Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Но взгляд цепляется не за дороговизну его одежды и не за пшеничное золото его волос.

Маска. Черная, матовая, словно поглощающая весь свет маска закрывает всю левую половину его лица, кроме глаза. Она плотно прилегает, словно вторая кожа, и уходит куда-то под волосы и вниз, к шее.

Выглядит жутковато, но весь эффект нивелирует моложавая, чуть хитрая улыбка.

– О, а это та самая юная преступница-неара? – гость переводит на меня взгляд своих ярких зеленых, как весенняя трава, глаз и делает шаг ко мне.

– Рейнар, – предупредительно рычит Кайан, но даже по голосу слышно, что это не просто знакомый шадхара. Это тот, кому дракон доверяет спину.

– А что “Рейнар”? Должен же я познакомиться с той, кто совершил кражу века, – хохочет гость, протягивая руку, затянутую в перчатку, к моим пальцам.

Я отступаю на шаг и напряженно смотрю на него: про какую кражу он вообще? Его губы растягиваются в еще более широкой улыбке, и, издав смешок, Рейнар уточняет:

– Вы украли у совета Арканов самого Главного шадхара. Боюсь, вам этого могут не простить, – он все же касается губами моих пальцев, но очень легко, просто выказывая уважение. – Рейнар де Вольф к вашим услугам.

– Прекращай паясничать, – осаждает его Кайан.

Эти двое как две стороны одной монеты: Кайан – холодный, собранный, и Рейнар – яркий, шумный.

Но когда я встречаюсь с ним взглядом, меня словно током бьет. В его глазах та же тьма, что и у Кайана. Боль, тяжесть, запрятанные глубоко. Только вот шадхар отгораживает ее ледяной стеной, а Рейнар – своим образом весельчака. Как маской – в прямом и переносном смысле.

– Неара Торн, – игнорирует рычание друга гость. – Если этот сухарь вас обидит – только шепните, я вызову его на дуэль. Давно мечтаю надрать ему чешуйчатый зад.

– Рейнар, – теперь уже более грозный рык Кайана разрезает воздух.

– Я серьезно, – мужчина продолжает говорить со мной, специально выводя шадхара из себя. – Ты же здесь по долгу службы, а я – по зову сердца.

Я хмыкаю, едва сдерживая смешок, и решаю немного разрядить обстановку:

– Увы, ноар де Вольф, – развожу руками. – Я здесь тоже, можно сказать, по долгу службы. Подозреваемая, знаете ли.

Рейнар хохочет, запрокидывая голову.

– Подозреваемая? Коготь, ты теряешь хватку, – говорит он шадхару. – Ищешь преступника в невинной жертве.

– Иногда надо не только глазами смотреть, – парирует Кайан, подходя ближе и практически вставая между нами. – Но и головой думать… Прежде чем что-то делаешь.

Рейнар поднимает свою единственную бровь: кажется, он доволен и ответом, и тем, что видит. И вообще, он как раз подумал.

– Я уже отправил паренька разгружать сундуки, которые я привез, – Рейнар снимает плащ и вешает его на крючок у двери. – Там во дворе. А еще я прихватил нормальный экипаж. И… твоего Оникса.

– Ты привез Оникса? – Кайан как будто на мгновение показывает свою человеческую, способную к чувствам, сторону.

– Я решил, что проще его доставить сюда, чем объяснять жеребцу, что ты занят государственными делами, – Рейнар снимает с правой руки перчатку и кладет ее вместе с тростью на комод. На левой руке перчатка остается. – В сундуках все как ты просил – провиант на пару недель. Ну и немного деликатесов, про которые ты, наверное, просто забыл?

По лицу Кайана видно – не забыл. Просто счел нужным. И не потому, что не захотел кормить подозреваемую и ее прислуга. Просто… Просто сам не нуждается в них.

– Деликатесы? – на комоде, прямо напротив Рейнара появляется енот. Глаза горят, а лапки подрагивают от предвкушения. – Сыр? Колбаса? Может… копченое мясо?

Гость замирает.

– Говорящий енот?

– Еще немного – и молчаливый воротник, – хмуро заявляет Кайан.

Я вздыхаю и представляю:

– Мой фамильяр и по совместительству Хранитель продовольствия. Да, Бродяга? Ты же его хранишь, а не…

Зверек ловит мой выразительный взгляд и немного грустнеет:

– Нет! Нет, конечно! – слишком эмоционально верещит он. – Зорко смотрю и провожу инветра… интвенрат… тьфу. Пересчитываю!

– Бродяга, – окликает его Марта, которая все это время старалась держаться в тени, но наблюдала. – Идем пересчитывать.

– Но я…

– Бродяга, – в ее голосе появляются стальные нотки, и енот тут же сдувается.

Они скрываются на кухне под внимательным взглядом Рейнара.

– Занимательный зверек, – произносит он задумчиво. – Такие встречаются только в определенных местах. Да, Коготь? Идем. Надо посмотреть, где экипаж поставить.

Рейнар выходит на улицу, даже не накинув свой плащ. Экипаж – это только повод.

Кайан смотрит ему вслед, и его плечи медленно опускаются.

– Простите его, – тихо произносит шадхар, потирая переносицу. – У него… специфическое чувство юмора.

– Это защита, шадхар, – отвечаю я, глядя на Кайана. – Как и у вас. Обжечься можно об обоих. Только о вас от холода, а от него – от жара.

– Вы слишком много видите, Элис, – почти шепотом говорит он. – Хотя… Вы же наблюдали.

Он посылает мне хитрую ухмылку и выходит следом за Рейнаром. Как там Марта сказала? “Да поможет мне Хранительница?”

Глава 20. Кайан Рад'Исент

Я спускаюсь с крыльца, вдыхая чуть соленый, влажный ледяной воздух. Он прочищает мысли и немного развеивает туман в голове, от которого я никак не могу избавиться с того самого момента, как выставил щит.

Знал же, что много эфира пропускать через себя не стоит. Сам выбрал – сам заплатил. По крайней мере, могу двигаться и ходить. А самое главное – думать.

Снег скрипит под сапогами, плащ бьет по коленям, а в голове все время крутится загадка неары Торн. Наблюдательная, серьезная, дерзкая… Нет, ее было бы сложно подставить. Но и судя по ее реакции на эфиролиты в камине – они не ее.

Что здесь не так?

Я захожу в сумрак конюшни, которую Бенджи уже успел привести в порядок. Каким бы хлипким и несерьезным паренек не выглядел, нужно признать, работает он на совесть. Пусть работает, только от Элис держится подальше.

В полумраке загорается и гаснет красный огонек. Рейнар тушит дымку о деревянную балку и морщится от того, что я заметил.

– Все никак? – хмыкаю я.

– Вот только давай без твоих нотаций, – он качает головой.

Рейнар снимает свою левую перчатку, обнажая потемневшую, испещренную шрамами кисть и, сжав в кулаке остатки дымки, превращает их в пепел.

Конь, мой Оникс, огромный вороной жеребец с скверным характером, тычется бархатным носом в плечо Рейнара, выпрашивая угощение.

– Только не говори, что без меня ты его уже успел разбаловать, – ворчу я, стараясь развеять напряжение, висящее в воздухе.

Он ненавидит показывать свою слабость. Да и кому это нравится? Не мне точно. Но Элис… У нее как будто компас на это настроен, и она видит сквозь барьеры, которые мы пытаемся выстроить.

Тихий шорох и фырканье коня. Оникс переминается с ноги на ногу, чуя мое приближение, и тянется своей бархатной черной мордой к моей руке.

– Скучал, приятель? – глажу его, легко похлопывая. – И я тоже. Но, видишь, дела. Хорошо, что этот невыносимый шут догадался тебя захватить с собой.

– Скучал? – смеется Рейнар. – По-моему, тебе было некогда скучать! С такой-то… “невинной” контрабандисткой? И как она тебе?

– Она – проблема, Шип, – я встаю рядом с ним, опираясь спиной на стену конюшни.

Присутствие Рейнара всегда шумное, яркое, сейчас как нельзя кстати. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. То есть мне нужен был именно он.

– Проблема? – хмыкает он, доставая из внутреннего кармана флягу с водой. – Не прикидывайся, Коготь. Она очень необычная. Не отрицай. И язык острый, как бритва. Но контрабанда?

– Внешность обманчива, – я потираю переносицу. Может, именно мысли об Элис у меня вызывают мигрень, а не застарелая рана? – Ночью у нее в камине я нашел дикие эфиролиты. Точнее, не я, енот.

Рейнар присвистывает, улыбка мгновенно сползает с его лица. Он всматривается в мое лицо – знает, чем это для меня грозит.

– Не смотри так. Они были в экранирующей ткани, – говорю я. – Все со мной нормально.

– Не скажу, что по тебе заметно, – язвит Рей. – Но эфиролиты… дикие… Это уже серьезно. Казнь без суда?

– Если бы я хотел ее казнить, я бы уже это сделал, – огрызаюсь я. – Там все сложнее.

– Но почему ты не вытащишь из нее информацию силой?

– Кто-то ее подставляет. Или использует. Или заставляет врать, – говорю я.

– Или кто-то просто запал на подозреваемую, – тихо замечает Рейнар.

Он прекрасно видит мой взгляд, но его это не пугает. Что за бред он несет?

– Что слышно?

Рей отталкивается от стены и разминает шею.

– Арканы в бешенстве, – говорит он то, что я и предполагал. – Ты должен был вынести обвинительный приговор и, желательно, привести его в исполнение. Публичная порка – чтобы было неповадно зариться на эфиролиты, которые принадлежат государству.

Ну да. Государству. А на самом деле горстке власть имущих Арканов, которые используют эфиролиты только для того, чтобы еще туже набить свои карманы.

– Там была слишком грубая подделка, – отвечаю я. – Только идиот бы поверил, что эта безвольная девчонка может заниматься таким серьезным делом, как контрабанда.

– Безвольная? – переспрашивает Рей.

Я невольно перевожу взгляд на дом с оранжереей. Эта “безвольная” второй раз за два дня умудрилась заставить меня делать то, что я не собирался.

– Нет, Шип, – возражаю я. – Это Крауг. Но не сам. За ним стоит кто-то, до кого хочется дотянуться.

– Разлом бы побрал твою принципиальность и твой идеализм. Тебе до сих пор не могут простить тот случай. Мало тебе того, что сделали Главным шадхаром. Хочешь, чтобы нашли повод вообще от тебя избавиться? Ты же понимаешь, что они копают под тебя.

Я усмехаюсь. Ничего нового. В ближайшее время они не рискнут ничего со мной делать, а дальше – жизнь покажет. И то неизвестно, сколько мне отмерено.

– Пусть копают. Лопаты сломают. Что еще?

Рейнар наклоняется вперед, его лицо становится серьезным.

– Пока я ехал сюда, видел кое-что странное, – произносит Рей. – Телега.

– Что необычного в телеге у портового города?

– Вид, – коротко отвечает друг. – Он не просто ехал, Кайан. Он наблюдал. За дорогой к поместью. Что-то… ждал?

И я ему верю – у него чуйка намного лучше моей. Поэтому, пока мы работали в паре, были почти непобедимы: его интуиция, моя сила. Только и пострадали мы тоже вместе.

– Человек Крауга? Или связной?

– Дерьмо, – выдыхает Рейнар.

– Именно, – киваю я. – И Элис сейчас мешает.

– Да, – голос друга смягчается. – Ты должен быть осторожен. Если они, – тут Рей делает паузу, давая понять, кого именно он имеет в виду под “они”, – решат, что ты стал слишком самостоятельным или, не дай Хранительница, мягким… Они пришлют кого-то другого. И тогда пострадает не только эта девочка.

До нас доносится раскатистый шум вол, разбивающихся о скалы. Оникс хрустит сеном, чуть пофыркивая. Бенджи шуршит лопатой, убирая снег.

Я молчу. Мне нечего ответить. Потому что, когда шкаф падал на Элис, я не думал. Я просто испугался.

Впервые за много лет я испугался не за себя.

Глава 21

Следующим утром, я встаю бодрой, как никогда. И готовой решать любые задачи и проблемы.

Наверное, все дело в том, что за вечером за ужином никто ни на кого не ворчал, Рейнар шутил так, что я иногда не могла сдержать искренний смех, а Кайан, даже несмотря на весь свой угрюмый вид – который выдавал его головную боль даже без лишних слов – пару раз поделился едой с Бродягой.

Марта и Бенджи не стали ужинать с нами. Но с другой стороны это у меня нет сословных рамок, а им наверняка среди нас было бы некомфортно.

Потянувшись, я встаю, оставив Бродягу досыпать среди одеял, выключаю эфиролитовую лампу и открываю ставни. Да, сегодня день не радует солнышком, как вчера, но и болезненно-угрюмым он тоже не кажется. Просто зимний день.

Марта кормит меня завтраком – воздушный омлет со свежими овощами не может не радовать – и говорит, что шадхар с другом уже ушли куда-то, а Бенджи готовит все для того, чтобы начать ремонт оранжереи, как я и просила.

– Это замечательно, Марта, – с улыбкой произношу я, отпивая свой любимый кофе.

С пятью ложками сахара и молоком. Какое счастье, что в этом мире тоже есть этот напиток – утро становится еще прекраснее. А голова начинает работать быстрее.

– Как рука?

– Ох, Элис! – Марта всплескивает руками и останавливается, кажется, не зная, что сказать. – Я и не думала, что может быть так… Один денечек, а кажется, будто неделя прошла.

– Марта, только давай без героических подвигов? – я кладу ей руку на плечо. – Это средство из шипа, конечно, хорошее, и способствует заживлению. Но оно обезболивает, отчасти поэтому тебе сейчас так легко. Но и потревожить ожог тоже просто. Дай ему время, договорились?

Она качает головой, но почему-то я уверена, что она послушает меня.

Лаборатория встречает меня чистотой, которую мне вчера помог навести шадхар, разложенными чистыми инструментами и посудой. А еще неразобранными рядами реактивов. Ну или того, что ими должно быть.

Есть полезные вещи типа той же камеди, что я нашла. Винно-каменная кислота, уксус непонятной крепости, даже концентрированная серная кислота в трехгранной баночке с черной этикеткой и белой надписью.

А есть порошки, которые я не могу разобрать ни на запах, ни по цвету. Ну… на вкус я точно пробовать не буду. Поэтому от них я без зазрения совести избавляюсь, чтобы даже случайно они не попались.

Есть небольшие запасы сушеных лепестков календулы, измельченный корень валерианы и немного чабреца. То есть что-то простейшее действительно можно сделать. А еще, что меня особенно радует, я нахожу кору ивы.

Вот из нее и сделаю простейшее обезболивающее для шадхара. Вдруг поможет?

Я накануне вечером, пока не могла заснуть, штудировала журнал мама Элис. Рано я обрадовалась, что у нее рецептов много. Во-первых, там все было вперемежку с какими-то бытовыми заметками. А во-вторых – все на глаз! Того – щепотку, этого – горстку. Да там даже капли, и те были примерно.

Может, потому что коромысло у весов погнуто. А может – потому что так быстрее. Не было у нее времени все отмерять. Да у нее перегонный куб весь налетом изнутри покрыт, откуда спирту чистому взяться?

– Тебя придется чистить песком и кислотой, дружок, – вздыхаю я, проводя пальцем по боку куба.

Я окидываю взглядом лабораторию. Все же не с нуля. Справлюсь. Готова хоть сто раз себе это сказать, чтобы поверить. Вчера вон как грязно было, а сегодня даже дышится легче.

Вот и дальше – маленькими шажками, сделаю большое дело.

В поисках Бенджи выхожу на улицу. На хозяйственном дворе он колет дрова.

– Доброго утра, – окликаю я его, а его лицо озаряется светлой мальчишеской улыбкой.

– И вам, госпожа, – он вытирает рукавом нос и втыкает топор в пенек.

Ладонь перемотана какой-то грязной тряпкой и явно доставляет ему неудобство.

– Ну-ка, что это у тебя там? – я киваю на его рану, а он пытается убрать руку за спину. – Покажи.

Мне приходится строго посмотреть на него, чтобы он не юлил, и Бенджи все же сдается.

– Да вчера неудачно ворота в сарае открывал, – говорит он. – Там затвор проржавел, не поддавался.

– Угу, – хмыкаю я. – А потом как поддался…

Пытаюсь убрать засаленную, пропитанную кровью ткань, но она прилипла.

– Так, идем на кухню к Марте, будем приводить тебя в порядок, – ворчу я. – У нас не поместье, а тридцать три несчастья для его обитателей.

Бенджи понуро плетется за мной, но не спорит. Да и кто с хозяевами-то спорить будет?

– Вы какая-то другая, – задумчиво говорит конюх. – Смелая.

Я едва не спотыкаюсь, но заставляю себя сохранять спокойствие.

– Будешь тут смелой, когда над душой если не шадхар, то сборщики налогов стоят, – вздыхаю я. – И кое-кто еще и не жалеет себя.

Мы заходим на кухню, и я посылаю ему выразительный взгляд, и Бенджи, кажется, поникает еще больше.

– Выше нос, Бенджи, – надо же все-таки подбодрить парня. – Ты очень большой молодец. Но к себе надо бережней, а то кто мне и Марте помогать будет?

– Эй! А я чем не помощник? – вставляет свои пять копеек Бродяга.

– Отличный помощник! – соглашаюсь я. – Тащи чистые тряпки.

Кажется, енот ждал чего-то другого, но решает не спорить и исчезает. Сама я берусь за кипяченую воду, промываю рану и, подтвердив свои опасения, что она уже начинает воспаляться, крепко задумываюсь.

Антибиотиков, ясно, тут нет. Спирт – одно название, его еще не один раз перегнать надо, а сам перегонный куб требует очистки. Нужно что-то… Что-то…

Тут мне на ум приходит, как мама Элис упоминала мох, который растет на южной стороне скал. Если я правильно по описанию поняла, это исладский мох, который проявлял свойства антибиотика in vitro. А усниновая кислота, как его действующий компонент, сохраняется даже в отваре.

Это недалеко. И неопасно, раз даже мама Элис собирала. Технически – я даже за пределы поместья не выйду, так что шадхару не на что будет ругаться. Заодно прогуляюсь, посмотрю, чем мы богаты, раз уж оранжерея в упадке.

Но если цетрария действительно там есть, это может стать отличным вариантом для создания действенных лекарств. И востребованных, самое главное. Уж в качестве средства от кашля – точно пойдет.

Я беру небольшую корзинку и нож и выхожу из дома. Воздух на улице такой плотный и влажный, что его можно пить. Пахнет солью, йодом и прелой хвоей. Я даже останавливаюсь ненадолго, чтобы закрыть глаза и насладиться от души этим сочетанием запахов.

Особняк стоит на скале, тропинка, едва заметная под слоем прибитого инеем снега, петляет между старыми елями, корни которых, словно узловатые пальцы, цепляются за каменистую почву.

Справа – обрыв и беснующееся внизу Стальное море.

Идти страшно. Ноги скользят по обледенелым камням. Я цепляюсь за выступы скалы, стараясь не смотреть вниз, где на черном фоне мокрых камней белеет пена.

Особняк еще не скрывается из вида, а я уже нахожу нужное. Говорила же, что далеко не придется уходить!

Небольшие зеленые кустики мха. Если быть совсем точной, то лишайника.

С удовлетворением отмечаю, что его тут много – а значит, не только Бенджи хватит. Можно еще для продажи засушить. Но главное – срезать аккуратно, не повреждая основу. И не переборщить.

Присаживаюсь на корточки и начинаю не торопясь собирать цетрарию. Пальцы мгновенно дубеют от холода, но потихоньку набирается половина корзинки. А мне больше сейчас и не надо.

Я уже поднимаюсь, когда слышу шорох. Не шум моря, не крик чайки. Хруст гравия под подошвой.

Резко оборачиваюсь, но не успеваю заметить, кто там. Жесткий толчок в спину выбивает воздух из легких. Земля уходит из-под ног. Я не кричу – горло перехватывает спазмом.

Пальцы судорожно цепляются за воздух, потом за скользкий камень, сдирая ногти.

Я вишу. Сама не знаю как, но вишу. Подо мной – бурлящая бездна и гул, с которым разбиваются волны.

Сверху, на краю обрыва, стоит фигура. Лица не вижу – оно скрыто глубоким капюшоном. Только тень.

Глава 22

Второй раз за несколько дней умереть? Это надо иметь очень большое везение. Прямо как я. Но вряд ли мне, наверное, повезет снова перенестись в чье-то тело. Может, и к лучшему? Вторым шансом не воспользовалась – нечего рассчитывать на третий.

Порыв ветра сдергивает капюшон с человека на краю, и я уже надеюсь хотя бы взглянуть в лицо того, кто решил украсть мою жизнь. Но пальцы соскальзывают.

Последняя мысль, совершенно абсурдная в этот момент, но действительно расстраивающая меня – жаль шадхара, я действительно хотела облегчить его головные боли.

Я срываюсь, сердце подскакивает к горлу. Успеваю только зажмурить глаза, как меня резко дергает вверх. Мозги как будто взбалтывают в блендере, воздух окончательно вышибает из легких.

Над ухом раздается рык, окончательно лишающий меня понимания, что происходит.

Я впечатываюсь в твердое тело, а потом мы катимся по твердой поверхности. Я ожидаю жестких ударов о камни и корни деревьев, но вокруг меня словно какой-то кокон, защищающий от всего, но не магический. Слишком осязаемый.

Реальный, как аромат, который я ни за что ни с чем не спутаю – дым, металл и хвоя. Кайан. Шадхар. И вместе с узнаванием по телу растекается облегчение.

Наконец, мы останавливаемся, и Шадхар мгновенно поднимается, а его пальцы сжимаются на моих плечах. Впиваясь, почти царапая. Что за…

Я распахиваю глаза, жадно глотая воздух. Кайан нависает надо мной. Но… это не совсем он.

Его глаза залиты расплавленным золотом, зрачок – узкая вертикальная щель.

На скулах проступила чешуя, отливающая темной синевой, а пальцы, стискивающие мои плечи, заканчиваются… когтями. Но самое потрясающее не это – за его спиной расправлены, закрывая свинцовое небо, кожистые крылья. Такие же, как чешуя, отливающие насыщенным синим цветом.

Почему… Черт, почему мне кажется это красивым?

Шадхар вскидывает голову и смотрит в сторону обрыва, где я висела. Он издает низкое, вибрирующее рычание.

– Ушел… – голос Кайана глухой, искаженный, но все же узнаваемый.

Он переводит взгляд на меня. В золотых глазах – буря. Бешенство, страх и что-то еще, первобытное, голодное.

– Я же сказал… – он тяжело дышит, его грудь вздымается рывками. – Не ходить одной. Никуда.

– Вы… – хрипло отвечаю я, потому что горло все еще перехватывает спазм. – Вы сказали не выходить за пределы поместья. Я… ничего не нарушила.

– Элис… Бездны ради, хоть раз вы можете просто… Не лезть на рожон? – рычит он. Не злобно – скорее, устало.

Мы лежим на земле, он очень близко. Так, что его запах окутывает меня не хуже, чем его крылья, пока мы катились по земле. И наверняка на моей одежде останется этот аромат, но я совсем не уверена, что хотела бы от него избавляться.

Адреналин бьет в кровь, сметая все барьеры. Страх смерти трансформируется в острую, болезненную потребность ощущать жизнь.

Звериный, вызывающий мурашки взгляд Кайана скользит по моему лицу, падает на мои губы. Шадхар склоняется ниже, так что я могу разглядеть каждую чешуйку на его скулах. Ноя не хочу их рассматривать, я хочу иного.

Мир сужается до точки. До его горячего дыхания. До тяжести его тела.

Я сама подаюсь навстречу, неосознанно, ведомая инстинктом.

Наши губы соприкасаются, и меня словно пронзает молнией насквозь – настолько острым и ярким кажется это прикосновение.

Кайан дергается. Резко отстраняется, и на его лице на миг проступает растерянность. Как будто он не ожидал этого. Но он быстро натягивает свою привычную маску.

Золото в глазах начинает тускнеть, сменяясь привычной ледяной синевой. Мышцы сокращаются в болезненной судороге – возвращение к его обычному виду дается ему мучительно.

Кайан резко встает и отходит на несколько шагов. Я не могу оторвать глаз от того, как меняется его тело – крылья исчезают, когти втягиваются, а чешуя растворяется, становясь кожей. Завораживающе. Так вот, какая она, трансформация. Или… это была лишь переходная форма?

Шадхар отворачивается.

– Вставайте, – бросает он. Голос хриплый, но уже человеческий. – Немедленно в дом.

Он уходит по уже знакомой мне дорожке к особняку, не оглядываясь, чтобы посмотреть, иду ли я за ним. Все же верит в мою разумность, уже радует.

Я поднимаюсь, отряхивая пальто. Все тело сотрясает крупная дрожь. Тяжело даже держаться на ногах, не то что перемещаться. Бросаю взгляд на корзинку со мхом, которая все еще стоит там, откуда меня столкнули. Плевать.

Сейчас я даже не подумаю идти ее забирать – это же чистой воды самоубийство. Попрошу Бродягу – он маленький, юркий. Пусть отрабатывает свою еду.

Кайан останавливается. Он тянется к переносице, как делает это, когда у него болит голова, но останавливает этот жест. Пытается скрыть? Да поздно уже. Он все же смотрит на то, как я, стараясь не спотыкаться, иду следом.

Когда я на его глазах чуть не падаю в третий раз, он возвращается, подхватывает меня на руки и несет к дому. Я не решаюсь даже пикнуть что-то в виде протеста. Все как-то… сложно.

Обратный путь проходит в молчании. Мы входим в холл. Кайан опускает меня на ноги и сразу же направляется к лестнице.

– Вам нужна помощь, – я преграждаю ему путь.

Я не спрашиваю. Потому что это факт. Да, я еще не приготовила настойку коры ивы. Да, последние капли настойки лилоцвета были потрачены на помощь Марте. Но оставались же еще и другие методы – хотя бы массаж или компрессы.

– Это не ваше дело, Элис, – цедит Кайан, пытаясь обойти меня.

Лицо бледное, на лбу испарина, губы сжаты в тонкую линию.

– Мое! Вы только что спасли мне жизнь! – я хватаю его за рукав. – Позвольте мне…

Он вырывает руку. Резко. Грубо.