Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Бенджи вздрагивает, замирает и нервно сглатывает, замечая, как на него смотрит Кайан. Недобро. Тяжело. Рука парня с цветком застывает в воздухе.

Шадхар тоже не двигается и молчит. Да ему и не надо, потому что его поза – хищный наклон головы, ледяной блеск глаз исподлобья – говорит гораздо больше, чем могли бы сказать слова.

Его взгляд проходится по моей руке, по зажатому в ней цветку, и наконец останавливается на лице Бенджи. Парнишка бледнеет.

Да что себе этот шадхар вообще позволяет? Если у него со вчерашнего дня не прошла голова, это не повод выжигать здесь всё живое.

Я еще шире улыбаюсь Бенджи, забираю цветок и аккуратно булавкой прикалываю его к платью. Вчера мне попалось описание этого цветка – морозник. Он может почти неделю оставаться неизменным даже после того, как его сорвали. В воду ставить не обязательно.

– Спасибо, Бенджи, очень мило, – намеренно мягко произношу я. – Я закончила, ты освободился?

С парня словно слетает наваждение, он снова расплывается в улыбке, хотя в глазах все еще плещется испуг, и кивает мне.

– Да-да! Я готов! – бормочет он. – Чтоб тут не топтать, я через улицу пройду.

Он уже разворачивается к выходу, но голос Кайана останавливает его, как невидимая стена.

– Не пройдешь. – Коротко. Жестко. Приказным тоном. – Ты пойдешь чистить снег на подъездной дорожке. Ждем посетителей. А потом вычистишь конюшню.

– Но… неаре… – парень переводит на меня растерянный взгляд, полный разочарования.

– Неара справится, – отрывисто бросает шадхар. В его голосе слышится тихий рокот, почти рычание. – Свободен.

Едва заметный наклон голову Кайана, и парень, пробормотав что-то невнятное, буквально выскальзывает из кухни. Марта откашливается и в воцарившейся тишине начинает нарочито громко греметь крышкой чайника, стараясь разогнать это густое напряжение.

– Господин шадхар, чаю?

Кайан, не отрывавший взгляд от двери, пока она не захлопнулась, наконец, вотмирает. Он кивает Марте и проходит к столу, устраиваясь напротив меня.

Я же демонстративно встаю, не сводя глаз с Кайана. Нужно признать, головная боль действительно оставила свой след. Складка между бровей стала глубже, под глазами залегли тени.

Даже волосы лежат в беспорядке, который его совсем не портит, и это бесит еще сильнее. Понятно, зачем он ходил на улицу – пытался выморозить эту боль.

Вот и мне сейчас нужно на свежий воздух. Или хотя бы в другое помещение, пока я не сказала что-то не то.

– Что-то здесь стало как-то… душно, – произношу я, не глядя на него. – Пожалуй, пойду пройдусь.

Шадхар поднимает на меня глаза.

– Смотрите не заблудитесь, – говорит он. – Мне не хотелось бы запирать вас в комнате.

– Не портьте себе завтрак, господин шадхар. Я помню условия, – холодно отзываюсь я, проходя мимо шадхара. – Арестантские.

Кайан медленно подносит чашку к губам. Ни один мускул на его лице не дрогнул, в глазах – ни намека на эмоции, только расчетливый холод. Он игнорирует мою шпильку.

– Это не арест, неара Торн. Это меры предосторожности, – его голос звучит пугающе ровно. – Учитывая вчерашнюю находку в моем камине, я бы на вашем месте проявлял больше благодарности за то, что вы все еще можете свободно передвигаться по дому, а не сидите в подвале под замком.

Сжимаю кулаки и медленно считаю до десяти. Нет, он не увидит, как я бешусь.

– Я ценю вашу… снисходительность, – медленно произношу я, натянув улыбку. – Но сейчас мне нужно в лабораторию. У Марты болит рука, и если я не сделаю мазь, готовить для вас и ваших гостей будет некому. А я, как вы помните, умею только яичницу, и ту – по праздникам.

Марта прячет усмешку, отворачиваясь к плите. Она знает, что я блефую, но Кайану об этом знать необязательно. Но я постараюсь воплотить свою угрозу в жизнь, если Кайан не перестанет вести себя как… Ар!

Я уже почти выхожу, когда слышу скрип ножек стула по полу.

– Я иду с вами, – это не предложение. Это факт.

– Боитесь, что я украду пробирки? – не оборачиваясь, бросаю я.

– Боюсь, что там из камина тоже вывалится один невоспитанный енот, – усмехается он. – С сюрпризами.

К счастью, шадхар решает не ходить за мной, а остается в кабинете, как и вчера, остается за рабочим столом отца Элис. Я почти бегу в лабораторию, кожей чувствуя его присутствие за стеной.

Солнечный день за окном немного преображает кабинет – он уже не кажется таким мрачным и запущенным, как вчера. Да и в лабораторию немного попадают лучи. Становится заметнее, как клубится в воздухе пыль. Но я все равно зажигаю эфиролитовую лампу, делая ее достаточно яркой, чтобы было проще.

С легким хлопком на уже знакомой верхней полке возникает Бродяга. Я бросаю на него недовольный взгляд – я все еще не забыла его ночную выходку – и приступаю к разбору завалов.

Хочется объявить войну шадхару, но пока получается только пыли и грязи в моей лаборатории. И да! Я намерена и дальше ее называть своей, потому что именно она будет моим полем битвы за независимость и выживание.

Бродяга видит мой боевой настрой, пытается слиться с интерьером – однако же не сбегает, хулиган! – и прячет свои маленькие черные глазки. Не угадал!

Я закатываю рукава, подвязываю юбку, чтобы не мела пол, и берусь за тряпку.

– Бродяга! – зову его я. – Ты у нас кто?

– Я? – он, кажется, обалдевает от вопроса.

– Ты! – киваю я, доставая из-под металлической раковины в углу ведро и тряпки. – Ты енот. Значит, полоскун. Поэтому тяпку в лапы и вперед протирать верхние полки, раз уж ты там засел.

– Кто? Я? – еще больше удивляется Бродяга.

– Ты, – киваю я. – Ты же хочешь заслужить прощение?

Он понимает серьезность моих намерений, заметно скисает, но материализуется рядом со мной и берет у меня из рук тряпку.

– И это было правильное решение, – глажу его по жесткой шерстке на голове. – Только умоляю, ничего не роняй!

– Я сама грация! – фыркает Бродяга, материализуясь на шкафу.

Он тут же чихает, поднимая такое облако серой пыли, что мне приходится закрыть нос локтем.

Кайан в этот раз достает какие-то документы с верхней полки шкафа. Он берет папки и пересматривает содержимое, сортируя их по какой-то одному ему известной логике.

Но стоит мне отвернуться и начать что-то делать, мне все время кажется, что за мной следят. Я чувствую затылком его взгляд, мурашками, бегущими вдоль позвоночника. Однако каждый раз, когда я резко оборачиваюсь, чтобы убедиться в том, что чувства меня не обманывают, он погружен в изучение документов.

Это, надо признаться, раздражает. Но если я что-то скажу, эта ледышка же сделает вид, что у меня с головой не в порядке. Или я слишком сильно хочу привлечь его внимание. Вывернет все в свою пользу.

Я выбираю один стол и в первую очередь привожу в порядок его, тщательно вымываю до чистой воды, а потом насухо протираю каменную столешницу. Среди посуды нахожу хороший стакан, тоже отмываю до блеска.

Теперь подготовка к моему первому препарату в этом мире. Мазь для Марты. В идеале бы сделать гелеобразную структуру, чтобы получше действовало. Но пока что сосредоточимся на базе.

Я забираю из кабинета горшок с ледяным шипом, по пути незаметно показывая Кайану язык.

Цветок – жалкое зрелище, как бы сказал ослик из известного произведения. Пару мясистых листьев я, конечно, нахожу. Окидываю взглядом инструменты и понимаю, что толкового скальпеля я тут не найду. Придется просить Бенджи подточить.

Просто отламываю лист. В нос тут же бьет острый, морозный аромат, напоминающий перечную мяту, смешанную с запахом свежескошенной травы после грозы. Сок – то, что надо, сок гелеобразной структуры, а значит, не будет быстро высыхать. Это продлит время действия.

Ставлю лист в стакан – если он аналогичен алоэ, то надо сначала дать стечь смоле, которая может раздражать кожу. Как раз к тому времени приберусь тут.

Обновляю воду и с еще большим энтузиазмом берусь за борьбу с грязью и пылью.

– Ой! – сверху доносится писк, и мне на голову планирует сушеный пучок какой-то травы.

– Бродяга! – ворчу я и мотаю головой, стряхивая труху с волос.

– Оно само! – оправдывается енот, свешиваясь вниз головой. – Там паук был! Огромный! С меня ростом!

– Ух ты, какой! Драконов не боишься, а паука испугался? – подкалываю его я.

Со стороны кабинета доносится подозрительный звук, похожий на сдавленный смешок. Ага, все-таки подслушивает!

Я вытираю, переставляю, рассматриваю, оцениваю… Мысленно провожу инвентаризацию, чтобы понять, что у меня есть в распоряжении. Посуду стаскиваю к раковине, чтобы хорошо промыть. Нужно будет сконструировать простейшую сушилку, что-то у мамы Элис я не наблюдаю ничего подходящего.

Баночки с веществами выставляю на отдельном столе. На части надписи на этикетках расплылись. Если сама не распознаю, придется выбросить. Тут же выкладываю жестяные коробочки с сушеными травами – снова придется лезть в определитель.

Но в общем все не так плохо, как показалось на первый взгляд.

Хотя вопросики тоже имеются: я беру мутную бутыль со спиртом. Осадок на дне такой, что ложка стоять будет. Мама Элис использовала его так? Кошмар. Это же загрязняет конечный продукт, дает побочные эффекты.

Фильтр. Перегонный куб. Дефлегматор и дробная перегонка… Это может повысить качество финальных продуктов, делать более точные концентрации, и стать тем, что выгодно отличает мой товар от других. Надо хорошенечко над этим подумать.

А пока – передвинуть шкаф из угла ближе к выходу, чтобы на то место перетащить как раз перегонный куб. И мыть удобнее будет.

Поминаю шадхара недобрым словом и посылаю ему язвительный взгляд. И как раз в этот раз он отрывается от бумаг и выразительно поднимает бровь, как будто мысленно задавая вопрос: “Чем обязан?”

Чем-чем? Отправил бедного Бенджи морозиться, а мне шкаф самой двигать. Ни за что Кайана просить не буду. Сама справлюсь.

– Ну же… – я упираюсь ногами в неровный пол и налегаю на боковую панель всем весом.

Шкаф издает натужный скрип. Поддается на пару сантиметров. Я, воодушевленная успехом, толкаю сильнее, меняя угол упора. И тут происходит то, чего я не учла: одна из задних ножек, подточенная временем, с сухим хрустом ломается.

Огромная махина теряет равновесие.

Я вижу, как шкаф, словно в замедленной съемке, начинает падать прямо на меня. В голове проносится идиотская мысль о том, что в этом мире на меня все время что-то сваливается. Я зажмуриваюсь, инстинктивно выставляя руки вперед, будто это может меня спасти.

Удар сердца. Второй. Но вместо боли меня окутывает волна жара. Резкий рывок, от которого перехватывает дыхание, и я оказываюсь вжатой во что-то твердое и горячее.

И снова эта обезоруживающая горечь дыма с кислинкой хвои. И, черт возьми, она меня успокаивает!

Только теперь до меня доносится треск дерева. Но даже грохота нет.

Мир концентрируется в ледяных синих глазах с вертикальным, пульсирующим зрачком, находящиеся в опасной близости от моего лица. Кайан держит меня одной рукой, прижимая к себе так крепко, что я чувствую, как бешено колотится его сердце. Или это мое?

Второй рукой он… ох… он просто держит падающий шкаф.

Глава 18

У меня дежавю. Почти точно так же шадхар спас меня от падающего с крыши оранжереи стекла. Так же прижимал к себе, защищая от падающих стекол. И все бы ничего, только потом он запретил мне заходить в оранжерею. Черт…

По лицу шадхара практически не понять его эмоций. Каменная маска. Но взгляд, напряжение. И вовсе не от того, что Кайан держит тяжеленный шкаф из цельного дерева, нет. Его шадхар держит с такой небрежной легкостью, словно это пустая картонная коробка.

Дракон едва сдерживает волнение и злость. Его взгляд скользит по моему лицу, проверяя цела ли я. И только убедившись, что на мне ни царапины, шадхар медленно цедит сквозь зубы:

– Вы. Совсем. Лишились. Рассудка?

От вибрации его грудной клетки мое тело пробивает дрожь.

– Мне просто нужно было передвинуть шкаф, – выдыхаю я, глядя на его губы, которые сейчас искривлены в злой усмешке.

Мои ладони все еще упираются в его грудь, и я сама понять не могу – хочу я его сейчас оттолкнуть или, наоборот, найти опору. ВЫбираю первое, но Кайан игнорирует мои усилия и медленно, очень медленно сокращает дистанцию, пока его лицо не оказывается в паре сантиметров от моего.

– У вас удивительная способность находить опасности там, где их просто не может быть, – его голос падает до опасного шепота. – В слудующий раз, когда вам захочется самоубиться или что-то разрушить… делайте это под моим присмотром.

– Я и так все это время была под вашим присмотром, шадхар! – шиплю ему в лицо я.

В эту игру могут играть двое, так что я и не думаю отстраняться. Пусть не надеется, что меня легко смутить или запугать. Его зрачок продолжает пульсировать, а ноздри раздраженно раздуваются. Напряжение между нами густеет, становится почти осязаемым, искрит, как оголенный провод.

И в этот момент снизу, прямо из-под нависшего шкафа, раздается деловитое кряхтение.

– Ну, чего застыли? Ставьте уже! Тяжело же!

Мы с Кайаном одновременно удивленно хмуримся, синхронно опускаем взгляды.

Из-под шкафа, именно там, где подломилась ножка, торчит пушистая серая задница и полосатый хвост, который дрожит от натуги. Кажется, шадхар тихо рычит, а я думаю, как бы прямо сейчас не заржать в голос.

Бродяга уперся лапами в пол, спиной в днище шкафа и, кажется, искренне верит, что это он держит всю конструкцию.

– Давайте уже ремонтируйте шкаф! Спасайте меня! Я сейчас грыжу заработаю! – глухо верещит енот из-под шкафа. – А вы обнимаетесь! Бессовестные!

Кайан выдыхает сквозь зубы и отпускает меня. Без его жара мне тут же становится неуютно. Но я делаю еще несколько шагов прочь, упираясь спиной в каменную столешницу – только бы подальше от шадхара.

Кайан легко, одним движением, ставит шкаф на место – правда, тот все равно кренится на сломанный угол.

– Брысь оттуда, герой, – командует шадхар еноту.

Бродяга пулей вылетает из-под шкафа, отряхиваясь и чихая. В лапах он сжимает отломившуюся ножку.

– Это диверсия! – заявляет он, тыча деревяшкой в мою сторону. – Злодеи наверняка подпилили ножку специально, чтобы навредить хозяйке!

Кайан медленно поворачивается к еноту, щелкает пальцами, и ножка оказывается в его ладони, прямо как накануне – эфиролиты.

– Это твоя хозяйка любит создавать себе проблемы на ровном месте, пытаясь одолеть мебель вдвое старше нее и раз в пять тяжелее, – констатирует шадхар. – Время – вот, что, как ты выразился “подпилило” ножку.

Дракон, все еще удерживая рукой шкаф, наклоняется и приставляет отломанную часть на должное место. С пальцев срываются голубоватые нити, оплетают дерево, проникают в структуру. Раздается тихий треск, и шкаф выравнивается, словно ножка никогда и не ломалась.

Мне, конечно, хочется сказать “мне бы такую магию”, но я успеваю заметить, как по лицу Кайана пробегает болезненная судорога. Он только делает вид, что это ему все легко дается. На самом деле, похоже, магия причиняет ему боль. Но… почему?

Хотя что я знаю о магии в этом мире? Только то, что прочитала в книгах Элис. Но она сама никогда не видела настоящих арканов, а все, что известно о их магии могло быть досужими домыслами.

Или нет.

– Куда вы передвигали шкаф?

Вопрос резко вырывает меня из мысленных рассуждений, а вид, который предстает передо мной шокирует еще больше: Кайан закатывает рукава рубашки, обнажая сильные предплечья, перевитые тугими канатами мышц.

Он что, решил мне помочь?

– Элис, вы решили сегодня больше не работать? – в голосе Кайана звучит язвительная усмешка.

Хочется сказать что-то вредное, огрызнуться, но я, кажется, все еще не отошла от всплеска адреналина. И медленно соображаю.

На лице Кайана написан решительный настрой действительно помочь мне. Он собирается сделать это сам. Судя по закатанным рукавам, без магии.

Что это? Угрызения совести, что он отправил Бенджи чистить снег, и из-за этого мне самой пришлось мучиться с тяжелой мебелью? Или просто стало скучно?

– Шкаф нужно ближе к выходу, – я указываю пальцем на расчищенное место у самой арки. – А перегонный куб поставить, наоборот, в угол. Но… вы же Главный шадхар. Вам не положено двигать мебель.

Мне кажется, у Кайана дергается щека при упоминании его должности. Но он снова надевает маску “именно что я шадхар, поэтому что хочу, то и делаю”.

– Считайте, что вы просто поразили меня своим умением притягивать неприятности, – отрезает он, подходя к шкафу с другой стороны. – Думаю, еще одно подобное происшествие, и я точно запру вас в комнате.

Сдвигает он шкаф так же легко и быстро, как удерживал. Единственное, что выдает то, что шадхару все же приходится поработать – это то, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки. Я даже успеваю восхититься мощью его тренированного тела.

А потом ловлю себя на мысли, что пялюсь на дракона, как будто никогда мужиков не видела. Нет, конечно, таких точно не видела. Но это же не повод подтверждать его убеждения, что я – как это он сказал? – “романтичная особа, в голове которой только дамские романы о любви”.

– Так? – спрашивает Кайан, с глухим стуком опуская шкаф на новом месте. Шадхар отряхивает ладони, и на его губах играет тень самодовольной усмешки.

Я киваю, и дракон без лишних вопросов берется за перегонный куб.

Работа спорится. Я тоже возвращаюсь к уборке.

То, что происходит и как это происходит, кажется чем-то странным. И в то же время мне на удивление комфортно. Мы словно не сговариваясь, делим оязанности: я работаю тряпкой, грозный шадхар передвигает и даже меняет воду в ведре. Я разбираю баночки и коробочки, он достает то, до чего у меня не получается дотянуться.

Енот делает вид, что занят больше всех. Он ворчит, чихает, машет своей тряпкой и постоянно что-то скидывает с верха шкафов. Но и этому я рада – туда бы я точно не долезла. Даже с помощью шадхара.

Наконец, наступает момент, когда все рабочие поверхности достаточно чисты, все реактивы составлены в одно место, чтобы я могла потом сделать опись, а вся раковина завалена посудой, которую надо мыть.

Но сейчас у меня на это ни времени, ни сил. Поэтому я отмываю только то, что мне может понадобиться, и раскладываю перед собой, чтобы приготовить гель для Марты.

Кайан не уходит. Он прислоняется бедром к чистому столу и скрещивает руки на груди, наблюдая. Снова он за свое!

– Бродяга, подай скальпель, – прошу я.

Енот, сгорая от любопытства, подбирается ближе и протягивает мне инструмент. Я достаю лист, из которого как раз должен был стечь уже весь едкий сок, и пытаюсь сделать надрез вдоль мясистого листа.

Еще бы у меня это получилось: совсем забыла, что скальпель тупой. Кожица плотная, сопротивляется, и я скорее мну лист. Рассеянно начинаю осматриваться. А шадхар наклоняется и достает из сапога стилет – маленький узкий ножичек.

– Думаю, это должно вам помочь, – произносит он.

Ожидаю от него очередное едкое замечание, но Кайан действительно с интересом следит за моими действиями.

– Только потом вымойте. Я не люблю, когда мое оружие пахнет сорняками.

Хотя нет… Удержаться от комментария шадхар не может. Но я ловлю себя на мысли, что мне это нравится.

– Это ледяной шип, а не сорняк, – поправляю я, рассекая кожицу. – И он может помочь Марте.

Я покачиваю стилет в одну, в другую сторону, а потом все же окунаю его в то подобие спирта, что осталось от матери Элис.

– Добавите огонька, господин шадхар? – спрашиваю я, кивая на спиртовку.

Кайан хмыкает, но искру выбивает, и слабенький огонек начинает свой танец на фитиле. Я обжигаю стилет и немного даю ему остыть.

Лезвие легко входит в мякоть листа. Внутри, как я и ожидала, обнаруживается прозрачная, вязкая мякоть. Запах ментола и озона усиливается, заполняя пространство. Кажется, у меня даже немного немеет язык.

Аккуратно вычищаю сердцевину, чтобы наружный слой не попал в смесь и выкладываю ее в ступку.

– Интересная техника, – замечает Кайан. – Обычно лекари просто перетирают лист целиком.

– И получают жжение вместо охлаждения, – отвечаю я, не отвлекаясь.

– Или полное онемение, – замечает шадхар. – Если принять сок шипа внутрь, можно и полностью лишиться чувствительности.

Да, я мельком просмотрела вчера информацию об ледяном шипе. Опасно.

– Не совсем так. Полное онемение появляется, если он попадет в кровь, например, через открытую рану. Но откуда вы знаете? – я бросаю на него быстрый взгляд. – Вы же военный, а не лекарь.

– Я знаю, как убивать и как не дать умереть своим людям, – холодно отвечает он. – В полевых условиях ледяной шип используют как анестезию при операциях. Если нет ничего лучше.

Я нервно сглатываю и окидываю шадхара взглядом. Сложно сейчас абстрагироваться и представить этого мужчину на поле боя. Если честно, я даже думать не хочу, через что ему пришлось пройти.

Молча перекладываю прозрачную слизистую массу в ступку и начинаю толочь.

Кайан анализирует каждое мое движение. Следит.

– Вам не скучно, шадхар? – спрашиваю я, превращая мякоть в однородную массу.

– Напротив, очень интересно, почему у той, которая всю жизнь наблюдала, такие четкие движения, – парирует он. – Будь в моих руках пестик…

Я замираю, оглядывая выставленные пузырьки. Видела же.

– О, вот он! – произношу я вслух и протягиваю шадхару. – А вот еще одна ступка и еще один пестик. Зачем предполагать, когда можно попробовать, ведь так?

Кайан берет инструменты и хмуро смотрит на них.

– Что вы хотите?

– Это камедь, господин шадхар, – отвечаю я. – Насыпьте в ступку пару щепоток и добавьте две капли лавандового масла. Оно стоит справа от вас. И перетрите в однородную массу. Получится загуститель для мази.

Шадхар не спорит, он делает именно то, что я ему сказала, поэтому мне остается только чуть подогреть, а потом смешать.

Смесь на глазах густеет, превращаясь в приятное, полупрозрачное желе с голубоватым отливом. Я перекладываю его в чистую баночку с широким горлышком.

– Вот. Теперь препарат, будет держаться на коже часами, создавая защитную пленку и обезболивая постоянно, а не пять минут, – торжественно заключаю я.

– Вы полны сюрпризов, неара Торн, – произносит шадхар, и мне чудится в его голосе даже восхищение.

– В женщине должна быть загадка, – пожимаю плечами.

– Да в вас не просто загадка, а сундук с секретами, – усмехается Кайан.

Он наклоняется чуть ближе ко мне, рука поднимается так, будто шадхар хочет меня коснуться. Но тут дверь кабинета открывается, и входит Марта.

– Шадхар Рад’Исент, – она делает легкий кивок головы. – К вам посетитель.

Глава 19

Когда Марта заходит в арку лаборатории, Кайан уже на расстоянии пары шагов от меня. Как будто не было этого момента, когда в его ледяных глазах что-то внезапно загорелось. Снова лед и строгость.

– Ну наконец-то, – себе под нос произносит шадхар. – Его только за палачом посылать.

Марта отступает в сторону, пропуская Кайана в холл. Она окидывает взглядом лабораторию и удивленно смотрит на меня:

– Я, конечно, предполагала, что вы решительная девушка, но чтобы так рьяно взяться за работу…

Марта качает головой.

– Она еще и дракона своего построила! – доносится сверху голос Бродяги.

– Он не мой! – огрызаюсь я, поднимая на него взгляд.

– А слушается тебя, как твой!

В этот раз в него летит тряпка, но енот успевает исчезнуть. Марта разводит руками и улыбается – похоже, к “мудрым” изречениям Бродяги уже успела привыкнуть.

– Вот, это тебе, – я протягиваю экономке баночку. – Нужно наносить на ожог. Это будет снимать боль и помогать заживлению. Тебе нужна помощь с перевязками?

– Нет, – Марта берет баночку и принюхивается. – Ледяной шип? Старый господин очень его любил. А вот госпожа считала почти бесполезным – расход большой, а толку чуть.

– Вот тут я с ней не согласна, Марта, – я хмурюсь и кручу в пальцах стилет, что оставил Кайан. – Если я смогу придумать, нормальный консервант для сохранения, это будет дешевый и очень популярный гель. Вот увидишь.

– Да поможет вам Хранительница, – вздыхает экономка и кладет руку мне на плечо. – Я все больше убеждаюсь, что вас послали боги.

– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Как по мне, так уж послали так послали…

Из холла доносится незнакомый, низкий, но очень насыщенный голос. Поэтому я не могу сдержать любопытства и выхожу посмотреть на посетителя нашего ледяного шадхара. И застываю на пороге кабинета, так и не успев выйти в холл.

Это мужчина – хотя с таким голосом я бы удивилась, если бы увидела женщину – едва ли уступающий Кайану в росте. Широкоплечий, явно тренированный и сильный магически. Он стряхивает снег со своих высоких кожаных ботинок и подбитого мехом плаща.