Тот, кто в пути

В зале было светло, даже очень: ловко устроенные под самой крышей световые окна освещали большие листы начищенного металла, незнакомым мне образом заколдованные. Те, в свою очередь, отражали свет вовнутрь здания. Присмотревшись, я понял, что листы не стальные, как мне сначала показалось, но бронзовые, а еще – что они постоянно немного поворачиваются на хитро установленной оси, чтобы свет падал прямо вниз и его было много. Полезная придумка! Надо будет, при случае, перенять.

Это все было о таверне, в которой мы и поселились, платили за все медными деньгами: вернее, платил я. Хетьяр же зубоскалил, в своей привычной манере, об ойкономике – которая не про то, про что он привык.

– Бесплатно жить в таверне – это хорошо, это по мне, – ерничал сын Сигурда, – но некоему духу неплохо бы еще и получать плату: есть за что, сплошная польза!

– Раз ты сам об этом заговорил… – потянул я. – Есть у меня к тебе один разговор, и откладывать его далее не след. Как раз о том, что касается дел духов, призраков и прочего того, чего, вроде бы, нет, но на самом деле – вот оно.

– Я не оно, – притворно обиделся прозванный при жизни Строителем. – Я был совершеннейший «он» при жизни, остаюсь им и сейчас, пусть и умер!

– Умер ты, положим, не до конца, – возразил я. – Не сходи с прямой тропы истины! Разговор у нас будет не о том.

– Почти о том, – Хетьяр то ли согласился, то ли не совсем. – Ты ведь о нем, о том гадателе и его предсказании?

– А также о колдовстве, сделавшего меня не мной и направившего ноги мои и наши прочь, – кивнул я.

– Если тебе интересно мое мнение, – пошутил Хетьяр, – а иначе бы ты не спросил, это был настоящий гадатель, и колдун – именно колдун, не из последних. В моем времени таких не останется: все только и горазды, что делать неверные выводы из расположения звезд и рисовать для простаков двухмерные натальные карты, когда даже в школе учат, что настоящая начертательная геометрия всегда пятимерна… Иногда, конечно, гадание сбывается, но это они мастерски используют случайные совпадения, общие течения и свойства натуры человеческой.

– Человек глуп, – поддержал я разговор, и тут же заинтересовался: – или ты о других свойствах?

– В том числе, но не только, – дух принял горделивую позу, будто наставник перед фундом не до конца обученных юнцов из меня одного, и продолжил умно.

– Человек устроен так, что обязательно из всех обстоятельств воспринимает только те, что совпадают с его собственной картиной мира, – начал Хетьяр немного нудно, но все равно интересно. – Таковые обстоятельства, а, тем паче, выводы, которые он из них делает, единственно и принимаются им за истину. Так и большинство предсказаний кажутся сбывшимися просто потому, что предсказанное и так в том или ином смысле случается почти ежедневно… Не-сбывается чаще, но разум человека отметает такие несовпадения.

Было, как всегда, не очень понятно, но суть я, кажется, уловил.

– Значит, ты считаешь, что дальше надо ехать сушей, пусть морем и получается быстрее и удобнее? – уточнил я на всякий случай. -К тому же, друидский серп… Он уже проявил суть воды, и мне это не понравилось. Кто знает, как глупое травяное колдовство покажет себя в следующий раз?

Хетьяр посмотрел на меня пристально, будто пытаясь убедиться в том, что я не шучу. Убедился.

– Знаешь, Амлет… Иногда мне кажется, что ты безнадежен. Но – сушей так сушей.

По городу гуляли после, основательно подкрепившись: надо было пополнить припасы, купить нужное для сухопутья и посмотреть, как живут в этой части полудня.

Пошли на моих ногах, оставив лошадей у коновязи: очередной местный мальчишка, приставленный ко мне и нам держателем таверны, за две медные монеты обязался хорошо их вычистить, накормить и напоить.

– Две монеты – это много, – проворчал Хетьяр. – Хватило бы и подзатыльника!

– Не жадничай, – возразил я.

Рынок мне понравился: большой, богатый, все шумят, пахнет всяким: я едва успевал глазеть по сторонам, вертеть носом и особенным образом складывать уши. Получилось, кстати, развлечься, и даже не один раз.

Сначала у меня попытались срезать кошелек. Воришка обмишулился: никакого кошелька у меня нет! Вернее, его нет в том смысле, что ничего не болтается снаружи, на поясе. Это сын Сигурда проявил свою всегдашнюю полезность, причем довольно давно: еще до того, как я и мы пустились в путь. Всего-то и посоветовал, что устроить в одежде прорези и нашить изнутри мешочки, так, чтобы прорези приходились ровно на устья! Получились, по словам духа, карманы, штука удобная – и вот, пригодились.

Ловко ухватив мальца – совсем ведь мелкий, лет семь или восемь, как на мой взгляд – за руку, держал его почти на весу, сам же посматривая, при этом, по сторонам. Очень мне было интересно увидеть и вздуть тех, кто придет выручать незадачливого вора!

Вышло огорчительно: никто не пришел.

Воришку решил отпустить, выдав на прощание затрещину. Несильную, мне доставалось во дни моего щенячества и похлеще: тут, однако, и убить можно было ненароком – слаба полуденная порода, слаба и субтильна, а этого еще и не кормят, похоже, вовсе. Ждали от меня – недобрый оценивающий взор, да не одной пары глаз, я чувствовал всем своим существом – иного, будто хотели поймать с поличным на убийстве или побоях, да стребовать виру: но не таков сын Улава, чтобы дать к подобному повод!

Еще мне показалось, что неизвестные, но недобрые, глаза, следили за мной и нами не только на рынке, но и гораздо раньше – с того удара сердца, в который я ступил на доски пристани в порту города Зена.

– В твоем времени и твоих краях, верно, и вовсе изжиты рыночные кражи? – я придумал извлечь пользу даже и из огорчения, расспросив сына Сигурда о чем-то новом.

– Да какой там, изжиты… – ответил Хетьяр. – Только и всего, что стали карманными: воры научились просовывать руки в прорези.

– Это же намного сложнее, – усомнился я, – чем срезать кошель, висящий на поясе. Значит, и воруют реже!

– Может, и так, – невесело согласился мой дух-покровитель.

Второе развлечение случилось здесь же, на рынке – в особой его части.

Часть эта представляла собой малую площадь, мощеную камнем и окруженную каменными же стенками, то ли сразу невысокими, то ли разрушенными временем: камень, что стен, что покрытия земли, напригляд оказался страшно ветхим.

На площади уже было немало местного народу, крикливого, пестро одетого и в целом бестолкового: у иных я не замечал даже явно носимого оружия! Было немало, и собиралось все больше, что-то готовилось, то ли спор, то ли драка – люди будто делились на две части, занимая противные стороны площади. Что-то мне это напоминало…

– Это же тинг! – осенило меня вслух. Толпа увлекала меня с собой, я и шел, и человек, шедший чуть левее, испуганно отпрянул: верно, по привычке своей я слишком громко щелкнул пастью.

– Тинг не тинг, – ответил сын Сигурда, – но похоже. Не думаю, впрочем, что они тут что-то на самом деле решают. Скорее, просто так собрались – покричать.

– Сразу мне местный народ показался вороватым и глупым, – поделился я. – Белый день, Фрейр гонит вепря Гуллинбурсти по голубому небосводу, а эти – праздно увиливают от всякого дела!

Люди и впрямь поделились на две части, почти даже равные, и Локи толкнул меня под локоть в сторону одной из них. Расстояние между двумя малыми толпами образовалось изрядное, но такое, чтобы можно было кричать друг на друга не слишком громко: верно, для начала затевалась беседа.

На середину встал муж росту невысокого, телом же сухощавый. Зеленые кафтан, штаны и шапка его сазу показались мне неуместными: одежда была слишком теплой для этих мест. Кроме того, в повадке первого вышедшего помнилось мне что-то знакомое, будто доска вепря пены волн ему привычнее твердой колыбели ясеня, лица же его я не видел: он вышел из нашей половины толпы, и стоял ко мне спиной.

– Кристо, смотрите, это Кристо! – зашептались вокруг.

– Вот, неверящие! – поименованный Кристо поднял высоко обрывок сети. В ней висела рыба, уже мертвая, но почти совсем не гнилая: запаха не чуял даже мой замечательный нос. – Есть ли среди нас рыбаки?

Одобрительно зашумели по обеим сторонам площади: и то верно, как не найтись рыбакам в богатом морском городе, стоящем на берегу теплого полуденного моря?

– А раз есть, то скажите мне: видал ли кто такую породу рыб?

Принялись переглядываться между собой. Я тоже поглядел на соседа и пожал плечами: на всякий случай, вдруг тут так принято?

Высказались пятеро разных: двое с нашей стороны и трое с противной. Пятерым никто не возразил – верно, то оказались самые сведущие в деле загона морской добычи. С их слов получалось, что рыбы такой действительно никто до того не видывал – или, по крайности, не обращал на нее внимания.

– Мое слово: рыба эта – с той стороны Океана! – Кристо торжествовал, хотя я и не очень понимал, почему. На его слова, конечно, было, что возразить, и возражения немедленно нашлись.

– Или с юга, – ехидно ответил кто-то с той стороны толпы. – Или с севера. Или спустилась в море по реке из каких-нибудь еще краев! Неубедительно! – та часть толпы поддержала возразившего слитным ревом.

– Я говорил с разными людьми, и с теми, кто доходил до Южного Мыса, за которым только страшные бури, и с везущими в город рыбу с больших рек, и даже просто с людьми учеными и в рыбах понимающими: породу не признал ни один! – сбить Кристо было не так-то просто.

– А с севера? Что скажут люди севера? – не унимался все еще невидимый мне за другими людьми усомнившийся. – Или не было случая с ними поговорить?

– Твой выход, парень, – вдруг прорезался в общем гомоне голос моего духа-покровителя. – Скажи им от людей севера, раз уж так вышло.

Тут я понял: Локи оказался прав, когда выбирал, куда меня толкнуть. Правда, вышло опять диалектически: мне было, что возразить рекомому Кристо, но и сторону я принял не чью-то, а его.

– Пропустите. Дайте пройти. Дайте сказать, – я принялся протискиваться сквозь плотно стоящую толпу. У меня немедленно нашлись добровольные помощники: последние несколько шагов я проделал уже по довольно широкому проходу любопытных лиц.

Вышел.

– Позволь мне сказать, Кристо, не знаю имени твоего достойного отца, – говорил я медленно, стараясь обдумывать каждое слово: местное наречие, отличающееся от говора франков, давалось мне не очень хорошо, особенно, если на нем говорить, а не только его слушать. Впрочем, меня понимали.

– Заранее прошу прощения, если неверно произнесу слова – Ваш язык для меня нов, – повинился я перед собравшимися. – Смысла же клянусь не искажать!

– Верстн си Закзич? – кто-то спросил меня в спину, не очень чисто, но понятно. Я обернулся.

– Язык южных саксов мне знаком много лучше, – ответил я на том же наречии. – Если кто-то готов перевести, я будут говорить на нем.

Толпа пошумела, пошумела, да и согласилась, вся и сразу.

Я встал так, чтобы смотреть сразу на обе стороны.

– Имя мне Амлет, сын Улава. Я скальд, по-вашему – бард, – похвастался я. – Три года учился слагать стихи и петь песни, в чем и преуспел. Сейчас путешествую в поисках новых историй, роду же древнего и благородного: родной отец мой владеет городом о пяти каменных башнях!

– К делу, псоглавец! – крикнул кто-то.

– К делу, так к делу, – согласился я: вежество уже соблюдено.

– Так вот, рыбу такую я видел, и не один раз! – сообщил я обеим частям собрания. Левая от меня часть – сторонники Кристо – приуныла, правая же, наоборот, воспряла. – Видел у нас на полуночи, по-вашему это будет север. Ел, кстати, тоже, она вкусная. Вот только…

Умению делать нарочитые перерывы в речах и песнях меня научил, вопреки ожиданию, не Белый Лис, а вовсе даже наоборот, Хетьяр, сын Сигурда. Называл он это странно, но понятно: «Мхатовская пауза», но кто такой был или будет Мхатти, не пояснял – верно, то речь о великом скальде!

Подождал десять малых ударов сердца, да и продолжил.

– Вот только всю эту рыбу я видел соленой, сушеной или прошедшей коптильню! Ее в наши края возят много, часто, и возят из Винланда – а это, на местный лад, не только земля, на которой растет виноград, но и та сторона большого моря, которое здесь зачем-то назвали Океаном!

– Этого не может быть! – заорал кто-то справа. – Там, за Океаном, край земного диска, вода падает вниз! У самого края течение столь сильно, что ни одному кораблю не вернуться из тех краев – они и не возвращаются!

– Сам ты земной диск, уважаемый, – лениво ответил я, не повернув головы. – Всякому известно, что мир наш схож видом с огромной ягодой, ягода же круглая, и края у нее нет! Так уж устроили а… – я вовремя поймал себя за язык и продолжил иначе, будто оговорившись, – тот, кто создал и землю, и небо, и все вокруг нас!

– Там, за океаном, просто еще одна земля, и она преогромная! , – я перевел дух. – Если же найдется мореход столь ловкий и искусный, что обойдет и эту землю, некоторое время спустя он приплывет в эти края с востока, отплыв на запад!

…Напоили меня до полного изумления. Я и не подозревал раньше, что местное слабенькое вино так дешево и коварно: как уснул, где это было, кто при этом оказался рядом, я уже не помнил. Проснулся, однако, в своей постели – если так можно назвать комнату и койку в таверне, и вещи все мои были при мне. Еще бы так не раскалывалась голова…

Утро началось с Хетьяра, как всегда, страшно бодрого и веселого: умершие люди не устают, спать им незачем, да и похмелья у них не бывает. Отчего-то сейчас мне эта черта, свойственная сыну Сигурда среди прочих духов, казалась сразу и особенно отвратительной, и чудовищно завидной.

– Ну, ты вчера и дал, прогрессор, – обидно обозвал меня мой дух-покровитель. – Это же надо, за пять сотен лет до Христофора Колумба…

– Он что, альв? – невпопад поинтересовался я, сражаясь с головой своей, болящей сейчас даже в хвосте. – Вроде, не похож.

– Кто – он? – не понял уже Хетьяр.

– Ну, этот. Моряк вчера… – я посмотрел в окно. Сквозь щель неплотно пригнанных ставен пробивалось совершенно утреннее солнце. – Да, вчерашний. Его же прямо так и зовут, Кристо Колон. Через пятьсот лет… Или альв, или умертвие.

– Не множь сущности, Амлет, – строго посмотрел на меня Хетьяр. – Здесь, на полудне, родовое имя передается иначе: не «сын такого-то из рода тех-то», а просто «из рода такого-то». Тот Колумб, о котором я говорю, запросто может быть пра-пра-пра-пра… Я сбился со счета. Короче, прямым потомком этого Колона, даром, что имя у деда и внука одно на двоих. Желание же плыть на закат… Может, у них такая семейная традиция. Или проклятье. Или наследуемый обет.

Я кивнул: головная боль отступала, и мне уже не казалось, что от простого движения подставка шлема оторвется и куда-нибудь закатится.

– А вообще – давай, поднимайся! – потребовал сын Сигурда. – Припасы припасены, иные покупки закуплены, лошади застоялись. Нас ждет Верона!

Глава 8. Старые дороги.

…Погонщик волов обязан убедиться в том, что дорога, на которую он собирается выехать, свободна на достаточном расстоянии и он не создаст опасности для движения и помех другим путникам.

Наставление жителям Северных Гардарики о должном поведении в пути, фрагмент.

Спецхран ОРУД ГАИ СССР

Город покинули еще до полудня – так получилось не случайно. Хетьяр настаивал, и я был с ним полностью согласен: чем раньше выйдешь, тем дальше уйдешь по свету, дыхание моря же во внимание принимать не надо – ни приливов, ни отливов на суше не бывает.

Поначалу я отчаянно скучал: местность вокруг расстилалась обитаемая и хорошо обжитая, между всякими двумя поселениями, даже и не слишком большими, путь длился на дюжину перелетов стрелы или чуть дальше. Мне, по крайности, от ограды первого всегда было видно второе, от второго – третье, и так далее. В таких краях не стоит ожидать ни злых разбойников, ни излишне ретивых стражей: все твое останется при тебе. Скучно, когда долго не случается доброй драки!

Люди местные смотрели на меня с опаской, иногда даже кланяясь: низко, но не униженно, как безоружный воину, от какового воина, впрочем, не ждет особой беды. Одеты они были очень по-разному, но одинаково плохо: всю одежду их как будто сшили из одного – на всех – куска холста, даже и не беленного.

Столь же бедными казались мне и деревни, мимо которых мы проезжали: в лачугах, подобных тем, что видел я на окраинах, на полуночи постеснялись бы селить не то, что трэлей, но даже и свиней!

Это представилось мне странным: как можно жить в глупой нищете в краю столь благодатном, да еще и возделывая землю? Пообещал себе спросить у Хетьяра, и, конечно, немедленно о том забыл.

Поговорить с духом-покровителем прямо сейчас не получалось: он куда-то ушел, предупредив, что ближайшее время я не смогу его дозваться, и что он, мол, явится сам.

Мы – я и две лошади в отсутствие сына Сигурда – миновали уже третью деревню, когда рекомый Хетьяр, наконец, проявился.

– Скучаешь? – сразу же догадался дух.

– Сложно и глупо отрицать то, что видимо глазу, – согласился я. – Ни разбойников, ни интересных местных жителей, даже есть, покамест, не хочется.

– Да, ты, все-таки, человек, – сообразил что-то об очевидном Хетьяр. – Был у моих соседей пес одной беговой породы… Очень на тебя похож лицом. Вот его кормить можно было когда угодно и любым количеством еды: я пробовал несколько раз, такой проглот, мое почтение…

Стоило ли мне обидеться? Я доподлинно не понял, потому и делать ничего такого не стал.

– Хорошо, раз ты все равно скучаешь, давай немного поучимся, – сын Сигурда переменил тему, ловко и вовремя. – Вернее, учиться будешь ты.

– Не стоит творить волшебство на людях, – я попытался урезонить дорожного наставника. – Не в этих краях, сам ведь знаешь!

– Я не о волшебстве, – Хетьяр, давно мне видимый, поднял руку в жесте отрицания, и помотал головой. – Вернее, о нем, но не в том смысле, что ты подумал. Ты ведь помнишь, на каких трех китах стоит герметическая магия?

– Не знаю никаких китов, – поморщился я, вдруг вспомнив сегодняшнее утро. – Мидгард – круглый, висит сам собой в пустоте. Ну, не сам собой, а силой вращения, и этой, длинной, название которой, если записать старшим футарком, начинается с руны Гебо…

– Название «гравитация», все же, стоит выучить. Не такое уж оно и сложное, – попенял мне прозванный при жизни Строителем.

– Выучу, – пообещал я. – И это, и еще дюжину, не будь я сын Улава! Теперь, раз уж я взял на себя хейт, ты обязан мне ответом на один вопрос!

– Это даже интересно, – проявил понимание сын Сигурда. – Задавай!

– Расскажи мне, – я немедленно воспользовался разрешением, – еще о том, что в твоем времени знают о Мидгарде. Ты ведь говорил, что неугомонные карлы добрались и до края ограды, и даже вылетели прочь: они и сами видели наш мир снаружи, и другим рассказали, и даже показали картины!

– О том, что Земля, по-вашему, Мидгард, круглая, ты и сам знаешь уже, и не только от меня, – ответил дух-покровитель. – Другое дело, что даже в мое умное время находятся и те, кто считает планету, как встарь, плоской. Хочешь, поведаю о таком человеке?

Я не понял, что именно следовало из слов наставника в благородном волшебстве: то ли что мир наш не считали встарь подобным ягоде, то ли тот и в самом деле был плоским диском… Уточнять не стал, было интересно послушать об ином.

– Был у нас такой один, академик Лозецкий, – Хетьяр вспомнил будущее. – Настоящий ученый, маститый, толковый. Принес огромную пользу народному хозяйству – всю жизнь занимался вопросами сплава бревен по рекам, но вот беда: под конец своей долгой эльфийской жизни совсем тронулся умом. Даже книгу написал о том, что земля плоская. При этом, сам же с собой спорил: то она у него диск, то квадрат…

– Когда в одном человеке уживаются два столь различных мнения, – догадался я, – он уже совсем слаб умом! Или и раньше был таков, но умело подобное скрывал…

– Еще, кстати, то могут быть даже и не мнения, а злокозненные сущности, – будто осенило моего духа-покровителя. – Я ведь и сам почти таков, даром, что не злокозненный, и у тебя и в тебе один. И вообще, я как раз и хотел рассказать о них. О нас. В общем, не сбивай меня, я и сам собьюсь!

Я не нашелся, что возразить: иногда, когда сын Сигурда начинает будто спорить сам с собой, мне кажется, что он там – где бы это «там» ни находилось – не один. В такое время Хетьяру лучше даже не отвечать, я и не стал.

Ехали молча. Дорога, кстати, раздвоилась: нужно было или проехать очередную деревню насквозь, или направить копыта лошадей левее леса голых бревен. Я порадовался хоть какому-то развлечению, ну и выбрал объезд.

Некоторое время спустя мой дух-покровитель пришел в себя и ко мне.

– Так вот, Амлет, – начал он, – одной из опор конструкции нормальной научной магии является знакомая тебе диалектика.

– Помню диалектику! – обрадовался я. – Это когда…

– Отлично, что помнишь, – прервал меня наставник. – Но сейчас не о том. Вторая опора – это подробная классификация всего, что окружает волшебника: явлений, предметов, сущностей и прочего.

– И это помню, – не остался я в долгу, так уж мне хотелось проявить разумность и владение сокровенным знанием. – Классификацией называется упорядоченное перечисление чего бы то ни было. Классы, типы, виды…

– Совсем молодец, – ехидно обрадовался Хетьяр. – Если ты еще и перебивать меня перестанешь, то через день пути я доберусь до самого смысла. Так вот…

Дорога, тем временем, изменилась в виде и самой сути своей. Стала она шире, плотнее и ровнее: лошадям совсем удобно по ней идти, и получалось ехать рядом, а не след в след. Так и мне показалось куда сподручнее: не приходилось более, беседуя, говорить себе за спину, и оборачиваться, желая увидеть собеседника.

– …опаснее всего, как раз, сущность третьего класса, – вещал мой дух-покровитель. – Не потому, что ты не сможешь с ней справиться: тебе-то таковая на один зуб! Нет, дело в том, что трёшек попросту очень много вокруг, и не всякую тварь ты признаешь, например, в угодливо кланяющемся пейзанине или наливающем пиво бартендере!