Китайская кухня. Честные рассказы о жизни в Китае

Глава 2. Про переезд в Шанхай, языковой барьер и булки, которые ел По

У меня не было четкого плана, чем я буду заниматься после получения диплома. Я весьма туманно представляла себе, как уезжаю в какой-нибудь большой город и становлюсь там известной писательницей. Но как оказалось, планы были у моей мамы: поздравляя меня с успешной сдачей экзаменов, она намекнула на аспирантуру в Харбине — столице северной китайской провинции Хэйлунцзян. От одной мысли со мной случилась настоящая истерика: во-первых, я не хотела дальше учиться, еще и на китайском языке. Во-вторых, хоть в Харбине я не была, но я была уверена, что это совсем не тот мегаполис, о котором я мечтала. Мама не давила, но приводила весомые аргументы: «Ты учила язык пять лет, но без практики чего стоит это знание?», «Неужели ты не хочешь пожить за границей, если есть такая возможность?», «Ты все равно пока не понимаешь, чего хочешь, так хотя бы не теряй время».

Конечно, я была инфантильна, мечтая, как сразу после университета рвану неизвестно куда воплощать свои мечты о писательстве и красивой жизни. За пять лет учебы мне точно стоило подумать, как же я планирую обеспечивать себя сама, если не хочу работать по специальности. Все, это я осознавала, но решения не видела. Я металась в сомнениях, и на помощь мне пришла Яна.

Яна уже пару лет грезила идеей уехать в Шанхай. Многие знакомые танцоры рассказывали ей, что это лучший город Китая — он совсем не похож на Пекин или тем более, Харбин. Шанхай — мультикультурный, многонациональный, современный мегаполис. Там многие говорят по-английски, там находятся китайские представительства глобальных корпораций и известных брендов. В Шанхае кипит ночная жизнь, да и дневная выглядит как кадры из фильмов: ухоженные улицы, сверкающие небоскребы, элегантные люди пьют кофе на открытых верандах Французской концессии — району, благодаря которому Шанхай и называют «Азиатским Парижем». В Шанхае лето начинается в апреле и заканчивается в октябре, там растут на улицах магнолии и платаны, там сказочно красиво и легко живется.

В Шанхае Яна могла построить карьеру танцовщицы. Профессиональные танцоры из-за рубежа требовались для работы на телевидении, в развлекательных шоу, ночных клубах и концертных залах. За это платили достойные деньги, уж точно больше, чем в Благовещенске.

Яна бы давно уехала, но она не говорила по-китайски и слабо владела английским. К тому же, даже ей, пробивной и бойкой, было страшновато отправляться покорять мегаполис одной. Поэтому когда я в очередной раз плакалась, как не хочу в Харбин, но не знаю, что делать дальше, она сказала:

— А что если мы вместе поедем в Шанхай? Ты говоришь по-китайски, поможешь мне там устроиться. Может, тоже найдешь себе работу. Вот тебе и практика. Не понравится там — уедешь обратно в Россию, в Москву.

Это было идеальное решение, которое устроило всех: меня, Яну, мою маму. Даже маму Яны, которая все еще жалела, что Яна бросила учебу, и восхищалась тем, что я таки получила заветный диплом. Мама Яны считала, что я серьезная и ответственная, а значит, со мной Яне будет безопаснее. Единственный человек, который отозвался об этом решении скептически, был мой папа.

— Ты же совсем не хотела в Китай. Почему теперь поменяла решение?

— Говорят, Шанхай совсем другой. Как будто не Китай, — ответила я.

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении.

— Но ведь это временно! Я всегда смогу вернуться обратно, — успокаивала я себя и папу. Я не сказала об этом вслух, но я была уверена, что проведу в Шанхае не больше года.

Мы уехали в середине июля. Дорога до Шанхая была длинной. Сперва мы ехали на машине из Благовещенска в Белогорск, затем из Белогорска на поезде в Хабаровск. Из Хабаровска полетели на самолете в Пекин, а из Пекина на другом самолете в Шанхай. Транзит в Пекине был глубокой ночью, и мы долго бродили по совершенно бестолковому аэропорту Шоуду в поисках места, где прилечь подремать. Шоуду – один из примеров китайской гигантомании. Он вошел в книгу рекордов Гиннеса, как самое большое здание в мире. Но размер не то качество, которым должен хвастаться аэропорт. Это я поняла в ту ночь, когда спала на деревянной скамейке, с трудом найденной в бесконечных переходах.

Финальный рывок, и вот мы прибыли. Оставили чемоданы в аэропорту и поехали искать жилье. Найти квартиру заранее мы не могли, а отель решили не бронировать из экономии. Яна утверждала, что мы точно найдем квартиру сразу же, как приедем. Ее знакомые, бывавшие в Шанхае прежде, порекомендовали нам сразу отправиться в центр, на Нанкин роуд, а там якобы полно агентств недвижимости, которые предлагают варианты жилья на любой вкус и кошелек.

На часах было около девяти утра, когда мы вышли из метро на той самой Нанкин роуд и остановились, не понимая, куда идти дальше. Это была оживленная улица, полная людей и машин даже в этот утренний час. Вдоль дороги протянулись магазины: витрины с модными нарядами, знакомые названия иностранных брендов, привлекающие внимание большие буквы SALE. Вдоль дороги росли высокие платаны — деревья с белесыми стволами. Их раскидистые кроны прятали улицу от яркого солнца, смягчали его свет, так что он казался ласковым. Это было совсем не похоже, на тот Китай, что я видела прежде. Ни тук-туков, ни орущей музыки, ни аляпистых вывесок. Здесь и пахло совсем иначе: не едой и приправами, а словно парфюмерией. Мы с Яной стояли, не понимая, в какую сторону нам идти, и где на этой шикарной улице может быть агентство недвижимости. Мы почти не спали в течение суток, и нас совершенно ошеломила увиденная улица.

Внезапно рядом остановился седой крупный мужчина не азиатской внешности:

— Девушки, у вас все в порядке? — спросил он по-английски.

— Да, спасибо, — я постаралась собраться и продолжить диалог по-английски, — не подскажите ли вы, где тут можно снять квартиру поблизости?

— Вам нужна квартира? В этом районе? — он выглядел непонимающим.

— Может быть, не в этом, – я покосилась на витрины бутиков, – мы только что прилетели и еще не знаем город. Может, вы посоветуете хороший и не очень дорогой район?

Кевин, так звали доброго прохожего, посмеялся с нашей простоты и сказал, что первым делом нам стоит обзавестись связью, если мы этого еще не сделали. Он проводил нас до ближайшего пункта продажи сим-карт, это было рядом, в нескольких сотнях метров. Пока мы шли, он спрашивал, почему мы вообще решили переехать в Шанхай, и выслушав мой путанный ответ, одобрительно покивал головой:

— Этот город любит мечтателей, а они его.

Кевин дал нам контакт своей знакомой, которая говорила по-русски, и сказал, чтобы мы ей позвонили — она сможет помочь найти жилье, а затем попрощался. Ему было пора на работу.

— Спасибо за помощь, — сказала я.

— Слушай, может еще у него что-нибудь узнаем? Он явно тут давно живет, — сказала мне Яна.

Мои мысли заметались, о чем спросить. Про работу? Насколько тут безопасно? Где вкусно поесть? Вместо всего этого я вдруг спросила:

— А вам нравится Шанхай?

— Шанхай — потрясающий город, — улыбнулся Кевин, — вы точно влюбитесь!

Я огляделась по сторонам. За время учебы в университете я так и не побывала нигде за границей, кроме приграничного Китая. Шанхай на первый взгляд был похож на мегаполис из моих фантазий. Может быть, Кевин прав, и я и впрямь влюблюсь? Мы попрощались с ним, и забегая вперед скажу, что мы больше никогда его не встречали, но часто вспоминали. Кто знает, как бы сложился наш первый день в Шанхае, если бы Кевин не решил прогуляться в тот день в офис пешком.

Его знакомая работала в большом отеле. Она говорила на нескольких языках, в том числе по-русски, по-английски и по-китайски. Мы позвонили ей сразу же, и она пригласила нас приехать прямо в отель.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила я Яну, когда мы сели в такси, — мы едем непонятно куда, что если нас продадут в рабство или на органы?

Яна была такая уставшая, что едва могла говорить.

— Там разберемся, — пробурчала она, — а пока едем, давай поспим.

Но мы ехали совсем недолго, и оказались у отеля «Мариотт» на Народной площади, в самом центре города. Знакомая Кевина встретила нас в лобби, на ее груди был приколот бейдж с именем.

— Наверное, нас все-таки не продадут, — протянула Яна, разглядывая шикарный интерьер, пока мы шли к лифту.

Девушка проводила нас в свой кабинет, и предложила кофе, который мы с удовольствием выпили. Мы ничего не ели с пекинского аэропорта, но желание побыстрее разобраться с жильем заглушало голод. Девушка, как и Кевин, нисколько не удивилась нашей истории, будто каждый день к ней на работу приходят неизвестные русские в поисках жилья. Она узнала наш бюджет, пожелания к квартире и нашла нам агентство в районе парка Чжуншань в четырех станциях метро от Нанкин роуд. По ее словам, это был хороший район для жизни, удобный и относительно недорогой. Горячо поблагодарив девушку, имя которой мы, как оказалось впоследствии, даже не запомнили, мы поехали в агентство, а оттуда сразу на просмотр квартиры.

В агентстве нам предложили крошечную студию на девятом этаже высокоэтажного дома. Окна выходили на скоростное шоссе. На пятнадцати квадратных метрах размещалась кровать, диван, небольшая ниша, заменяющая шкаф. Кухни толком не было: у стены пара шкафчиков, переносная плита с одной конфоркой, раковина и чайник. Ванная отделена от основной части студии тонированными стеклянными панелями. Мы так устали к этому времени, что все чего нам хотелось — упасть и уснуть, поэтому студия показалась нам отличным вариантом на первое время.

Оказалось, что договор мы должны подписать минимум на полгода, и внести оплату сразу за три месяца вперед плюс залог. Риелтор, которая показывала нам квартиру, говорила со мной по-английски, хотя была китаянкой, и я усиленно пыталась продемонстрировать ей, что могу изъясняться на ее языке. Но она будто не понимала меня. Мы отдали почти все деньги, которые у нас были, и подписали контракт. Студия была точно тесновата для нас двоих, но нам все равно казалось огромной удачей, что спустя несколько часов в городе мы уже нашли себе жилье.

Я ужасно хотела спать, но нам нужно было забрать чемоданы из аэропорта, и пообедать. Мы решили начать со второго.

Найти квартиру оказалось проще, чем вкусно поесть. Мы зашли в первое попавшееся кафе рядом с домом. Я открыла меню, увидела совершенно незнакомые наименования блюд, закрыла и попробовала пообщаться с официантом.

— Гобаожоу? Чисанчи? Хэйхэ? — я назвала любимые блюда, но в ответ услышала только недоуменное «эээ?».

— Что у вас самое вкусное? — снова спросила я по-китайски, — мясо? Овощи?

Официант приободрился, и снова открыв меню, ткнул пальцем в изображении какой-то большой тарелки.

— Мясо, — закивал он.

— Хорошо, пусть будет это.

Через пятнадцать минут на стол водрузили огромный чан с кипящей водой, тарелку с сырым мясом и листьями безвкусного салата. В недоумении мы пожевали кое-как сваренные нами же продукты и попросили счет. Семьдесят юаней, больше десяти долларов! В Хэйхэ за эти деньги нас бы ждал королевский обед!

Все еще голодные и уставшие мы поехали в аэропорт. Туда мы добрались на метро, но забрав чемоданы, поняли, что еще одну поездку не осилим, и решили взять такси. Адрес нашего нового дома был записан у меня, и когда мы сели в машину, я проговорила его водителю:

— Чжун Шань Бэй Лу.

В ответ раздалось уже знакомое «эээ?». Я повторила еще раз, водитель непонимающе помотал головой. Я попробовала еще раз, снова безуспешно, и сдавшись, просто показала ему иероглифы на экране. Тот прочел и начал что-то возмущенно мне говорить.

— Что он хочет? — спросила Яна, — что не так?

— Я не понимаю, — сгорая со стыда, призналась я.

— Как это? — удивилась Яна.

— Я ни слова не понимаю из того, что он говорит.

Вскоре выяснилось, что это не разовый случай. В Шанхае мой китайский никто не понимал. Я никого не понимала в Шанхае. В университете я учила мандарин или путунхуа, то есть «общий» китайский, тот, на котором ведется телерадиовещание, на котором учат детей, который понимают все китайцы. Еще есть диалекты, которые разительно отличаются. Но даже на мандарине китайцы, живущие на севере, говорят не так, как китайцы, живущие на юге. Есть разница в произношении многих звуков, и эта разница делала их речь для меня неразборчивой. К тому же, они говорили быстрее, чем мои преподаватели и конечно, совсем не так, как мои одногруппники.

У меня не было опыта общения с китайцами с других регионов, потому что я не ездила на практики, не подрабатывала, не дружила с китайцами, которые учились в Благовещенске. Все пять лет я изучала китайский исключительно в стенах своего университета. И в те первые дни в Шанхая, то и дело попадая впросак, я испытала глубокий стыд за плохо выученный, по моему мнению, язык. Стыд этот пророс так глубоко и так крепко, что при каждой необходимости заговорить с кем-то, я вся сжималась от напряжения.

В китайском языке есть выражение, которое дословно можно перевести, как «потерять лицо». Это значит опозориться, сделать что-то нелепое, глупое в присутствии людей, и таким образом потерять их уважение. Боязнь «потерять лицо» по-разному проявляется у китайцев, например, они считают, что отказать напрямую, то есть показаться грубым, это «потеря лица». Или например, не пойти на вечеринку с коллегами это тоже «потеря лица». У меня же боязнь «потерять лицо» проявлялась в том, что я старалась как можно реже говорить по-китайски. Парадоксально, ведь именно ради практики я вроде бы и приехала в Шанхай. Но страх показаться глупой и непонятно чем занимавшейся в университете не давал мне говорить. Я обходилась минимальным набором слов и при любой возможности переходила на английский.

Вскоре мы с Яной выяснили, что привычных блюд нет в меню ни одного кафе. А что бы мы ни взяли, вердикт был один — невкусно, еще и дорого. Шанхайские цены нас шокировали, в Хэйхэ нам хватало сотни юаней, чтобы провести целые выходные. Здесь мы едва могли пообедать на такую сумму.

Тогда мы решили готовить сами и отправились в супермаркет. Однако многие продукты мы увидели впервые. На полках лежали огромные пупырчатые штуки, похожие на огурцы, но это были не огурцы. Слегка напоминающие морковь овощи размером с дыню. Белые, как куски соли и непонятные по консистенции штуки. Банки с темно-фиолетовыми тягучими соусами. Я чувствовала себя, как Гарри Поттер на уроке зельеварения — бестолковой и безнадежной. Каждый раз мы долго бродили среди стеллажей супермаркета, чтобы в итоге снова взять безвкусные отбивные из свинины, пластмассовые на вкус помидоры, огурцы и сладкий хлеб. Я вспоминала свои первые дни в Хэйхэ, и старалась не отчаиваться, надеясь однажды полюбить и шанхайскую еду.

Мы бы еще долго давились этими отбивными и сэндвичами из «Сабвэй», но в один знаменательный день увидели очередь в какой-то ларек возле дома. В ларьке продавались белые булки, похожие по виду на те, что ел По в мультике «Кунг-фу панда». Мы встали в очередь, и через несколько минут наше любопытство было вознаграждено волшебным вкусом нежнейших баоцзы. Это пирожки из рисового теста с мясом или зеленью, приготовленные на пару. Забавно, что даже во вкусе мясных баоцзы ощущается сладость, та самая, что так раздражала меня во время первого визита в Хэйхэ. Теперь же она словно напоминала о доме. Баоцзы были легкими и воздушными за счет теста из рисовой муки, что казалось с каждым съеденным пирожком сам будто наполняешься легкостью. Нам они показались самым прекрасным блюдом на свете.

Стоили баоцзы от двух до семи юаней в зависимости от начинки: мясной или овощной, что было оптимально для нашего скромного бюджета. Двух пирожков хватало, чтобы наесться, но от третьего было невозможно отказаться! Яна поглощала их со скоростью, которой мог бы позавидовать вышеупомянутый По. Жизнь наладилась, появилось хоть что-то понятное, привычное, не вызывающее стресс от новизны. Но как-то мы вышли из дома и увидели, что привычной вывески больше нет. Ларек закрылся. Уже к вечеру на его месте появился другой, и там снова продавалось что-то невкусное.

Те первые недели в Шанхае вообще часто напоминали мне компьютерный квест, где для совершения любого, даже самого простого действия требовалось решить кучу задач. Найти то, отнеси туда, поговори с тем, заполни кучу всего и вуаля! Тебе удалось пополнить счет на телефоне.

Впрочем, все эти проблемы и заботы хоть и волновали нас, но не заставляли пожалеть о приезде. Ведь, как и обещал нам Кевин, мы были совершенно покорены Шанхаем.

Город делится на две части рекой Хуанпу — Пуси и Пудун. Мы жили в Пуси, то есть на западном берегу реки. Отсюда Шанхай когда-то начал свою историю. Здесь располагался небольшой портовый городок, который победившие в Опиумных войнах англичане и французы решили сделать крупным международным портом. Центральная часть района Пуси это бывший английский сеттльмент, поэтому ее архитектура может напомнить о старых европейских городах — массивные здания с торжественными фасадами, колоннами и башнями. Главная достопримечательность района Пуси это знаменитая набережная Бунд. Это широкая и просторная улица, вдоль которой вытянулись роскошные дома, где в конце девятнадцатого-начале двадцатого века располагались офисы английских банков, транспортных компаний, биржа и многое другое. Сейчас помимо банков и офисов там располагается несколько пятизвездочных отелей, дорогие рестораны и бары, элитные ночные клубы.

А прямо напротив через реку располагается центр нового Шанхая, восточного берега Пудун — финансовый район Луцзяцзyй. Десятки небоскребов стремятся ввысь, а среди них сияет розовым светом Жемчужина Востока — шанхайская телебашня, известная своим необычным дизайном.

Впервые оказавшись на набережной Бунд, мы чувствовали себя, словно попали в кино. Я оглядывалась по сторонам, не в силах поверить своим глазам. Ничего более впечатляющего я не видела в своей жизни. Мы с Яной жадно рассматривали все вокруг: витрины бутиков, веранды отелей, дорогие машины, из которых выходили прекрасно одетые люди. Жизнь здесь искрилась, как шампанское в бокале, манила присоединиться, стать частью всей этой роскоши. На следующий же день после приезда мы, надев все самое красивое, отправились в ночной клуб, который располагался на двадцать пятом этаже одного из небоскребов. Вышли оттуда мы только ранним утром, совершенно счастливые, уверенные, что это была лучшая ночь в жизни. Но это была только первая такая ночь.

Нам бы стоило озадачиться поисками работы, но мы ходили на вечеринки почти каждый день. Это были те самые вечеринки, которые раньше мы видели только в кино. Красивые, стильно одетые люди со всего мира танцевали под лучшие хиты начала десятых. Мы подпевали популярному в то лето хиту Рианны «We found love in a hopeless place», и, может быть, кто-то и впрямь надеялся найти любовь здесь, у барной стойки или за столиками, где разливали дорогое шампанское. С нами то и дело кто-то знакомился, но обычно эти парни не оставались рядом даже до конца вечера, их будто сносило потоком веселья, беззаботности и куража. Впрочем, от тех, кто хотел остаться, мы ускользали сами.

В июле в Шанхае температура часто доходит до сорока градусов по Цельсию. В тот год все газеты и онлайн-порталы писали о том, что это самый жаркий июль за несколько десятилетий. «Вот не повезло, так не повезло», думала я. Впоследствии этот заголовок стал мне привычным: «Рекордная жара в Шанхае!». Каждый год летом город плавился.

Спустя пару недель аренды квартиры у нас сломался кондиционер. За день крохотная студия прогревалась, как духовка, а ночью не становилось намного свежее. Первую неделю я жалобно звонила владельцу квартиры и просила починить нам кондиционер. Очень вежливо и с извинениями за беспокойство. Он обещал прислать мастера. В квартире было так невыносимо жарко, что мы обычно спускались вниз, в холл здания, и сидели там. Мастер не приходил, и кондиционер продолжать издевательски дуть теплым воздухом в любом режиме, подогревая и без того раскаленную квартиру. Мы спали, завернувшись в мокрые простыни, предварительно постояв под холодным душем. Яна переносила жару гораздо хуже, поэтому часто просиживала всю ночь на широком подоконнике. В одну из таких ночей она попробовала функцию «Бутылка» в Вичат. В Китае давно заблокированы зарубежные социальные сети, типа Фейсбук, Инстаграм, а также Ютуб. Вместо всего этого в Китае есть Вичат.

«Вичатами» обмениваются во всех удобных случаях, у рядового таксиста список контактов может достигать десятков тысяч человек. У приложения огромный функционал – от уплаты налогов до онлайн-знакомств. Например, вышеупомянутая «бутылка». Нажав «бросить бутылку», ты отправляешь сообщение всем людям в радиусе нескольких километров, которые включили функцию «поймать бутылку». Яна «бросила бутылку», а поймал ее русский парень из соседнего дома по имени Коля. Они обменялись несколькими сообщениями, а потом пошли гулять, несмотря на поздний час. Коля отвел Яну в то самое кафе, где мы не смогли нормально пообедать в первый день, и угостил вкуснейшим ужином. Он жил в Шанхае несколько лет, прекрасно разбирался в местных реалиях, отлично говорил по-китайски с шанхайским акцентом, и был очень милым парнем. На следующий день Яна позвала его с нами пообедать, чтобы я тоже, наконец, узнала что-то хорошее о шанхайской кухне.

— Наверняка, ты была слишком уж вежлива, — предположил Коля, услышав о перипетиях с кондиционером, и позвонил нашему арендатору сам. Я понимала, что Коля говорит, моего китайского было более чем достаточно для этого, но меня восхитили интонации: Коля был и настойчив, и в меру груб, и порой принимался так окать и приговаривать «хаоде, хаоде», то есть «хорошо, хорошо», как будто арендатор обещает ему не просто починить кондиционер, а наладить систему климат-контроля в нашей студии. Тогда я узнала, как важна эмоциональность и настойчивость в общении с китайцами, особенно если тебе что-то от них нужно. После этого звонка кондиционер, наконец, починили.

Коля провел нам несколько экскурсий в живописных местах Шанхая. Самостоятельно мы уже обошли весь центр: бывший английский сеттльмент, изящную Французскую концессию, где когда-то строили дома в смешанном западно-восточном стиле «шикумены». Коля же показал нам нетуристические улицы Старого города, где можно было зайти в старый даосистский храм покормить наглых карпов в пруду и посидеть в тишине среди деревьев причудливых форм. Рынки, где продавали мелких птиц и рыб, отпустив которых можно было очистить карму. Дома, где на крышах были драконы из черепицы, что охраняют владельцев от злых духов. Шанхай был удивительно разным, свернув с одной улицы на другую, мы словно совершали путешествие во времени и пространстве.

Но главное, Коля показал нам кучу кафешек и помог распробовать шанхайскую китайскую кухню, совсем не похожую на привычную нам «дунбейку», что готовят на северо-востоке. Мы ели шанхайских раков, которых готовят прямо в панцире в остром соусе. Маленьких осьминогов на пару с сельдереем. Шанхайских крабов, небольших, с тонким вкусом, не очень похожих на своих мясистых сородичей с Дальнего Востока России. Иногда Колины рекомендации все же не находили у нас отклика. К примеру, баблти — молочный чай, в котором плавают шарики из желе. Мы не оценили ощущения, когда в рот вместе с напитком начинают залетать эти склизкие безвкусные комочки. А Коле нравилось. Еще ему нравилась Яна. Он то и дело писал, звонил ей, и звал ее или нас обеих куда-нибудь погулять. Мы соглашались, но только если не собирались на очередную вечеринку. На вечеринки Коля не ходил, ему это было совсем не интересно.

Спустя пару недель Коля пригласил нас обеих к себе в гости. Он снимал комнату в большой квартире. Так в Шанхае живут многие иностранцы. В квартирах обычно две или три спальни, некоторые с собственными душевыми и туалетами. В общем пользовании у жильцов была большая гостиная, балкон, с которого открывался вид на весь район, и маленькая кухня. Кухни в Китае всегда компактные, они редко готовят дома и почти не закупаются продуктами впрок. Однокомнатные квартиры или студии, как снимали мы, обычно выходят дороже, и менее комфортны.

— Нам бы такую квартиру, — сказала Яна, осматриваясь. Но пока мы никак не могли себе позволить платить такую арендную плату.

Мы устроили у Коли «русский ужин»: приготовили баклажаны с помидорами и майонезом, пару салатов. Майонез для ужина Коля заказал в интернете. После того, как ужин был окончен, я засобиралась домой, а Коля предложил Яне побыть с ним еще. Я ушла, предполагая, что сегодня ее уже не увижу, что она останется с Колей, а потом, возможно, вообще переедет к нему.? Мы не провели в Шанхае и месяца, неужели она уже нашла того самого парня? Однако, спустя пару часов Яна вернулась домой. Она выглядела немного грустной.

— Все в порядке? — спросила я.

— Мы больше не будем общаться с Колей.