей. Я не хочу, чтобы нас видели. Пока не хочу.

Его глаза бегали. Агата слушала с интересом, смотря на него прямо. По его лицу медленно плыли красно-фиолетовые огоньки — подсветка павильона. Из простого парня он опять превратился в сказочного персонажа.

Он улыбнулся ей. Агата тоже улыбалась, но с еле уловимым ехидством.

«Ну, — подумала она, — скажи ещё что-нибудь».

— Я думала, ты в Москве, — уколола она его.

— Я на днях вернулся. Хотел написать, но тут Арт-фестиваль, подготовка, опять дела, — Александр поменял свой извиняющийся вид на уверенный и добавил, глядя ей в глаза: — У нас тут сегодня до пяти мероприятие...

Мимо прошли люди, и ещё несколько показалось из-за угла.

— Я позвоню тебе после, — добавил он и последовал за прохожими.

Агата кивнула, улыбнувшись, и тоже пошла — в другую сторону.

«Какой всё-таки странный», — снова пронеслось в голове.

Агата не видела, как Александр напоследок повернулся и, оглядев её с макушки до пяток, тепло улыбнулся, затем скрылся за углом.

Глава 7. Прогулки

Подружки долго гуляли по парку, заглядывая в каждый фестивальный уголок. Когда ноги уже совсем загудели — пошли домой.

— Фууух, — вздохнула Агата, сидя на пуфике в своей прихожей. Она стянула с головы ободок, который уже оставил вмятины за ушами, медленно сняла обувь и только хотела снять носки, как вдруг её телефон завибрировал.

Александр!

Он и правда позвонил!

— Алло, привет, — не скрывая радости, ответила Агата.

— Привет, — сказал он.

— Эмм, давай у Покровской церкви через полчаса. Сможешь?

— Э-э-э, что у Покровской церкви? — не поняла Агата. Да и кто бы понял? Он говорил так, будто они уже обсуждали это, будто уже договорились о встрече, будто Агата уже дала согласие и осталось только назвать место и время. Было ощущение, что он гонял этот диалог в голове много раз и забыл, что было в реальности, а что — его выдумка.

— А, — Александр понял свою ошибку, — встретимся?

— Ты приглашаешь меня на свидание? — Агата расхохоталась.

— Да. На прогулку.

Агата помолчала. Он ждал.

— Хорошо, у Покровской церкви через час, — наконец произнесла она.

— Отлично... Тогда до встречи.

Они попрощались, и Агата почувствовала новый прилив сил! Она сняла носки и пошла мыть ноги, чтобы дать им немного отдыха. Пока вода приятно омывала ступни, она сидела на краю ванной и смотрела на стекающие капли. В голове было пусто, но на душе — радостно.

Агата осталась в том же чёрном платье с многослойной юбкой. Распустила култышку, расчесала волосы и заплела две косички. Стерла стрелки и помаду, оставив лёгкий нюдовый макияж. Надела белые гольфы и туфли-лоферы. Посмотрев на своё отражение перед выходом из квартиры, она увидела счастливую девчонку, которую только что позвали на свидание. Наивную, оставившую все сомнения и просто доверяющую судьбе.

---

— Ты выглядишь... Прекрасно, — он встретил её комплиментом и ничуть не упрекнул за опоздание. Агата поджала плечи, покраснела и застенчиво улыбнулась. Сам он даже не успел переодеться и выглядел уставшим, но довольным.

Солнце уже спускалось к горизонту, обещая живописный закат. Это был тёплый летний вечер, когда так не хочется никуда спешить. Улицы города заполнила гуляющая молодёжь, на детских площадках копошились жадные до приключений дети и их терпеливые родители. Кто-то шёл с пакетами из магазина, возвращаясь с работы. В воздухе висели запахи скошенной травы и нагретого за день асфальта. Фасад Покровской церкви запылал в золотом часе, купола поблёскивали. Рядом то и дело раздавался ритмичный стук трамваев, шум машин и вечерние разговоры прохожих.

— Как прошёл фестиваль? Что ты там делал весь день? — спросила Агата, находясь под сильным впечатлением от этого дня.

— Сначала готовились, а вечером у нас был мастер-класс: мы с другими местными художниками написали общую картину и подарили её Галерее.

— О, я бы хотела взглянуть. Мы с Таней, видимо, уже ушли или где-то в другом месте гуляли.

Александр достал телефон и показал ей фотографию. Полотно было огромное, у каждого художника — свой сегмент на нём.

— Мы потом это всё объединили брызгами краски. Получилось интересно.

— Да, — согласилась Агата.Он рассказывал ей про подготовку и организацию. Смешные моменты, нелепые случайности, которые они оставили в картине. Рассказал, как провёл эти недели в Москве. О том, что его менеджер организовал несколько встреч с разными галереями и барами, договорился об участии в нескольких выставках на пару-тройку месяцев вперёд.

Агата восхищённо улыбалась и сама говорила мало. Даже когда он что-то спрашивал, она отвечала немногословно, смущённо опуская глаза.

И откуда в ней этот очаровательный флирт? Сколько раз она ходила на свидания с парнями с сайта знакомств, но с ними она чувствовала себя своим пацаном, какой-то подружкой детства, может, соседкой по парте из школы. Но не девушкой. Александр распаковал в ней природное обаяние, встроенное в женщину с рождения: она мило смущалась, стреляла глазками, поправляла волосы, скромно смеялась. Всё это выходило у неё естественно, без жеманства. Она вообще не думала об этом, она просто выпустила на свободу ту себя, которой суждено было однажды выйти.

— Ой, — оступилась она. — Камушек попал в туфлю. Агата немного замешкалась, ей было неловко при нём нагибаться и снимать обувь. Поняв её положение, он джентльменски подставил руку:

— Держись.

Агата одной рукой взялась за его локоть, как за опору, чуть-чуть присела. Приподняла правую ногу, положив ступню на левую коленку, и сняла лофер.

Он любовался на её щиколотку в белом гольфе, пока она вытрясала камень из туфли. Потом скользнул взглядом вверх до коленки и выше — по бедру до юбки. «Нимфетка», — он не хотел так думать, но подумал. И испугался, что она прочтёт его мысли. Поэтому быстро перевёл тему и больше не коснулся её на этой встрече, чтобы не спугнуть.

Не тронул он её и на второй их прогулке, которая состоялась на следующий день.

Момент подвернулся в третий раз. В холодный летний вечер спустя неделю. Они гуляли у Дворца Пионеров, смотрели на пруд. Место было открытое, дул ветер.

Агата хоть и надела вязаный кардиган, но его оказалось недостаточно, чтобы согреться. Её руки заледенели, и зубы невольно начали стучать.

— Замёрзла совсем, — Александр был в одной рубашке и летних брюках, но чувствовал себя прекрасно при такой погоде.

— Дай руку, согрею.

Она смутилась, в глубине души понимая, что это его первый шаг к её приручению. Осторожный шаг, будто она — дикий оленёнок.

Она дала ему свою руку, продолжая дрожать.

Ладонь Александра была тёплой, как тогда, на выставке при передаче записки. Тёплой и большой. Двумя руками он обнял ледяные пальцы девушки, начал гладить и разминать:

— Как же ты замёрзла! — он подышал на ладони. А потом осторожно обнял Агату за плечи, оставив её руки у своей груди, чтобы те согревались.

И Агата прижалась, как маленькая птичка, положила голову ему на плечо. Александр был горячий, хоть и одет полегче. Они стояли так долго и молчали, пока девушка не перестала дрожать.

С того момента он не отпускал её руку. Он то нежно гладил кончики её пальцев, то крепче сжимал ладонь, подчёркивая важность Агаты для него. А прощаясь у подъезда, Саша брал обе её руки в свои. Потирая большими пальцами, смотрел на них и любовался тонкой кожей с проступавшими венками.

Вскоре он позвал её на пленэр, о котором говорил ещё в начале лета.

С этюдником Саша встретил Агату у её дома после полдника. Погода немного подвела — накрапывал дождик, хоть и было тепло. Он не хотел отменять встречу, видя в этом мокром вечере особую атмосферу. Художники пошли искать подходящее место.

— Я взяла только уголь, — сообщила девушка. — Лень сегодня возиться с красками.

На самом деле она боялась писать при нём. Живопись — её слабое место, и в этом деле она предпочитала показывать результат, а не процесс. Он видел фото её этюдов из деревни и хвалил, но она воспринимала его слова просто как эмпатию и нежелание расстраивать и отталкивать её.

Они выбрали место у ротонды на возвышенности с видом на набережную и пруд. Саша установил этюдник, подготовил нужные цвета масляных красок на палитре, взял кисть левой рукой и принялся писать.

-Ты левша? - удивилась она.

Он улыбнулся, пожал плечами, как бы говоря: "Да, вот я такой".

Он был погружен в работу, но продолжал общаться с Агатой и шутить. Девушка же так и не смогла заставить себя рисовать углём в таких погодных условиях. Поэтому она просто наблюдала, ходила туда-сюда, один раз убегала в ларек купить им кофе и пончики.

Через час или чуть больше этюд был готов. Саша мастерски передал размытые отблески фонарей на мокром асфальте, сумеречное небо над прудом, отражение в воде, ночную подсветку ротонды. Впервые Агата видела его не абстрактное творение.

— Можно продавать! — вынесла она вердикт. Саша посмеялся и произнёс:

— Нет, эту я оставлю себе. Даже если утром при нормальном свете она мне не понравится.

Небо стало уже совсем тёмным, света действительно не хватало. Он в последний раз коснулся кистью холста. Потом вытер руки влажной салфеткой и подошёл к Агате.

Обнял её и не торопился отпускать, слушая звуки дождя. Потом отстранился, посмотрел на неё так, словно хотел запомнить каждую черту.

Их лица были близко. Она тоже изучала его. Его зелёные глаза, прямой нос, выступающие скулы, впалые щёки, слегка проступающую щетину, пухлые губы.

— Ты такая красивая, — сказал Саша. — Я всё время хочу рассматривать тебя.

Она опустила глаза, ей казалось — это шутка. Но он не шутил. Он протянул руку и впервые коснулся её лица — медленно указательным пальцем провёл от виска по щеке к подбородку. Агата замерла, по всему телу побежали мурашки.

Он пощупал её волосы, нос, лоб, будто изучал каждый сантиметр её лица. В воздухе повисло напряжение. Она чувствовала его дыхание, его запах — сладковатый, чужой, непривычный. Он был рядом. Так близко.

Его пальцы коснулись её губ.

— Хочу целовать тебя, — наконец сказал он. Агата тоже хотела и одновременно боялась неизвестности, но она закрыла глаза, глубоко вдохнула и вытянулась в ожидании.

И он впервые поцеловал её.

Не осторожно. А сразу жадно, с языком, сильным и настойчивым. Агата растерялась. Она не ожидала такого напора. Ей было непривычно, даже немного неловко. Его язык казался твёрдым, а поцелуй — неприятным. Она чувствовала, что он умеет целоваться, но что-то в нём было напряжено.

Агата стояла, не зная, что делать. Ей казалось, что эта пытка длится вечность. А она не может обидеть его, оттолкнув.

Он обнял её за талию, и неожиданно его язык стал мягче, движения — увереннее. Он расслабился. Тогда и она закрыла глаза и позволила себе просто быть в этом моменте.

Его губы тёплые, упругие. Она почувствовала, как тает и растворяется в его касаниях и звуках города.

Когда он оторвался от неё, Агата стояла, еле дыша. Ей хотелось, чтобы этот момент длился ещё чуть-чуть.

Он коснулся лбом её лба.— Прости, я давно не целовался, — прошептал он с лёгкой улыбкой.

И Агата улыбнулась в ответ. Впервые за весь вечер она почувствовала, что дождь её больше не раздражает, а напротив, делает это событие ещё более романтичным и запоминающимся.