сама виновата

А я зевак удивляла, развлекала и умиляла. Исполняла, к тому же, еще обязанности старшей сетры-няньки. И к своему амплуа ужасно привыкла.

про прощение

– Я хочу забыть и отпустить все то, что со мной произошло. – Признаюсь я Эви. – А еще мне советуют простить. Не держать зла.

Она смотрит на меня внимательно, как обычно. Только Эви умеет так заглядывать в зрачки и читать ваши мысли. В этом и есть ее какое-то волшебство.

– Кто советует? Психологи? Твои коучи? – Улыбается она.

– Хорошие люди. Очень религиозные. И психологи тоже. – Отвечаю ей я, улыбаясь почему-то в ответ.

– Нам дана память, чтобы помнить. И если бы была такая необходимость в том, чтобы все забылось, память это стерла бы. Значит эти воспоминания и есть твой ресурс. – Отвечает моя умная шаманка.

– Но, в конце концов, трагедия в прошлом. И со мной порядок. Другая история. – Упираюсь я.

– Ты ведь продолжаешь общаться с мамой и любить ее. Это и есть в некотором роде прощение. Великодушие. И этого уже много, Агата. Тебе не кажется? – Удивляется Эви.

– Но это уже не та бесконечная любовь, которую транслировала маленькая Агата. Нет абсолюта. – Сетую я.

– А тебе это нужно? Ведь мама не просила тебя простить. Она уверена в своей невиновности. – Констатирует Эви.

– Так и есть. – Вздыхаю я.

– И не нужно ждать от нее этого жеста. Она такая и другой не будет. Ее душа не способна к другому. Ты изменилась и раскаялась в жестокости и продолжаешь раскаиваться и страдать. Это другое. – Почти сердится моя гуру.

– Но люди говорят, что меня это может разрушить – непрощение. – Спорю с Эви я.

– А разве то, что уже произошло, не разрушило тебя? Не изуродовало твою душу? Ты ведь только спустя годы собрала себя по частям. Склеила. Создала. Нашла. Обрела опору. – Продолжает шаманка.

– Да. Мне есть за что себя любить и уважать. – Соглашаюсь с Эви я.

– Есть за что уважать. А любить себя нужно без условностей. Но ты все еще не научилась делать это сполна. Вот в чем ужас того, что произошло. Что человек, попав потом в иные условия, с трудом адаптируется к ним. С трудом позволяет себе быть счастливым и богатым, успешным, любимым, баловнем Судьбы. А ты ведь родилась везучей, как ни крути. – Убеждает меня моя гуру.

– Но мама. Моя мама…– Перебиваю я Эви.

– Она столкнется со своими же убеждениями сама. И это будет ее опыт. Поймет ли она чудовищность свои поступков? Думаю, да. Но ей с этим жить. И ты не знаешь, что там в душе. Отпустить ли твои истории? Да. Эта книга, скорее всего, и есть твой способ окончательно дать место тому, что прошло, но что все равно никуда не денется. – С жаром повествует гуру.

И становится красивой и красноречивой. Убедительной. Емкой в высказываниях. Правдивой. Основательной.

Эви, где и когда я тебя нашла? Если мне и повезло, то будем считать, что в этом. А еще в том, что я все еще жива. Живу. Радуюсь. Хотя бы иногда.

А сегодня нарядила елку и жду Нового года. Чудес и какого-то волшебства. Как та девочка Агата, которой дарили вкусные конфеты, платья, игрушечные сервизы и кукол. Но которая нуждалась в любви.

природа унижений

Когда мы возвращаемся к Ирме домой, она предлагает мне остаться ночевать у нее. Уже почти утро. Мы лихо провели время. Плясали. С нами знакомились мужчины. Ирма даже выудила то, что планировала. На примете у нее есть один парень, который будет ее очередным любовником, чему она очень рада.

– Слушай, этот Максим, как он тебе? Как он вообще на меня повелся, такую пьяную и старую? – Заводится она, когда мы сидим уже утром на ее кухне и снова курим, гадаем и пьем пиво. И вспоминаем кураж ночного клуба.

У нас похмелье. А у меня – выходной. От Антона нет никаких вестей. Я переживаю об этом, но совершенно не знаю, что делать. Всех его друзей и родственников я уже обзвонила, включая и его родную сестру Анжелку, которая наврала мне, что он пока у нее. Антон, скорее всего, зависает у очередной бабы.

В этом он мне потом признается, обвинив в том, что я – сама виновата. Минет в моем исполнении – говно. А поза наездницы и вовсе никуда не годится. Это здорово пнет в очередной раз мою самооценку. Я ведь, как маньяк, нашла в себе тысячу несовершенств.

– Вот моя вторая жена сосала смачно, горловой могла делать, а первая и вовсе давала в попу зачетно. А что ты? Даже не стараешься и вечно тебе больно. Скучный с тобой секс, моя милая. Трудиться надо. – Отчитывает меня Антон.

И придумывает наказания для своей непослушной девочки – порку, унижения, плевки в лицо, пощечины. От которых какая-то моя часть страдает, но другая Агата старается исправиться. Смотрит порно, чтобы стать лучшей, напяливает на себя что-то сексуальное. Соблазняет.

– Твой борщ – говно. – Продолжает Антон. – Курицу жрать невозможно. Что ты за хозяйка?

Эти же слова говорила мне когда-то мама. Она с педантичностью учительницы, которая никогда не работала в школе, находила за что мне поставить очередную неудовлетворительную оценку.

С Ирмой хорошо. Мы спим вместе с ней на большом раскладном, но неудобном диване. Она меня обнимает и говорит в полудреме, что Антон – подонок. И что его нужно бросать. И хвалит мою жареную картошку, которую я умею делать так, чтобы ломтики не ломались.

А утром Ирма варит нам кофе и готовит завтрак. И я не хочу возвращаться в то убожество, в котором вынуждена жить. Но почему-то тоскую по Антону.

– Оставайся у меня навсегда. – Предлагает Ирма, которая вдруг превратилась из разорившейся и пьющей женщины в заботливую маму. – Алекс еще долго будет в больнице. Сын у свекровки. О ком мне заботиться? Я буду тебя провожать на работу, а вечером встречать. Ты – мой Ангел – Хранитель.

– У меня Антон. – На репите повторяю я.

– Он тебя когда-нибудь убьет! Эта скотина только и способна жить за твой счет и по бабам шляться. Где он сейчас? Кстати, Макс знает еще одного нашего хорошего знакомого – Олега, помнишь? – Снова оживает Ирма.

Она уже завела тесто, чтобы сварганить пирог с клюквой, который в ее исполнении кажется мне настоящим верхом кулинарии. Или я слишком голодна?

– Какой Олег? – Удивляюсь я.

– Олег – это тот парень, который ....ну у него еще смешная такая жена – Верка. Они, кстати, разводятся. И он забухал. Живет у Макса. С Максом не все так однозначно. Твой придурок ревновал тебя, ну вспомни, Агата! – Орет Ирма, бегая по кухне с сигаретой в руке и накрывая на стол.

Второй этаж. Хрущевка. Но в квартире уютно и тепло. И пахнет вкусным. Падает снег. Его я набираю в руки, когда выхожу на балкон покурить. Хочется праздника и волшебства. На носу Новый год и Рождество.

– Будешь со мной праздновать? – Кричит Ирма из кухни. – Я осетрину запеку в духовке. Свекровь передала. Берегла ее ради такого торжества. И манты с тобой будем лепить. Выпьем шампанского. Здорово будет!

Она присоединятся ко мне, румяная, немного отекшая с похмелья, но задорная, берет в руки хрустящий снег и прикладывает его к своему лицу. Балкон незастекленный – мы стоим с ней в сугробах, выскочив покурить прямо в тапочках и в домашней одежде.

Вдруг Ирма становится серьезной и выдает:

– Господи, Агата. Ну какая же ты хрупкая и нежная. Красавица! Зачем тебе этот Антон? А мне, кстати, сон хуевый приснился. Давай зайдем и я расскажу. Разгадаешь?

зачем изменяют

Мы не успеваем разгадать повторяющийся и тошнотворный сон Ирмы. Он обо мне. Подруга хоть и спивается, но интуиция у нее все еще отменная. Которую, кстати, Ирма не слушала в то время, когда сорила деньгами.

На пороге ее тесной квартиры появляются мужчины, которых я уже видела. Это вчерашний Макс, с которым Ирма сделала быстрый секс в туалете ночного клуба, и тот самый Олег, но уже без своей смешной клоунессы Верки.

Из всех гостей Ирмы я почему-то запомнила именно ее, эту очень высокую брюнетку Верку с длинными запутавшимися волосами. Она весь вечер, изрядно захмелев, веселила публику дикими историями, которые подавала с юмором, неуместно жестикулируя и кривляясь.

Ее муж, тот самый Олег, наоборот, выглядел весь вечер угрюмым, сосредоточенным. Какая странная пара, тогда подумала я. Что свело этих людей вместе? Он – широкоплечий голубоглазый спортсмен, слегка разжиревший в талии, ниже ее на две головы в росте, пытается цитировать Бродского, но как-то флегматично. Обычный вахтовик. Неинтересный, но вполне симпатичный.

Верка же, напротив, дылда с худющими костлявыми ногами и широким мясистым лицом. Тонкие злобные губы, маленькие черные глазки, отсутствие манер, неряшливость, но претензия на образованность.

Глядя на меня, эта дама, держа в руках почти бычок от сигареты, тут же предлагает свои услуги:

– Я – психолог. Это Олежка – так себе, трудяга. Клиенты у меня есть, ну реально же! Тебе, моя девочка, помощь нужна.

И все сидящие за столом смеются. Хотя что смешного то?

Верка приглашает на медленный танец зачем-то моего Антона. Тот, довольный и, как обычно, пьяный, соглашается и смотрит на меня, ожидая жеста ревности. Сильно тискает свою партнершу в смешном танце. Прижимает к себе откровеннее, чем следовало бы. Но муж Верки не обращает на это никакого внимания.

Наверное, он или куколд или просто слишком тупой, чтобы что-то предпринимать, думаю я, внимательно наблюдая за этой сценой. Или самоуверенный. Нормальный муж должен реагировать на откровеннй флирт жены.

Из всех гостей не танцуем только я и тот самый Олег. Кто-то курит на балконе, кто-то обнимается. Все, как всегда. Но мы остались за столом. И выглядит это странно. Потом музыка заканчивается и гости снова возвращаются к водке и вину.

Ирма выглядит энергичной и веселой. Пытается гостям угодить. Приносит закуску и салаты из кухни в комнату, где как раз накрыт стол для гостей. Их много – человек двадцать точно. Пары. Холостяки, друзья ее мужа. Ее подружки, вульгарные особы в коротких юбках и с кричащим макияжем дешевых женщин.

Вдруг под столом я ощущаю чью-то руку у себя на колене. И пытаюсь одернуть ее, точно понимая, что это не Антон – он все еще занят Веркой, с которой курит на балконе.

Олег продолжает задирать мне юбку и засовывать пальцы в трусы. Я должна возмутиться и пожаловаться на эту бесцеремонность своему любовнику. И врезать пощечину наглецу. Закричать. Остановить это безобразие. Но мне....почему-то нравится то, что творит со мной чужой мужчина, которого я вижу впервые. Я возбуждена настолько, что хочу его.

Он наклоняется немного ко мне и шепчет:

– Ты уже потекла и хочешь меня.

И я чувствую жуткий стыд и желание одновременно отдаться Олегу и....исчезнуть. Какой же это позор – хотеть секса, повторяется чья-то фраза в моей голове. Ты должна быть приличной девушкой, а не шлюхой.