Королева инвестиций. Она управляла миллиардами, но оказалась не готова к тому, что собственная жизнь рухнет в одночасье

Она с презрением сплюнула, раскрыла правую ладонь и сказала Ма Чуньхуа: «Отдай!»

«Что?» — Ма Чуньхуа притворилась, что ничего не поняла.

«Деньги! Вы двое вместе с Фан Фэй обманом выманили у меня деньги!» — глаза Чжан Юйлу словно извергали огонь.

«Ах! Откуда ты узнала?» — у Фан Дайе подкосились колени, и он подумал: «Теперь всё кончено».

«Но у нас сейчас нет денег…» — Ма Чуньхуа же беспокоилась только о своих драгоценностях.

«Чушь собачья!» — сказала Чжан Юйлу. — «Разве ты только что не сказала, что пошла в «Чжоу Дафу» и потратила кучу денег на замок долголетия? Я что, ослепла или оглохла? Есть деньги на украшения, а вернуть мне нет? Давай, отдавай!»

«Я беременна, и в моём возрасте нужно особенно беречь малыша. Я только потому, что так принято, попросила мужа расплатиться кредитной картой и купить ребенку замок долголетия — я не могу его тебе отдать!» — оправдывалась Ма Чуньхуа, стараясь сохранять спокойствие.

Чжан Юйлу, глядя на её лицо, которое выглядело моложе её собственного, пришла в ярость: наверняка все деньги, которые она с таким трудом накопила, ушли у неё на посещение салонов красоты.

Сложив руки на талии, она пронзительно закричала: «У тебя нет ни капли стыда? Ты даже не вернула мне долг, а уже заставляешь мужа расплачиваться картой? В таком возрасте рожать — это такая тягота, лучше бы ты вообще не рожала!»

Рядом как раз проходили старики и старушки, возвращавшиеся с рынка и не прочь поглазеть на скандал; все они как по команде остановились.

Один из старых соседей, знакомый с Чжан Юйлу, тихо добавил: «Эта толстуха — богатая женщина из нашего района, а семья её невестки разбогатела, обманом завладев её деньгами!»

«Сватья, давай пойдём домой и поговорим об этом спокойно, не устраивай здесь скандал…»

Толпа зашумела: «О, слышали? Он назвал её сватьей! Эти двое явно не из хороших! Даже деньги своих родственников обманом забирают».

«Я специально хочу говорить об этом здесь! В любом случае, деньги уже потеряны, мне всё равно!»

Чжан Юйлу повернулась к соседям и громко заявила: «Давайте, выскажитесь! Эта пара обманом выманила у меня 3 миллиона на покупку финансовых продуктов, в результате чего я потеряла все до последней копейки! Они сами дошли до такой нищеты, но вместо того, чтобы вернуть деньги, предпочитают тратить деньги с кредитной карты на золотые украшения! Как на свете могут быть такие бесстыдники!»

Окружающие бросали на Ма Чуньхуа презрительные взгляды.

Некоторые любопытные заметили: «Эта кокетливая хозяйка ресторанчика, как говорят, завела роман с богатым пожилым мужчиной, а на самом деле просто обманывала его дочь и её свекровь! Какая низость!»

«Кто бы ни взял такую женщину, тому не поздоровится!»

Ма Чуньхуа покраснела до ушей и не стала продолжать спор.

Но Фан Дайе сказал: «Дорогая, просто отдай ей украшения!»

«Почему? Это же подарок, который ты купил для малышки!» Ма Чуньхуа, впав в панику, повысила голос; слезы навернулись на глаза, и последние слова она произнесла особенно громко.

Толпа с ещё большим шумом заговорила: «Долги нужно возвращать — это закон природы! Богатеть за счёт кредиторов — это просто перебор!»

Все, кого переполняло праведное возмущение, встали на сторону Чжан Юйлу, а те, кто знал о прошлом Ма Чуньхуа, громко издевались над ней.

Фан Дайе был окружён толпой из трёх рядов, не мог даже выйти из круга и испытывал сичайшее беспокойство.

Ма Чуньхуа смотрела на лица, полные презрения, и, вспоминая всех тех негодяев, с которыми ей пришлось столкнуться за эти двадцать лет в Шэньчжэне и Гонконге, а также все перенесённые ею обиды, чувствовала, как гнев в её сердце разгорается всё сильнее.

Она твердо решила: «Это же вы разрушили мою репутацию и заставили меня жить в одиночестве, из-за чего мне пришлось обратиться к Фан Дайе за деньгами, чтобы разбогатеть. Разве я поступила неправильно? Для меня в этом мире важнее всего только деньги! Я, Ма Чуньхуа, сегодня ни за что не отдам этот амулет долголетия!»

Она перешла в наступление: «Твой сын тоже не лучше! Настоящий „бог фондового рынка“, который каждый день на телевидении выглядит таким важным, а на самом деле за спиной беременной жены заводит любовницу!»

«Что ты говоришь? Говори, но приведи доказательства!» Чжан Юйлу невольно вспомнила нежные вздохи, которые слышала утром из мобильного телефона сына, и в мгновение ока растерялась и потеряла уверенность.

«Сегодня я собственными глазами видела, как в роскошном автомобиле твоего сына ехала какая-то кокетка!» — Ма Чуньхуа, воспользовавшись моментом, продолжила натиск.

«Ты имеешь в виду того „бога акций“, из-за которого наша семья понесла убытки? У него такой низкий моральный облик?»

«Неудивительно, что его прогнозы не сбываются! Какой же он бездушный!»

Общественное мнение, как и следовало ожидать, снова изменилось: теперь обе стороны подверглись осуждению.

Видя, что Чжан Юйлу боится за репутацию сына, Фан Дайе поспешно протянул ей последние 300 юаней из кошелька и сказал: «Свекровь, у меня действительно нет денег, возьми пока это. Как только у меня появятся деньги, я продолжу тебе возвращать!»

Чжан Юйлу, хватая деньги, ругала его: «Как будто нищему подаяние даешь! Из трех миллионов ты даёшь мне триста! Знаешь что, тебе просто повезло на этот раз — у меня дома варится суп, и я спешу домой, чтобы выключить огонь! Мне всё равно, какими способами вы это сделаете, но мои деньги должны быть возвращены мне до последней копейки!»

Сказав это, она, внешне сильная, но на самом деле слабая, «высокомерно» протиснулась сквозь толпу.

Увидев, что зрелища больше не будет, собравшаяся толпа рассеялась.

Ма Чуньхуа была в ярости и тихо пробормотала: «Что она себе позволяет? Твоя дочь с таким трудом забеременела после искусственного оплодотворения, а её сын изменяет ей на стороне. Если ребёнок плохо воспитан, виновата мать!»

«Хватит, хватит! Не говори больше! Тебе ещё не достаточно позора?!» — раздражённо воскликнул Фан Дайе, схватив её за руку и поспешно уводя домой.

Ма Чуньхуа, вспомнив, что в сумочке всё ещё лежит амулет долголетия, улыбнулась и ворча сказала: «Ой! Ты меня ушиб!»

Глава 12

Фан Фэй, оказавшаяся в центре скандала, тоже провела этот день нелегко. Утром, когда она направлялась на работу, ещё не дойдя до входа в офисное здание, её остановили два журналиста.

«Скажите, удалось ли вам вернуть деньги, которые у вас украли?»

«Что?» — Фан Фэй нахмурилась, и в душе у неё что-то затрепетало. Она не ожидала, что эта история разлетится, но всё же, сохраняя невозмутимый вид, ответила: «Это мои личные дела, не имеющие отношения к работе, прошу прощения, но я не могу ничего сказать».

«Но вы, будучи генеральным директором инвестиционной компании, позволили обмануть себя на несколько миллионов. Считаете ли вы, что имеете право занимать эту должность и управлять средствами на сумму в несколько десятков миллиардов? Способны ли вы по-прежнему нести ответственность перед инвесторами?»

Эти слова прозвучали в резком тоне из уст финансовой журналистки в очках с широкой оправой, которая протянула ручку для интервью так близко, что она едва не ткнула Фан Фэй в глаз.

Фан Фэй с отвращением отскочила назад, но неожиданно наступила каблуком на небольшую трещину в плитке, пошатнулась и уже была готова упасть. В этот момент чья-то рука уверенно поддержала её за спину.

«Осторожно!» — услышала она мягкий, как шелк, но в то же время мужественный и сильный мужской голос.

Неизвестный встал перед ней, защищая её, и холодно и профессионально ответил журналистке: «Согласно статье 38 Конституции, личное достоинство граждан нашей страны не подлежит посягательству. Генеральный директор Фан имеет право отказать в любом интервью без предварительной записи!»

«А что… а что с гражданами? У граждан тоже есть право на информацию. Если профессионализм этой фондовой компании не соответствует требованиям, разве люди, купившие паи фонда, не понесут огромные убытки?» — эта журналистка тоже была остроумна; хотя её напор несколько ослаб, она не собиралась сдаваться.

Фан Фэй, услышав, что собеседник умеет цитировать юридические нормы, догадалась, что этот защитник, возможно, и есть Лань Тин. С того момента, как она услышала, как он цитирует «Геттисбергскую речь», она поняла, что в душе этого мужчины живет дух рыцарства. И действительно, когда она оглянулась, то увидела, что Лань Тин сегодня был одет в элегантный серо-голубой костюм с вертикальными полосками, сшитый на заказ, и выглядел даже немного как дипломат.

Лань Тин спокойно и уверенно парировал: «Об этом событии сообщила газета „Городская ежедневная газета“, а не ваша газета. Я бы хотела спросить вас: исходя из пяти основных элементов новости, насколько вы уверены в достоверности фактов, на которых основано интервью той стороны? Насколько большая часть этой информации является вымыслом?»

«Ну…» — журналистка онемела. Это не была информация из первых рук, полученная их газетой, и она не знала, насколько надежен источник. Этот симпатичный молодой человек, казавшийся таким вежливым и утончённым, был остр, как мечник, и подавил её настолько, что она не смогла ничего ответить.

Увидев, что собеседница не может ответить, Лань Тин приступил к разъяснению закона: «Согласно пункту 5 статьи 42 «Закона об административных наказаниях за нарушение общественного порядка», за публичное оскорбление других лиц или клевету на других лиц путем выдумывания фактов; пункт 6: за подглядывание, тайную съемку, прослушивание и распространение личной информации о других лицах предусмотрено наказание в виде задержания на срок до пяти суток или штрафа в размере до 500 юаней; при отягчающих обстоятельствах — задержание на срок от пяти до десяти суток и штраф в размере до 500 юаней. Если кто-то еще будет приставать к господину Фан, мы можем привлечь адвоката для расследования этого дела и подать иск о возмещении ущерба».

«Ладно! Пусть будет так, вы умеете играть по своим правилам!» Журналистка наконец сдалась, отступила на шаг, убрала камеру и собралась уходить.

Остальные журналисты, почувствовав, что дальнейшее преследование может обернуться неприятностями, тоже поочередно отступили в стороны, освободив проход.

Фан Фэй сделала всего два шага, но обнаружила, что одна подошва выше другой — оказалось, что у неё сломался каблук.

«Г-жа Фан, дайте мне сумку».

Лань Тин естественным движением взял её большую сумку и протянул руку, джентльменски предлагая ей взяться под руку. С его помощью Фан Фэй с изящной осанкой вошла в лифт.

«Спасибо», — с облегчением и искренностью сказала Фан Фэй, когда двери лифта закрылись.

Лань Тин скромно ответил: «Всё это я выучил ещё в университете. В критический момент это просто сорвалось с языка — вполне хватило, чтобы запугать их. Если бы они не отступили, мы бы довели дело до конца. Кто не нападает на меня, того я не трогаю…»

«Если кто-то нападает на меня, я обязательно отвечу тем же», — следующую фразу они произнесли в унисон.

Фан Фэй показалось, будто в ушах зазвучала мелодия красивых фортепианных нот. Вся тягостная напряжённость, накопившаяся у неё за последние несколько дней, выплеснулась наружу в тот момент, когда этот молодой парень помог ей «разобраться» с журналистами.

Ей не хватило духу обманывать Лань Тина, и она вдруг тихо сказала: «На самом деле это правда».

На лице Лань Тина мелькнуло выражение удивления.

«Сейчас я нахожусь в сложной ситуации, когда на меня нападают со всех сторон, поэтому мне нужна твоя помощь. Что будет дальше — трудно сказать, но я ни в коем случае не обману тебя». Говоря это, в глазах Фан Фэй мелькнула едва уловимая горечь, словно раздавленные лепестки, но в основном в них читалось спокойствие, словно вода в озере.

По мере того как лифт поднимался этаж за этажом, между ними воцарилась тишина.

Настроение Лань Тина постепенно успокоилось. Он кивнул и сказал: «Для меня большая честь проявить себя под пристальным вниманием такого знатока. С этого момента я буду вашим круглосуточным помощником. В любое время, если возникнут трудности, можете позвонить мне».

«Отлично, тогда я сейчас же поручу вам задание».

Раздался звук «динг», и двери лифта открылись. Фан Фэй с улыбкой на лице вышла из кабины.

В это же время в подземный паркинг компании въехал чёрный «БМВ», из него вышел мужчина с седыми волосами, но с необыкновенной аурой, и с серьёзным выражением лица вошёл в лифт.

В кабинете генерального директора Фан Фэй объясняла Лань Тину суть работы.

«Наша основная продукция — это облигационные фонды. Через три месяца компания запустит пять облигационных фондов общей стоимостью до 20 миллиардов. Твоя задача — помогать мне выбирать лучшие варианты и контролировать, чтобы команда продаж реализовала эти фонды в кратчайшие сроки».

В этот момент Фан Фэй решила проверить профессиональную осведомлённость Лань Тина: «В конце 2014 года объём облигационных фондов по всей стране не превышал 350 миллиардов, а к 2019 году он вырос до 2,5 триллиона. Знаешь, почему?»

«Может быть, это связано со спадом на фондовом рынке? Чтобы застраховаться от рисков, капитал устремился в более надежные облигационные фонды? Кроме того, облигационные фонды обычно находятся в прямом или косвенном владении банков. Неужели банки, откликаясь на призывы регулирующих органов и стремясь к «уверенности в чистой стоимости», увеличили спрос?»

В конце концов, Лань Тин проработал в этой отрасли еще не так долго и чувствовал себя как моряк в бескрайнем океане: не видя звездных ориентиров и не понимая, в каком направлении плыть, он мог только строить домыслы.

«Знаешь — знаешь, не знаешь — не знаешь». Фан Фэй сдержала улыбку и строго посмотрела на него.

Лань Тин действительно не очень хорошо разбирался в этом и, слегка смутившись, ответил: «Не знаю, прошу вас просветить меня».

«На самом деле ты упустил один момент. Министерство финансов, стремясь поддержать развитие финансовой отрасли, специально издало постановление, освобождающее публичные инвестиционные фонды от уплаты налогов. Поэтому, когда банки инвестируют в наши облигации, это также позволяет им обоснованно снизить налоговую нагрузку», — Фан Фэй раскрыла секрет. «Именно поэтому, благодаря наличию инвесторов и торговых операций, ситуация с облигационными фондами выглядит столь обнадеживающей».

Только тогда Лань Тин осознал, что его знания ограничивались лишь поверхностными сведениями и не затрагивали сути дела.

«Тогда о чём же вы беспокоитесь?»

Фан Фэй с тревогой ответила: «Я опасаюсь, что в условиях жесткого регулирования, вслед за денежными фондами, фондами с внешним управлением и дифференцированными фондами, следующим продуктом, подвергнутым усиленному надзору, станут облигационные фонды».

Ли Вэйвэй внезапно, с торопливым выражением лица, быстро вошла в офис; она слегка кашлянула, прервав их разговор. Последний раз она выглядела так в тот день, когда её увезла Чжан Нин, и Фан Фэй невольно почувствовала лёгкое беспокойство.

И действительно, Вэйвэй сообщила неожиданную новость: «Председатель Чи неожиданно приехал в компанию и просит вас немедленно прийти в его кабинет. Он говорил очень резким тоном, будьте осторожны».

Чи Цзянь занял пост председателя совета директоров два года назад, сменив на этом посту У Да. Еще двадцать пять лет назад, имея определенные связи, он начал карьеру на среднем звене в филиале и дослужился до заместителя генерального директора отдела планирования и финансов головного офиса «Тонда», пять лет назад был повышен до генерального директора отдела рисков головного офиса, а два года назад занял сразу несколько должностей: президент головного офиса и генеральный директор отдела активов, а также член совета директоров «Тонда Финансовый лизинг», и, наконец, занял кресло первого человека в компании.

Фан Фэй и Чи Цзянь придерживались разных подходов к подбору кадров, поэтому, когда она начала проводить радикальные кадровые реформы, между ними возникли противоречия. Не собирается ли Чи Цзянь, известный своей мстительностью, устроить ей расплату? С мрачным выражением лица Фан Фэй передала блокнот Лань Тин, а затем направилась прямо в кабинет председателя совета директоров.

Едва она постучала в дверь и вошла, как Чи Цзянь бросил на неё пронзительный взгляд. «Хлоп!» — и газета того дня оказалась у её ног.

Фан Фэй сделала вид, что ничего не заметила, по-прежнему спокойно улыбаясь, пододвинула стул и села, после чего неторопливо сказала: «По какому поводу вы меня вызвали? В последнее время продажи растут, в этом месяце мы снова превысили показатели прошлого года на 8 % и занимаем первое место среди конкурентов в отрасли…»

«Хватит! Я вызвал тебя не для того, чтобы слушать рутинный отчёт!» — безжалостно прервал её Чи Цзянь. «Я слышал, что полмесяца назад тебя задержали сотрудники отдела по борьбе с экономическими преступлениями, а сегодня из-за семейных проблем о тебе говорит весь город. Сейчас пользователи сети считают тебя посмешищем, и твоё поведение уже нанесло ущерб имиджу компании».

Эти слова вонзились в сердце Фан Фэй, словно нож. Хотя она, находясь под огромным давлением, изо всех сил старалась справиться с трудностями, внезапное оскорбление со стороны начальника заставило её сжать кулаки, и у неё даже возникло ощущение удушья — грудь сдавило, дышать стало тяжело.

Сдерживая внутреннюю боль, она, делая вид, что ей всё равно, пожала плечами и сказала: «Ну и что? Мои семейные дела не имеют большого отношения к работе. Статья 38 Конституции гласит, что личное достоинство граждан Китайской Народной Республики не подлежит посягательству; в соответствии с пунктом 5 статьи 42 «Закона об административных правонарушениях», в отношении организаций или лиц, открыто оскорбляющих других или клевещащих на них, выдумывая факты, я могу поручить юридическому отделу направить им официальное письмо от адвоката».

Чи Цзянь на мгновение остолбенел — он и подумать не мог, что Фан Фэй сможет отбить его аргументы с помощью юридических знаний. Озлобленный и униженный, он сказал: «Ладно, не будем об этом. Разве ты не беременна? Учитывая, тебе, пожалуй, не стоит сейчас заниматься такой напряжённой работой. Лучше я дам тебе длительный отпуск, чтобы ты могла спокойно лелеять ребёнка дома!»

От его слов у Фан Фэй закипела кровь. Она усердно трудилась, не щадя сил и нервов, и с таким трудом дошла до сегодняшнего дня — как она может просто так уйти!

Она продолжала, мягко, но решительно, разыграв свой козырь: «Скоро начнется продажа облигационных фондов на общую сумму 20 миллиардов. Если меня не будет, это, боюсь, повлияет на показатели продаж!»

«В этом можешь не беспокоиться, я попрошу Линь Чена помочь мне. Разве ты не доверяешь даже своему бывшему начальнику?» — безжалостно отверг Чи Цзянь.

Если она согласится на условия Чи Цзяня, её лишат полномочий и понизят в должности. Те, у кого она когда-то отняла привилегии, снова начнут набирать силу, а эффективное и лаконичное руководство среднего звена вновь станет коррумпированным и переполненным.

Увидев, что она по-прежнему стоит на месте, не шелохнувшись, Чи Цзянь недовольно перевел взгляд за окно и сказал: «Дело закончено, ты что, не уходишь?»

Фан Фэй сжала кулаки и, опираясь на закон, возразила: «Согласно положениям «Трудового кодекса», беременные женщины имеют право работать в обычном режиме. Умоляю вас ещё раз всё обдумать. Я готова соревноваться с Линь Чэнь по результатам работы и доказать свои профессиональные способности конкретными достижениями!»

Чи Цзянь не ожидал, что она приведёт в качестве аргумента «Закон о труде», и ещё больше разгневался: «Сейчас все вокруг говорят, что для компании «Тонда» назначение такой дуры, как ты, на должность генерального директора — это позор! Я пошёл тебе навстречу и разрешил уйти в декретный отпуск ради твоего же блага, так почему ты всё ещё не уходишь?»

Этот гневный крик растоптал достоинство Фан Фэй, словно скомканную бумажную салфетку. Для неё, которая с детства была отличницей и лидером на работе, это было словно удар молнии, пронзивший её от макушки до подошв. Она почувствовала, как земля закружилась, а затем перед глазами потемнело, и она рухнула на пол.

Эта сцена застала Чи Цзяня врасплох, и он поспешно позвонил в отдел кадров: «Срочно присылайте кого-нибудь! Фан Фэй потеряла сознание в моем кабинете!»

Глава 13

В больнице бледная Фан Фэй лежала с закрытыми глазами на белой больничной койке, с капельницей на левой руке, и до сих пор не приходила в сознание. Ей казалось, будто она парящим шагом идет по темной пещере, не видя ни солнца, ни луны, и не зная, что ждёт её в будущем.

Она слишком доверилась обещаниям отца и, надеясь на удачу, присвоила облигационный фонд свекрови — вот почему оказалась в этой бездонной пропасти. Когда же ей удастся выбраться отсюда? Впереди, казалось, пробивался слабый луч света.

«Фэйфэй, Фэйфэй...» — раздался призыв, доносящийся издалека. По мере того как голос становился громче, свет постепенно расширялся, и перед глазами Фан Фэй появились белый потолок, белоснежные стены и сам Фан Дайе.

«Папа, как ты здесь оказался?»

Каким бы рассеянным ни был отец, он сумел вовремя появиться в тот момент, когда дочери больше всего нужно было утешение, и Фан Фэй почувствовала необыкновенное тепло.

Фан Дайе неловко ответил: «Я как раз был поблизости, как только получил известие, сразу же примчался сюда».

«Где я?» — как только Фан Фэй попыталась сесть, она почувствовала легкое покалывание на тыльной стороне ладони и только тогда заметила, что ей все еще капают капельницу.

«Только не шевелись, когда тебя привезли, у тебя уже были кровянистые выделения, врач строго велел тебе обязательно поберечься». Говорила Ма Чуньхуа, поддерживающая Фан Дае под руку; она ласково взяла Фан Фэй за руку и сказала: «Женщинам, знаешь ли, нужно быть очень осторожными…»

Фан Фэй отдернула руку и отвернулась. В комнату вошли Вэйвэй и Лань Тин со счётом за лечение. Увидев, что Фан Фэй очнулась, Вэйвэй просияла.

«Госпожа Фан, мы приехали вместе со скорой помощью. Председатель Чи поручил мне передать вам, что, как только вы поправитесь, вам следует вернуться на работу, но…»

— «Но что?» — Фан Фэй догадалась, что Чи Цзянь наверняка не будет к ней благосклонен.

«Он сказал, что по вашему возвращении вам нужно будет вместе с Линь Чэнь реализовать облигации на общую сумму 20 миллиардов. Тот, кто продаст больше, останется на посту генерального директора. Если Линь Чэнь потерпит неудачу, она сможет остаться менеджером; а если вы потерпите неудачу…»

«То что?» У Фан Фэй возникло дурное предчувствие.

Дойдя до этого места, у Вэйвэй даже глаза наполнились слезами: «Вам придётся работать инвестиционным консультантом и навсегда покинуть руководящую должность».

«Хорошо, я поняла. Злиться бесполезно, лучше сразу начать придумывать, как выиграть эту битву».

Фан Фэй обратилась к Лань Тину: «Мне очень неловко — едва я вас приняла на работу, как у меня тут начался полный хаос. Если вы хотите сменить должность, я могу сразу же это одобрить».

«Как же так? Чем сложнее ситуация, тем больше я должна вносить свой вклад. Если мы все будем действовать сообща, то обязательно преодолеем эти трудности», — невозмутимо ответила Лань Тин. «Генеральный директор Фан, за последние несколько дней я уже подготовила несколько вариантов. Когда вам станет лучше, просто взгляните на них и дайте указания, как мне действовать».