Шкатулка Шульгана

Глава третья

Разговор с кошкой

Тра-бах-дух!

Я вздрогнула. Гроза подобралась незаметно. Дальний край неба на востоке налился фиолетовым и сизым, там изредка мелькали вспышки молний. Поверхность пруда пошла мелкой рябью.

– Привет! – машинально сказала я.

– Привет, – ответил Мерген и даже не поднялся на ноги.

Новенький кого‐то напоминал… Точно! У меня же есть троюродный брат с точно такими волосами, как у Мергена. Каштановыми и вьющимися. С ним меня познакомила бабушка, когда мы ездили к ее сестренке Виле в Уфу несколько лет назад. Как же его зовут?

Лена принялась заполнять неловкую паузу болтовней, я слушала ее вполуха. Достала телефон, открыла приложение социальной сети и принялась искать в друзьях внука Виля-абий[3]. Как назло, в списке его не оказалось. Но я не зря славлюсь шпионскими навыками. Одноклассницы обращаются ко мне, чтобы проверить, есть ли у нового знакомого девушка, или откуда он приехал. Человека можно найти по любой крупице информации, даже если на странице другая фамилия или город, а на аватарке нет фото. Я как научилась это делать, подчистила свой аккаунт на всякий случай. О, вот он! Правда, вырос, без имени-фамилии не узнать. Я быстро отстучала ему сообщение и опустила руку с телефоном. Посмотрела наконец на Лену и Мергена.

– Опять кого‐то искала? – Если бы бензопила умела хихикать, то звук получился бы точно такой, как смех Лены. – Она у нас супершпионка, кого хочешь вычислит. Последнее было обращено к Мергену, который смотрел на меня выжидающе. – Достанет кого угодно, хоть из нашего мира, хоть из нижнего. Особенно если «кто угодно» – симпатичный.

Я выразительно посмотрела на Лену и перевела взгляд на Мергена:

– Что ты хотел?

Мерген не успел ответить, телефон в моих руках пиликнул. «Ваших у нас нет. Привет. Давно не списывались! Бабушка, наоборот, к вам поехала вчера».

Сразу стало холодно, и темнеющее небо тут ни при чем. Я до последнего надеялась, что все мои поиски – это так, игра. И скоро бабушка и дедушка вернутся и все объяснят. Бывают же такие совпадения? Задул низкий ветер, шапочки луговой герани заколыхались, по пруду пошли волны. Надо было срочно показать сообщение родителям.

– Мне пора. – Я крутанулась на месте. – Потом. Лена, объясни, где я живу. Пока!

И бросилась бежать. Сначала по переулку до Центральной, налево и потом прямо, прямо. Растрепавшиеся волосы лезли в глаза, коса хлестала по спине, вымазанные кеды скользили по асфальту.

День потемнел, скоро на мою шею упала первая холодная капля. Дома мелькали, собаки лениво провожали взглядами, высунув языки, вот магазин, вот последний перекресток, еще немного. Скоро полоса домов слева оборвалась, здесь начинался спуск к Кандыбулак, а через пару сотен метров справа появился желтый дом с синими ставнями. В боку остро и часто кололо, я остановилась у ворот, уперлась руками в коленки, согнулась, чтобы отдышаться. Потом выпрямилась, огляделась. Летняя гроза обычно бывала быстрой и веселой в наших краях. Погремит звонко, прольется ливнем, напитает растения и уползет лениво к горизонту. А сейчас у мира вокруг как краски слизнули, яркость притупилась, травы стали ниже, цветы – меньше.

– Мама! Папа! Бабушка туда не поехала! Виляабий сама к нам едет!

– Что? – Мама с трудом оторвалась от статьи, которую редактировала карандашом за столом в кухне.

По ее словам, так было проще выловить ошибки, на экране компьютера они ловко прятались.

– М-м-м, ты уверена? – уточнила мама.

Я от нетерпения запрыгала, показывая телефон:

– Вот! Помните его? Мы ездили когда. Вот, он пишет – их там нет!

Папа снисходительно посмотрел на меня поверх крышки ноутбука. Он сидел в глубине зала, в старом кресле, и видел все, что происходит на кухне.

– Ну, дорогая, они же в своем уме. Не могли они потеряться. Написали, что доехали, отправились на дачу к Виля-апа[4], но со связью там плохо. Вот-вот все прояснится, я уверен. Давайте дождемся хотя бы вечера!

Ух, эта работа! День-деньской родители могут сидеть за ноутбуками, писать свои диссертации, чертить что‐то, работать над научными статьями. С одной стороны, это хорошо, вон у Лены мама такая, что ни шагу ступить не дает, все проверяет, даже дневник личный читает. Лена давно пишет туда только то, что нравится маме.

Тра-ба-бах! И сразу – пш-ш-ш-ш! – за окном ливануло. Я пнула табурет и ойкнула. Мама покачала головой, не отрываясь от своего листа.

– Мы обязательно разберемся, милая. Сегодня – крайний срок… Ой, ты где так испачкалась?

Я вот сдам статью в сборник, и сразу поговорим. Ага?

– Ага! – рявкнула я и выскочила в сени.

Оттуда налево, через коричневую дверь на веранду. Здесь стоял топчан-урындыҡ вдоль дальней стены, старый сервант с моими садиковскими поделками и стол, накрытый клетчатой клеенкой. Мебель помнила еще мамино детство.

Никогда у меня не было размолвок с родителями. Если они оказывались заняты, бабушка и дедушка всегда были рядом. Вся семья гордится тем, как мы отлично уживаемся и не спорим.

– Это все ты, – часто говорит мама бабушке, – спасибо за идеальный микроклимат в доме!

А сейчас климат нарушился, надвигался циклон и ураган в придачу. Я забралась на топчан и хмуро глядела на потоки воды за окнами. Здесь в рамах были щели, и на подоконники вытекали струйки. А потом ка-а-к грохнуло! И еще раз. И молнии залили все белым раз, второй.

А потом зашуршало внутри веранды, я испуганно обернулась. С серванта слетела старая открытка, я еще в садике нарисовала там семью: в центре бабушка, дедушка рядом, потом мама и папа. А еще пес Шарик, замену которому после смерти от старости мы так и не нашли, и тогдашний кот Мыргалей. Открытка упала от порыва сквозняка и залетела под стол. Я спустилась, начала шарить под столом, но, видимо, тонкий лист ускользнул в широкие щели в полу. В царство кур, которые часто днем отдыхали под верандой. Что-то холодное будто тронуло меня, и я поежилась.

Усидеть на месте было невозможно, дома родители, на улице ливень. Я свесила с топчана ногу, покачала ею, задела случайно стол. Он качнулся, и стоящая на нем ваза с ромашками дзынькнула. В ответ ей на подоконнике ожила муха. Принялась биться в стекло и жужжать, как маленький самолет.

Я глубоко вздохнула, перекинула вперед косу и начала пожевывать ее кончик. Потом стянула резинку и переплела волосы. Дождь не утихал. Я бесшумно спустилась на пол, вышла за дверь, потом налево – на крыльцо – и не глядя натянула резиновые шлепки. Три, два, один! Бросилась бегом через двор к дедушкиному дровянику. Носки забрызгало, а воды за шиворот налило, как из ковша. В сухом сумраке дровяника я потерла шею. Привычный двор был как смазанная акварель, веранда казалась не темно-синей, как обычно, а бледно-голубой. Черемуха справа, накрывающая кроной, словно шатром, четверть двора, вся была в штрихах дождя. Пахло стружкой, клеем и куриным пометом. Некоторые курицы предпочитали высиживать яйца в старом ящике от инструментов в левом углу. А правый угол был прикрыт досками.

Я подошла, сдвинула одну в сторону и скользнула в свое убежище. Здесь, за папиным гаражом, наш участок почти кончался, это была узкая полоска с железной стенкой с одной стороны и высоким забором с другой. Его кусочек, ведущий на улицу, был надежно заколочен. Сверху я натянула старый тент, когда‐то служивший баннером у дороги. Если приглядеться, можно было рассмотреть слоги «сто», «ия» и «ма» и крупные белые зубы. Реклама стоматологической клиники. Заменой полу служили обрезки фанеры, а еще я выпросила у бабушки старые коврики, столик и кресло на рассохшихся ножках. Оно стояло посередине. Если сидеть на нем прямо, то почти не шатается.

Из-за грозы здесь царила полутьма, и я не сразу разглядела на красном плюше кресла трехцветный бок. Кошка Катя любила отдыхать в моем секретном штабе.

– Они не слушают меня. – Я присела рядом на корточках и погрузила пальцы в мягкую шерсть.

Катя встрепенулась, муркнула, потом сощурилась и начала тарахтеть, как старый холодильник.

– Они пропали, и древомагия улетучивается. Ты тоже заметила? Черемуха во дворе поникшая, ветки висят… А еще трава желтеет, как в засуху. Но ведь засухи нет?

Катя неопределенно мявкнула.

– А родители, сама знаешь, работа да работа. Под носом у себя ничего не видят! А еще ключ этот и бумажка. Я и не знала, что у бабушки есть тайны от меня! Что за шкатулка Шульгана?

– Я знаю! – был ответ.

Я отшатнулась, врезалась спиной в железный бок гаража и не сразу разглядела карие глаза в щели забора, со стороны улицы.

– Черт, ты псих, что ли?!

– Ты же сама сказала девчонке этой мне дом свой показать! Я хотел через ворота, потом услышал тебя!

Потоки воды не стихали, и удовольствия это Мергену, похоже, не доставляло. Ему приходилось говорить громко, чтобы я услышала:

– Впусти меня в эту свою каморку. Я тоже считаю, что творится неладное! Могу помочь!

Я прикусила губу. Кроме Кати, я никого сюда не приглашала. С другой стороны, Мерген первый, кто принял мои тревоги всерьез.

– Откуда мне знать, что ты не врешь?

Мерген зашуршал чем‐то, потом просунул пальцы в щель забора. Я прищурилась, чтобы разглядеть. Нащупала в кармане найденный сегодня ключ. Орнамент на медальоне Мергена был точь-в‐точь как узор на головке этого ключика.

Глава четвертая

Ночное приключение

Я старалась не думать о том, что будет, если родители увидят Мергена. Оставалось надеяться, что нестихающий ливень удержит их от появления на крыльце. Новый знакомый тем временем осторожно и быстро вошел в скрипящие ворота, опустил на место задвижку. Я поманила его из дровяника, Мерген забежал внутрь и впечатался макушкой в низкую притолоку. Зашипел, как кошка.

С него текло, вместо обычного щегольского вида – потерянность. Еще недавно я с ума бы сошла от смущения, если бы в мой штаб пришел кто‐то вроде Мергена. Взрослый, умный и симпатичный. Он не гоготал, как одноклассники, над дурацкими шутками, а еще был такой высокий, что мне пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Мерген отвел их, сжал губы.

– Проходи. – Я отодвинула доску в углу и сама пролезла внутрь.

Катя подозрительно посмотрела на гостя, но с места не сдвинулась. Прикрыла нос кончиком хвоста – и дальше спать. Мне впервые пришло в голову, что я не знаю, откуда приехал Мерген. Девочки просили, чтобы я применила свои суперспособности ищейки, я все собиралась, собиралась…

– Слушай, а ты откуда приехал?

Мерген замялся:

– Издалека. Я тут временно, поселился у тетки, нужно кое-что решить. Я видел, что ты тоже сегодня ходила туда, в эту комнату с пианино.

Отпираться было глупо, я кивнула:

– И хотела бы знать, что делал там ты.

Мерген провел рукой по волосам так, что потекли струйки воды, огляделся.

– Искал информацию. Или предмет с таким же узором, как тут. – Мерген снова достал медальон. – Ты не видела?

Я покачала головой, откровенничать было рано.

– А что это за узор на твоем медальоне?

– Дедушкин… У него на личных вещах всюду такой, вроде герба. – Мерген помедлил. – Мне нужно спасти дедушку.

– И мне! И бабушку тоже. Мама с папой не верят, думают, все в порядке. Но я чувствую! А сегодня еще эта бумажка странная. Я ходила туда, чтобы посмотреть объявление. Понимаешь, экокружок их к конференции готовится давным-давно, а она уже скоро, и не могли они просто так уехать!

– Что за бумажка? – Мергена не так просто было сбить с толку.

– Я ее случайно нашла. Там три слова, а на оборотной стороне – «защитники». А внизу…

– Шкатулка Шульгана? – Карие глаза Мергена смотрели в упор, не мигая.

Рот у него приоткрылся, и я увидела частокол мелких острых зубов. Аж дыхание перехватило. Мерген заметил, как мои глаза расширились, сжал губы.

– Откуда ты знаешь? – Я едва смогла проглотить комок испуга.

На всякий случай отодвинулась подальше, упершись спиной в кресло. В конце концов, в штабе сейчас было сумрачно, барабанная дробь капель и не думала стихать, и на фоне этого шума и переживаний даже мысли путались. Так что про зубы, наверное, показалось, так глупо!

– Без этой шкатулки мне деда не спасти, я приехал сюда из-за нее.

– А почему именно сюда? – Мои брови удивленно поползли вверх.

Конечно, Имангулово – уютная деревня, древо-магия тут процветает, но кроме этого – ничего особенного. Никаких за́мков, секретных организаций, таинственных подвалов…

– Этот адрес был в записной книжке дедушки. Я увидел, когда… Ну, в общем, я в его кабинет проник.

– А дедушка не был против?

– Не знаю. – Мерген отвел глаза. – Он лежит. Почти не приходит в себя. Ничего не помогает. А в его записной книжке про шкатулку Шульгана написано было, и адрес… А про шкатулку разные слухи ходят, что она может исцелить кого угодно.

– Адрес чего? – заморгала я.

– Ваш адрес. Имангулово, 118, и всё. Без названия улицы, я вообще долго искал сначала Имангулово в… Ну, у себя…

– Имангулово, Центральная, 118 – это наш дом. Откуда твой дедушка о нем знает?

Мерген развел руками, мол, без понятия. Потом сел по-турецки на пол и ответил:

– Я хотел поговорить с твоей бабушкой, но не успел, она уехала. И я увидел на стенде в школе, что она на пенсии и руководит экокружком.

– Обществом охраны лесов, – автоматически поправила я.

– Ну да. – Мерген вздохнул. – Узнал, где они собираются, и влез через окно. Но ничего не нашел. А ты?

Я неопределенно помахала рукой в воздухе, все еще на зная, можно ли ему доверять:

– Поговорю еще раз с родителями. Надо найти бабушку и все у нее разузнать. Уверена, она поможет. Она всем помогает. Мама и папа обещали вечером обсудить это. Я напишу позже. Диктуй свой номер.

Я вытянула из заднего кармана джинсов смартфон. Мерген моргал.

– Ну, телефон свой продиктуй. – Я помахала черным экраном.

– А, у меня такого нет.

– Не может быть, – поразилась я.

Да, прозвучало бестактно. Мерген живет у тети, может, ему некому купить телефон? Тем более дед болеет, а про родителей он ничего не говорил. Кап! И снова кап! Я с трудом сдержала улыбку, надо же было тенту порваться над самой макушкой Мергена.

Капелька стекла по его щеке, и он автоматически слизнул ее.

Вот черт! Вот тут я уже отчаянно начала мечтать, чтобы мне показалось, что… Ну ладно. Я выпроводила Мергена и поспешила домой. Про разговор в штабе родителям я, конечно, ничего не сказала. Пока они, как обычно, сидели, уткнувшись в ноутбуки, пожарила картошку (чуть не сожгла лук). Нарезала сыра, достала из холодильника помидоры. Родители ели и чавкали от удовольствия, привыкли, что готовит бабушка, и успели проголодаться. Я села на место у самовара, аккуратно выставила чашки с блюдцами. На кухне горел свет, и его блеск отражался в узорах на фарфоре. Дождь стихал, но тучи не торопились рассеиваться.

– Ну? – строго спросила я.

Родители подняли головы.

– Мы едем искать бабушку и дедушку?

Никогда до этой поры я не орала на родителей. Честно. Пока не услышала:

– Давай дождемся утра.

– ВЫ ЧТО, НЕ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ОНИ ПРОПАЛИ?! СКОЛЬКО МОЖНО ЖДАТЬ?!

Мама нахмурилась, папа вскочил, засуетился.

– Дочка, может, чаек успокаивающий?

А мама встала:

– Я понимаю, что подростковый возраст – это непросто. Но, знаешь ли, моя мама – взрослый человек. И папа тоже. Они не обязаны озвучивать каждый свой шаг. И вообще, ты не думала, что им просто захотелось отдохнуть?

Ее слова поразили меня, я сдулась, как шарик, опустила плечи:

– Зачем отдохнуть? – Голос мой осип.

Мама вздохнула, села на табурет:

– Они ведь отдельные от нас люди, у них всегда была своя жизнь. Школа, конференции, они по всему Союзу на них летали. Не всегда были только бабушкой и дедушкой. Мама давно говорила, что хочет съездить к сестре, развеяться. Дадим им хотя бы сутки на отдых от нас? А потом я позвоню тете Анисе, дочке Виля-апа!

Я молча встала из-за стола, пошла к двери. Оглянулась на родителей, чтобы улыбнуться им, – мол, все в порядке, больше никакого подросткового бунта. И пошла обратно в штаб. Нужно было крепко обдумать все и понять, почему сообщения в мессенджере не вызывают доверия. А еще я вспомнила странную фразу бабушки: «А если нужно будет, то подсказка между синим и фиолетовым!»

Бабушка любит сказки и тайны, но сама загадками не говорит. К чему было непонятное про синий и фиолетовый? Если только… Если только она не хотела, чтобы шифр разгадала лишь я! Что у нас дома есть таких цветов? Мамины платья? Бабушкины платки? Дедушкина клумба?

Я снова прошла в дровяник, отодвинула в глубине доску и залезла в свой штаб. Кати уже не было. Вот тут, в углу, сидел Мерген еще час назад. Мы договорились встретиться позже. Про ключ я ему рассказывать пока не хотела, а бабушкину загадку так и не разгадала.

В штабе было сумрачно, день потихоньку катился к вечеру, и тент над головой почти не пропускал света. Соседи выпустили подросших гусят в загон прямо за стеной моего штаба. Я услышала приглушенный гогот и шорох крыльев. Вот бы мне такие, нет, покрепче, и быстренько слетать туда, куда уехала бабушка. По воздуху это раз-два, а вот по трассе, по горным серпантинам, часов пять, не меньше. Каждый раз такая усталость после. А еще в животе нарастает комок тошноты, от него только конфетки круглые помогают – мон-пан-сье. Круглые и яркие. Я зажмурилась, а перед глазами поплыли цветные пятна. И тут – оп! – на крючок памяти попало еще одно воспоминание. Что‐то я раскладывала по цветам с бабушкой. Ох, лишь бы мысль не улетучилась, так бывает, если слишком сильно пытаешься вспомнить сон. Я встала и, нащупывая руками стены, начала ходить взад и вперед, вызывая образы цветов в ярких, ярких… обложках!

– Да! – прозвучал в тишине мой голос, и гуси за стенкой заволновались.

Вспомнила! Совсем недавно бабушка ходила со мной в школу, ее подруга-библиотекарь попросила помочь со стендом. И мы раскладывали книжки под узкой полоской ватмана, на котором я гуашью вывела: «С чего начинались сказки…»

Там точно были разноцветные обложки и точно синяя и фиолетовая, потому что я пыталась расставить всё по цветам радуги, но бабушка тут и там меняла книжки местами. Осталось вспомнить, какие именно. Я зажмурилась снова, но куда там! Мысли начали мешаться, и я уже не могла понять, где воспоминание, а где придумка. В любом случае надо проверить. Ведь это первая сто́ящая зацепка! Пойти одной или?.. Я вспомнила тощего, высокого Мергена и засомневалась. Он такой странный. С другой стороны, родители отказываются беспокоиться, а кому мне еще сказать? Ленке? Ха! Хотя если она узнает, что идет Мерген, то, конечно, сорвется. Но тут, я чувствовала, нужно помалкивать.

Я проверила зарядку телефона, оглядела себя. Да я все еще в заляпанных джинсах! Пришлось идти переодеваться, а заодно сказать маме с папой, что я иду гулять. Куда – уточнять не стала, никак не могла перестать сердиться на них. Я вышла на крыльцо, подумала и прихватила бабушкину авоську, висевшую на гвоздике, – вдруг придется брать книги. Если успею, ведь до закрытия всего двадцать минут! С трудом нашла на обувной полке на крылечке старые кроссовки, чуть не порвала шнурки, пока затягивала их, и рванула к калитке. Вспомнила, что завтра суббота и библиотека в выходные не работает. А ждать еще два дня я точно не выдержу!

С соседней улицы слышались крики и смех, видимо, снова начали играть в Селёдкину дачу. Пахло свежо и вкусно, как бывает после долгого летнего ливня. Вдоль реки серыми и белыми стайками брели гуси. На склонах Исмагил-тау пестрели точки: поменьше – овцы и покрупнее – табун лошадей. Пейзаж прыгал вверх-вниз, в такт моим быстрым шагам, коса била по спине. Домики, палисадники, поворот, улица, улица, а вот и школа. На парковке перед калиткой стояла пара машин, значит, шанс застать библиотекаря на месте есть. Я зашагала быстрее, хотя в боку уже начало колоть, а дышать стало труднее. Потянула на себя створку калитки-вертушки и затопала по асфальтовой дорожке. На клумбах справа и слева возились хмурые пятиклассники, после дождя ковыряться в земле – это бр-р-р! Тем более вечером, в это время отрабатывали должники.

Из окон школы тянуло краской: летом в кабинетах всегда ремонт. Боковым зрением заметила движение – от стены школы отделилась фигура. Мер-ген успел переодеться, снова во все черное. На этот раз вместо байкеров он натянул короткие сапожки с фигурным вырезом на голенище. Ох, лучше ему не встречать Инфузию Гусеевну в них! Я шагнула на крыльцо, не глядя вперед, и врезалась в худенькую фигуру. Инфузия отлетела от меня, а я затаила дыхание, когда в нос мне хлынул мощный запах духов. Никаких ноток различить было нельзя, аромат просто сбивал с ног.

– А, Гульшат, – ледяным голосом пропела психологиня и сразу достала из кармана ярко-синего пиджака пудреницу. – Зачем пожаловала?

Пуф-пуф – и в нос мне ударила щекотка, я снова перестала дышать, но не удержалась от громоподобного чиха. Это у меня семейное, в папу, что поделать. А-а-АП-ЧХИ-А! Инфузию Гусеевну будто порывом ветра отнесло, она втянула голову в плечи, посмотрела на меня и, ничего не говоря, развернулась и – цок-цок – убежала внутрь школы. Мы переглянулись с подошедшим Мергеном, покачали головами, и я быстро нагнулась к его уху (удобно это было делать со ступенек, не надо на цыпочки вставать):

– Возможно, я нашла подсказку, надо только в библиотеку попасть.

Мерген кивнул и прошел за мной в коричневые двустворчатые двери. За ними был маленький коридор, прямо – столик вахтера и рамка металлодетектора, шнур от которой сейчас понуро лежал на полу.

Во время учебы приходилось прикладывать к считывателю пропуск. Мы свернули налево, подошли к двери библиотеки. О, створка приоткрыта, ура! Я ускорила шаг, Мерген шел за мной тихо, как кот, я взялась за ручку, и… На меня снова выскочила Инфузия Гусеевна. Она смотрела, как прошлым летом, когда не знала, кто именно облил ее водой на участке. На самом деле шланг вырвался из рук Артура, но ни один нормальный человек его не выдал бы. Инфузия Гусеевна зашипела тогда (я сразу вспомнила Гингему из любимой детской книжки), убежала в школу, а вышла оттуда еще белее, чем обычно. Пудра лежала на ее лице, как штукатурка, а сама Инфузия визжала так, что ух! Громче и дольше, чем обычно. С одноклассниками мы потом решили, что оно того стоило. Заподозрила она, конечно, как всегда, меня. Но я тогда сделала ангельское лицо и сейчас постаралась. От желанного стенда меня отделяла всего пара метров.

– Закрыто! – провизжала Инфузия Гусеевна и захлопнула за спиной дверь. – Новые учебники пришли, их вносят в картотеку!

– Нам только на минутку! Мы даже брать ничего не будем!

Зря я сказала «нам»: Инфузия Гусеевна подозрительно оглядела Мергена, потом сморщила нос и покачала головой. Все знали – она терпеть не может приезжих.

– Да мы посмотрим и уйдем! – начала сердиться я.

Но Инфузия не смотрела на меня, она задумчиво изучала Мергена, задержала взгляд на его сапожках. Потом дернула головой, фыркнула. Сложила руки на груди и встала в дверях библиотеки, как статуя! Вот что она все лето торчит в школе?! Других учителей сюда летом не заманишь без особого повода…

– Времени мало, – услышала я за спиной.

Там шли две женщины с ведрами краски и малярными кистями.

– Надо спортзал докрасить, – сказала одна из них, – иначе не успеем. Ляле Имамовне привет!

Это уже мне – так зовут бабушку. Ее до сих пор помнят и любят в школе, потому что бабушка добрая, не то что…

Инфузия Гусеевна затряслась мелко-мелко. С бабушкой она всегда говорила тоненьким‐тоненьким голосом, улыбалась уголками губ, даже меня хвалила, бр-р! Но за глаза крепко завидовала ей. А еще бабушка вела экокружок и спасала растения, этого Инфузия Гусеевна ей не простила. Теперь она не могла приближаться к деревьям, для нее это было хуже, чем пудреницу свою потерять, хотя, когда это случилось, она всю школу на уши поставила.

Я встретилась с ней глазами, задрала подбородок и молча, не прощаясь, пошла на выход. Чувствовала спиной, как она буравит меня глазками. Я еще в первом классе поняла, что пытаться ей понравиться бесполезно. Впрочем, это ее право – думать обо мне что хочется, но мешать найти бабушку я ей не позволю!

Поэтому мне понравилась мысль, что Инфузия Гусеевна не оставила выбора. Мерген горячо поддержал мою идею, он вообще торопился так, будто мои бабушка и дедушка по-настоящему оказались в опасности.

– Меня, наверное, по всему Канзаферу ищут! – обеспокоенно сказал он.

– Это так твой город называется? – Я искоса глянула на Мергена.

Мы шагали к парку в стороне от школы. Внутри ровными рядами росли ели, много-много, вокруг был забор из жердей, а вдоль дорожек тут и там стояли скамейки. Наконец мы могли поговорить в относительной тишине, не привлекая внимания. Про Канзафер Мерген не ответил (я решила потом поискать город в Интернете), зато уверенно начал излагать план проникновения в библиотеку: