Зима над Торнхоллом

— Хорн, Торн — за мной. Остальным держать двери таверны и никого не выпускать.

Дверь сарая на краю двора была наглухо захлестнута тяжелой амбарной цепью и заперта на ржавый замок. Изнутри не доносилось ни звука.

Хорн долго ковырялся в замочной скважине ключом, взятым у старосты, пока замок наконец не щелкнул.

Эрик толкнул тяжелую дубовую створку. В лицо ударила волна давящего, тяжелого холода. В воздухе висел душный, тошнотворный аромат пережженного дегтя, старой сырой крови и болотного мха.

Торн поднял высоко над головой зажженный факел. Желтые языки пламени заплясали по бревенчатым стенам, покрытым густым инеем.

В дальнем углу сарая, прикованный толстой цепью к несущему дубовому столбу, стоял человек. Это был Берн — местный дровосек. На нем висела рваная сермяжная рубаха.

Но он не шевелился. И не дышал.

В свете факела Эрик разглядел, что кожа на лице и шее мужика стала серой, словно сухой пепел. Из уголка рта и высохших глазниц затекли и навечно застыли две струйки густой, черной, как смола, живицы. Его пальцы были неестественно вытянуты, а из-под ногтей пробивались тонкие, твердые, как кость, деревянные волокна.

— Боги милосердные... — прошептал Торн, судорожно сжимая рукоять меча. — Он же мертвый... Мертвее не бывает.

Эрик сделал три шага вперед. Его сапоги с хрустом ломали сухую солому.

Яр обнажил свой верный стальной меч и кончиком лезвия осторожно задел застывшую черную каплю на щеке дровосека. Смола оказалась твердой, как обсидиан. Металл звякнул, словно ударился о камень.

И в эту же секунду мертвец резко, без единого вдоха, вскинул голову.

Его глазницы — абсолютно белые, выцветшие, без зрачков — уставились прямо на Эрика. Из глубин его прогнившей гортани не вырвалось ни крика, ни рычания. Раздался лишь сухой, тошнотворный хруст ломающихся суставов, когда сцепленные цепью руки человека с невероятной силой рванулись вперед.

Дубовый столб сарая толщиной в человеческий охват затрещал и дал трещину, а цепь въелась в деревянную плоть человека, выделяя новые капли черной смолы.

— Назад, мой яр! — гаркнул Хорн, выставляя перед собой щит с гербовым медведем.

Эрик не отступил ни на шаг. Его бледные глаза с хищным багровым ободком сузились. Он видел: перед ним был не упившийся крестьянин, не беглый дезертир и не жертва суровой зимы. Это была первая тень той силы, что веками спала под корнями темного леса... и эта тень грозила превратить весь Север в Кровавую Яму.