Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

– Хотите помочь? – Кайан нависает надо мной, и в его глазах снова на миг вспыхивает опасный огонь. – Сидите в своей комнате и не высовывайтесь.

Я замираю, потому что меня словно окунают в ледяную воду. Я хочу помочь. И да, мне стыдно, что я снова оказалась в такой дрянной ситуации. Стечение обстоятельств. Кто же знал…

Если Кайан не слушает меня, может, он послушает своего друга? Рейнару же явно проще будет объяснить, что я хочу облегчить боль этого упрямого дракона.

– Господин шадхар, а где Рейнар?

Кайан застывает между двух ступеней. Медленно оборачивается.

– Рейнар, значит, – усмехается он. – Я передам ему, что неара Торн уже соскучилась.

Он уходит на второй этаж. Хлопок двери его комнаты звучит как выстрел.

Глава 23

Кажется, Рейнара я упомянула зря. Шадхару явно не нравится то внимание, которое его друг проявлял ко мне, его подозреваемой.

Но это все мелочи с учетом того, что сейчас чуть не произошло. На меня покушались. Кто-то не случайно, а вполне намеренно. Но лицо… Лицо я не рассмотрела.

Тремор. Я сжимаю кулаки.

Игры кончились – Элис Торн очень сильно мешает. Тем, что вообще существует. Это все по-настоящему. Игры кончились.

– Элис? – на перилах появляется Бродяга. – Ты чего? Тебя шадхар обидел? Укусить его?

Я только сейчас понимаю, что стою посреди огромного холла и дрожу, как осиновый лист.

– Нет, Бродяга, – я горько усмехаюсь, сжимая зубы. – Он меня спас. Опять.

Мне надо… Мне надо встряхнуться, отвлечься и вообще заняться делом. У меня там Бенджи недолеченный, да и шадхар с головной болью.

Я видела это. Трансформация, магия – все это вытягивает из него силы и причиняет боль. И от эфиролитов ему тоже было плохо.

Мигрень. Спазмы.

Конечно, знаний Элис не хватает, чтобы понять, в чем причина. Но как минимум симптомы я могу помочь снять.

– Бродяга, – даю задание я. – Там на обрыве осталась моя корзина с мхом. Принеси ее.

– Я разве в посыльные… – енот собирается возмутиться, но я его перебиваю.

– Спать в коридоре будешь, – указываю на него пальцем, но, как на зло, руки все еще дрожат.

И Бродяга это замечает. Его морда становится серьезной, насколько это возможно для енота.

– Как скажешь, – и он исчезает.

Я иду в лабораторию. Кора белой ивы – природный аспирин. Мята перечная – спазмолитик. И немного той самой "сонной лозы", которая действует как седативное.

Исходные компоненты есть – быстрое лекарство для шадхара будет. Главное, чтобы он не заупрямился, отрицая очевидное.

Ставлю кипятиться воду, а сама растираю в порошок кору ивы. Чем мельче, тем толку будет больше. Напряжение и дрожь потихоньку отступают. Работа помогает и отвлечься, и подумать.

Добавляю в растираемую смесь измельченную сонную лозу и листья мяты.

Когда срываю мяту, с удовольствием замечаю, что многие из оранжерейных растений чувствуют себя намного лучше. Восстановим оранжерею – будет нам счастье.

Нам, в смысле, мне, Марте и Бенджи. Вряд ли Кайан решит остаться.

Я хмурюсь, ловя себя на этой мысли. Молодец я, конечно. То целоваться к шадхару лезу, то думаю, не захочет ли он остаться. О чем я вообще?

Бродяга появляется в лаборатории тогда, когда я уже отделяю жмых от готового отвара. Он плюхает на пол лаборатории корзину. Кажется, он решил мне помочь, и дособрал мох.

– О! А что ты приготовила? Яд для дракона? Пахнет как старый носок Бенджи, – он забирается на стол, несмотря на мой недовольный взгляд. – Правильно! А то что он ходит все и рычит? И хозяйничает тут.

– Это лекарство, – отвечаю я, процеживая темно-бурую жидкость в чашку. – От драконьего упрямства и головной боли. Он нам еще нужен, Бродяга. Без него мы не разберемся во всей ерунде, которая тут происходит.

Промываю кипятком несколько кустиков мха – без обработки его тоже нельзя использовать. Природный антисептик – это хорошо, но если занести грязь, только вреда больше.

Бенджи я нахожу в кухне. Он тут же подскакивает и собирается сбегать, но я не отпускаю, пока не приматываю чистой тряпицей мох к ране. Паренек краснеет, особенно, когда я пальцами случайно касаюсь его ладони, бормочет слова благодарности и все же ретируется с кухни.

Поместье уже тонет в густых поздних сумерках, и я поднимаюсь к себе, чтобы взять эфиролитовую лампу. Кажется, это мой любимый предмет в доме, особенно ночью. Если разберусь с налогами и долгами, непременно куплю еще таких ламп. И вообще надо бы поинтересоваться, какие изобретения на эфиролитах тут есть.

Еще беру журнал матери Элис, чтобы почитать за чашечкой кофе – Рейнар как раз привез вчера зерен.

Когда я спускаюсь обратно, я понимаю, что в кухне больше не одна. У стола, спиной ко мне, сидит Кайан.

Он опустил голову на руки и, кажется, не замечает меня. Я замираю на пороге. Сейчас он не выглядит как грозный Главный шадхар. Сейчас он просто уставший, измученный человек.

– Я слышу, как вы дышите, Элис, – глухо произносит он, не поднимая головы.

Вздыхаю: бесполезно прятаться и уходить. Да и не для того я здесь. Я делаю шаг вперед, ставя лампу на рабочий стол, чтобы она не мешала Кайану светом.

– Я приготовила для вас это, – я протягиваю ему пузырек с отваром. – Должно стать лучше.