«Три кашалота». Колыбель колбы. Детектив-фэнтези. Книга 25

– Но ведь, как утверждает Сементовский, все дело в саморегуляции эффекта паники, без чего оно давно задушило бы себя само от страха и безысходности!

– Жаль, своим умом не дошли до этого фараоны! – вздохнул Халтурин. – Они могли бы жить в своих саркофагах вечно, избежав необходимости превращать себя в засушенные мумии.

– Не пойму, товарищ полковник, о чем это вы! Но мне кажется, гипотеза Сементовского – гениальна! Только представьте себя в запаянном саркофаге!.. Да даже просто в обычном гробу, куда вас положили и закопали по ошибке, приняв за смерть тот же ваш глубокий летаргический сон!

– От судьбы не уйти! – вздохнул Халтурин. – Ну, а что делать, если я проснулся в гробу, а в это время от нехватки кислорода у меня отключились все функции жизнеобеспечения? – мрачно спросил он.

– Ну, уж не надо так пессимистично!.. А по Сементовскому, в таком случае лучшее средство – это заставить себя впасть в анабиоз. Он включает тот механизм, который включают и растения, оказавшиеся запаянными в сосуде!

– И при том, вы говорите, они там счастливы?

– Это возможно, если в своем новом измерении они действительно проживают неведомую прекрасную жизнь, при этом, если внешне находятся без движения, то на самом деле – путешествуют, где желают, со сверхскоростями, как в сверхпроводниках, в мгновение ока примагничиваясь к любому космическому объекту, куда бы ни пожелали!..

– Но, Лера, – возразил капитан Жеванцов, – ведь это теоретически невозможно. Как мы ранее обсуждали проблему: на Машгородке в Миассе уже делались попытки создания сверхпроводника с заморозкой, а препятствие к успеху – одно на все времена: сверхпроводимость и магнетизм – это как вода и огонь, которые убивают друг друга! Так что если и мечтать о загробной жизни, то только о той, о которой физики либо те же инженеры с Машгородка все уже доказали!

– Мы тут что, обсуждаем загробную жизнь или все же открытую пещеру, где можем обнаружить хоть какой-то след, ведущий к сокровищам? – наконец, собравшись с мыслями, строго заявил Халтурин. – Не забудем, – красноречиво посмотрел он на часы, тикающие на стене, – что время идет, а суточный производственный план по золоту или хотя бы по самоцветам, раз уж мы опять в Уграе близ минералогического Ильменского заповедника, обеспечить к концу дня обязаны! Это – первично! – не забыл напомнить он. – Топчемся, понимаешь ли, как в грязи, выхода не найдем, вот, гляди, еще и в болоте увязнем!

– Судите, товарищ полковник, сами, что тут в анализе первично! Ведь имеются и свои загадочные совпадения! Сементовский, когда проводил свои опыты, набирал разнообразные виды водорослей из разных болот, в том числе расположенных неподалеку от обнаруженной пещеры с указанным светящимся фитоценозом… Вы слышите?..

– Ну?

– Он раскладывал их по банкам, закупоривал и приносил домой, чтобы изучать каждую в отдельности, да вот о некоторых из них со временем забыл. Когда одну из таких банок он случайно оставил возле козы, которой бросил сена, растения в банке от паники попросту взорвали ее на мелкие осколки. Позже ученый на том же месте в тех же условиях проводил тот же опыт, не подозревая о важности присутствия рядом козы, как и о поедании ею сена… Вы понимаете?..

– И у него ничего не вышло. Понимаю!..

– Вот именно! Потом он воспроизвел весь опыт более скрупулезно, в присутствии рогатой и блеющей, но правда, на этот раз сунув ей не сена, а высыпав перед ней ведро самого душистого клевера; на него животное набросилось, будто не ело целый год!..

– И другая банка опять взорвалась!

– Еще как!.. После перепроверки эффекта, он установил, что банки взрывались не всегда, а когда в них присутствовали растения обоего пола. В экстремальном пространстве растения немедленно приступали к созданию потомства, перекрещивались, вылезал какой-нибудь новый отросточек. И, возможно, паническое беспокойство за жизнь этого зеленого малыша, что животное могло сунуть морду в их кущи, вызывало огромной силы энергию страха и безысходности.

– Что ж! Это вызывает необходимость выдвинуть новые версии. Надеюсь, кто-нибудь укажет мне на неведомую энергию, разрушившую счастье достойной семьи?

Материалы допроса Нелли Карповны Преображенской представлял капитан Жеванцов. Он вытянул руку, Халтурин краем глаза заметил ее, но, не взглянув в глаза капитана, а сосредоточившись на мысли, будто зависшей в пространстве перед его взором, машинально кивнул:

– Слушаем вас, Сергей Миронович.

V

– Первой при подготовленном просмотре видеоматериалов, товарищ полковник, – начал Жеванцов, – мы, с вашего разрешения, представим запись допроса подозреваемой в покушении на жизнь своего свекра Преображенской. Пока опустим уже установленный факт, что это она из ревности, будучи знакомой с директором ломбарда Шафиром Тургоудовым и подставным директором «Золотой лавки», видимо, имея на них влияние, с их помощью устроила преступную продажу Ивановой гарнитура из фальшивого, или лучше сказать, золотого металла весьма сомнительного качества. На заданный Преображенской вопрос капитана следственных органов Бориса Епиньшина объяснить ему мотив совершенного ею преступления она, как мы видим на экране монитора, – взяв пульт и включив экран, показал он, – отвечает следующее. – На экране возникла женщина, сидящая за столом напротив следователя, по виду лет далеко за сорок, со смуглым лицом, суженными глазами, вокруг которых темными пятнами были видны застарелые либо никогда не сходящие синяки, как от пьяных побоев. Волосы ее, слегка рыжеватые, были густы, стянуты в толстый короткий хвост с неровно торчащими венчиками прядей. Держала она себя, уже не понимая истинного положения дел, вызывающе и отвечала, часто отводя глаза в сторону, таким тоном, словно делала одолжение. Сидела вся немного ссутулившись, а руки ее были опущены между коленей.

– Я, если бы хотела, убила бы этого старика, потому что он – ничтожество. И вы далеко не Фрейд, чтобы понять мои глубинные чувства и, значит, мотивы моих претензий и поступков по отношению к этому Эдипу, убившему собственного отца и женившемуся на собственной матери, к этому Кроносу, пожирателю своих детей, к этой Медее в мужских штанах, ради мести мужу из ревности убившей его детей! Все это я наблюдаю в своей цветочной оранжерее.

«Началось! Что она несет! – вздохнул про себя капитан. – Это ты сама Эдип в юбке со своими комплексами! – отметил он про себя, испытывая потребность ей «тыкать». – Этот царь сам видел себя и в роли врача, и в роли больного, анализирующего самого же себя с разных позиций! И недаром твой Фрейд считал, что эта трагедия, связавшая поиск виновных во всем, в том числе даже в начале чумы, -трагедия на все времена!.. Ты корчишь из себя и страшного сфинкса, что есть женская особь, и Эдипа, мужчину, спасшего Фивы, разгадав их загадку… И ты же одновременно слепец, так же, как и Эдип, не знающая самого важного: ни кто ты такая по сути, ни кто твои отец с матерью, ни кто твой свекор и даже твой собственный муж!.. Иначе ты не подвергла бы их той опасности, которая нависла над ними, даже и ради спокойствия твоей будто бы обиженной их слишком большим вниманием твоей старшей дщери, которую ты, может быть, заразила каким-нибудь вирусом мнительности из коробочек с семенами любимых цветов, а сама совсем помутилась в уме!..»

– Это не поступок, а покушение на убийство, то есть тяжкое преступление. Это суровая статья и, соответственно, большой срок! – говорил следователь. – И при чем здесь Фрейд?! При всем к нему моем почтении, он был искусным автором в своем жанре психоаналитических фэнтези. И его фанатичные сторонники – те еще фантазеры!

– Ладно уж! – махнула Преображенская рукой, быстро вынув ее из тисков колен. – Так и быть, я открою вам, что Фрейд, как и мой муж, также питал особые чувства к своей младшей дочери.

Капитан вздохнул еще раз. Но он был психологом, ему поручили этот допрос, и он должен был испить свою чашу до дна.

– …Но это фамильное, – не оправдываясь, а констатируя, добавила она. – Впрочем, конкретно я о своей старшей, о моей Грушеньке!

– Да, да, конечно!.. Мотивируя свою неприязнь к свекру, вы ссылаетесь на материнскую заботу о ее психическом состоянии… О том, как указано в протоколе первой беседы за вашей подписью, что ее слишком уж бережно носил на своих руках ее дед, ваш свекор!..

– Нет, нет, о нем, как и о своем муже, я не хочу сказать ничего дурного! И вы не берите в голову… Ведь все это можно и объяснить!.. Когда живешь в тесном замкнутом пространстве, ты попадаешь в иную реальность, словно бы незнакомое измерение…

– О чем я и говорю. Фантазии! Одни сплошные фантазии! И вы тоже та еще фантазерка!.. Но перейдем к делу!..

– Не спешите! Сделать свои выводы вы еще успеете! А впрочем, попытайтесь проанализировать все прямо сейчас!.. Все было у нас, казалось бы, как у всех. Но вдруг мы почувствовали, как кто-то снаружи запаивает наглухо наши окна и двери. И вдруг после этого дочь воспылала особым чувством к моему свекру, своему уже шестидесятилетнему деду! Однажды, сев к нему на колени, она потребовала, чтобы он поведал ей о своих романтических приключениях! Это был, несомненно, ее протест!.. Это – по Фрейду… Но когда из его рассказа она узнала, что и он сам, и его сын, то есть отец Грушеньки, пылали особыми чувствами не только к сверстникам, но, повзрослев, и к малолетним, она из этого откровения вывела для себя и, в отместку, объявила, что изберет себе объектом мужчину, покрывшегося плесенью веков, и свяжет с ним свою судьбу. Теперь вы лучше меня понимаете? – спросила она капитана. – Ведь за это все, что сотворили с душой Грушеньки, можно убить?

Но Епиньшин, как ей показалось, понимал ее слабо. Он продолжал писать мелким убористым почерком.

– Все-таки странный вы человек! – скривила она губы и тряхнула венчиком волос, удостоив его двумя зеленоватыми лучами самого пристального взгляда, в котором читалось, как он для нее жалок и глуп. – А ведь все, что я объяснила вам, ясно как божий день!..

– В жизни не все так просто, как вы себе возомнили, решая проблему ударом ножа!.. Хотя выводы сделаем после!.. Можете продолжать!

Она опять отвернулась. Но ответила:

– Что тут продолжать?.. Больше особо и нечего! Грушенька на том не остановилась и отправилась в Бурятию к Итигэлову. Ну, вы, надеюсь, в курсе, кто это?.. Она сфотографировалась с ним, пролежавшим в гробу десятилетия и восставшим как Феникс из пепла…

– Из соленой гробницы…

– Да, да… Значит, вы в курсе… Сфотографировалась с ним, застывшим в какой-то культовой позе, в весьма фривольных кривляньях, хотя было видно, как святой монах был ею явно недоволен.

Жеванцов повел по экрану лучом лазерной указки.

– На фотоснимках это хорошо просматривается. Вот все они перед нами… На одном из них, сделанных уже не в пагоде, а на дикой природе, – остановил он красное пятнышко, – обратим внимание еще вот на этого занимательного персонажа, в подпоясанной рубашке… – Луч обрисовал худощавого, но сильного человека, чем-то похожего на тренера фитнес-клуба. – Имя его Федор Гадкин. С ним затем Груша Преображенская выехала в Уграй, к родственникам Сементовским…

– Сементовским? Уж не потомкам ли академика Сементовского?

– Это выясняется, хотя в деревне его родственники и проживали. Однако доподлинно известно, что вчера этот Гадкин полез в погреб, оказавшийся бывшей лабораторной камерой уже лет пятьдесят как почившего академика, и над ним намертво захлопнулась каменная плита. Там была проведена сложная спасательная операция, – вот эти кадры, – показывал Жеванцов. – Но когда в камеру заглянули, она, как мы можем видеть, оказалась увита цветковыми растениями, излучающими слабое свечение. От Гадкина же не осталось и следа. Ни о каком погребе, как и об этих растениях, хозяева дома прежде не знали и даже слыхом не слыхивали.

– Но если полез туда Гадкин, он заранее знал о существовании этой камеры? Что, может, какое-нибудь семя, впившись в его тело, превратило его в гумус, пустило в него корни, дало стебель и расцвело?

– Если не появится новых данных, то другой версии, как бы странно она ни звучала, с учетом двух событий, свершившихся одновременно, у нас пока нет. Под этим готов подписаться и родственник Сементовского, некто Ермил Ермолаевич Кушмерин, биолог, преподаватель поселковой школы.

VI

– Послушаем, что еще говорит Преображенская.

Кадр сменился. Капитан Епиньшин задал подозреваемой вопрос: кем был исчезнувший Гадкин и как с ним познакомилась ее дочь Аграфена.

– Кто он, я не знаю… Я думала, вы сами расскажете мне… Если он исчез, то лучше бы больше не возвращался. Неохота еще об него руки марать!.. Он моих угроз не испугался, как не боялся судного дня, смеялся над ним. И теперь пусть подождет его там, куда провалился…

– Значит, у вас была к нему неприязнь? – отреагировал следователь.

– А как я должна относиться к тем, кто нарушил мои с мужем самые сокровенные желания: чтобы девочка, названная в честь Випсании Агриппины, стала родовитой, была верна мужу, следовала всюду за мужем, могла рожать в любых условиях, хоть в тюрьме, хоть в бою, где бы и когда бы он ни оказался!.. А тут вдруг последовала в поисках старцев и связалась с тем, кто, судя по всему, был подослан иностранной разведкой!..

– Да, я вас понимаю. Но понял бы еще лучше, если бы вы убили этого Гадкина, но ведь вы убили свекра, заключившего контракт с секретным предприятием, делавшим важное дело, причем вместе с вашим мужем, незаменимым специалистом по созданию… Впрочем, неважно… Вы сами-то осознаете, что тоже выглядите как иностранный агент!

– Да. Но квалифицируйте как хотите! Я готова на все, только бы в день страшного суда не оказаться рядом с Гадкиным, с человеком, кто вступил в контакт с моей кровиночкой не ради детишек, как полагается в нормальной семье, а только чтобы ввергнуть всех нас в стыд и позор!..

– Как ему удалось подобраться к вам?

– Грушенька познакомилась с ним в Монголии, где после поездки к Итигэлову в Бурятии посетила древний город усопших на берегу высохшего озера. Там он что-то копал в поисках следов древностей…

– Это он? – Епиньшин протянул ей фотографию человека в каком-то склепе, рядом с полуразрушенным от времени саркофагом. – Посмотрите, это он? Здесь он весь в пыли, и его трудно узнать, но все же?..

– Я, конечно, не физиономист и видела-то его раза два… Но да, это он… Так он завербованный копатель гробниц?!.. Вот отчего полез и в старый погреб!.. Надеюсь, попал не в могилу академика Сементовского?

– Нет… Место упокоения академика, увы, до сих пор остается неизвестным. А вот на этом снимке, – подал Епиньшин другое фото, – Гадкин, как видите, точно в той же одежде и с той же грязью на лице сфотографировался уже наверху гробницы. Но за ним по горной гряде оказалось возможным определить местность – это долина Уграя. Сементовский в свое время провел там много исследований. Значит, сферы интересов обоих, академика и Гадкина, несмотря на большое расстояние во времени, в чем-то пересекались.

– Я согласна…

– А вот другой снимок. Из этого могильника он извлек тело… заметьте, не прах и не останки, а тело пятисотлетнего монаха… Вот третья фотография, где они вместе. Монах изумлен, несомненно счастлив, что ожил, и в то же время подавлен, что оказался воскресшим мертвецом отнюдь не в раю. И все же мог бы себя и поздравить, что сохранился настолько хорошо, лучше, чем Итигэлов, что теперь находится в розыске.

– Оживший?

– Да.

– Это меня не касается!.. Или вы подозреваете в его исчезновении и меня?

– Я гляжу, вы не больно-то удивлены фактом его воскрешения, – подметил Епиньшин. – Может, и своего свекра вы в самом деле вовсе не убивали, а поместили где-нибудь в соляной гроб и закопали, чтобы потом он воскрес живехонек, здоров и прыток, как раскопанный Гадкиным монах? Сознайтесь, что вовсе не забота о судьбе дочери заставила вас совершить то, что вы совершили. Убили или нет, но избавились от человека, либо… Либо же, напротив, тем самым сохранили ему жизнь? – Капитан, стараясь озадачить каскадом вопросов подследственную, внезапно озадачил и себя самого.

Преображенская повернулась к нему, и во взгляде ее появилось что-то схожее с тем, что было в лице воскресшего монаха: и удовлетворение, и растерянность.

– А может, Гадкин открыл вам секрет мумификации, и потом вы пожелали, чтобы он исчез. Может, это вы сами посоветовали ему полезть в тот погреб, потому что уже знали о нем? Ведь он исчез в доме ваших родственников!

– Как бы вы не квалифицировали мои действия, все мои поступки, то, что касается Грушеньки, это мой ритуал родительского покаяния перед ее невинной душой. Разве она виновата в грехах родителей, ее родных отца и деда, оказавшихся во власти нечистых сил?! Зачем они настояли, чтобы моя младшенькая сделала кесарево и доносила дитя в этой их колбе!.. Под колпаком!.. Называйте это как хотите!.. Ну, да господь с ними обоими, я одна на себя приняла весь их грех. Ведь они оба попросту больны!

– Да с чего вы это взяли! На этот счет нет никаких медицинских заключений!

– Свекор, когда по телевизору сообщали о курсе Запада с младенчества знакомить детей с их половыми особенностями и что целью их создания господом на земле является, чтобы они размножались, достал старую коробку уже пожелтевших мерзких снимков, сделанных, несомненно, им самим его допотопной фотокамерой, в которой клиенты его подпольного фотоателье стояли, сидели и возлежали в перевернутом состоянии, и ознакомил Грушеньку со всеми подробностями мужских достоинств и недостатков. Старый мерзавец!.. А муж… муж… Да как же вы поймете меня, если ничего не смыслите в психоанализе?!.. Да, в последнее время он, случалось, поколачивал меня, и как только ему доверили детей!.. А ведь я работала не покладая рук. У меня никогда не было ни минуты свободного времени! У меня на руках свои питомцы! Наши традиционные и неприхотливые на первый взгляд традесканции, которые можно найти где угодно – от детских садов до школ, больниц и государственных учреждений, не говоря о жилищах обычных граждан, очень обидчивы! И в лаборатории, где мы помещаем их в специальные погребные камеры низких температур с толстыми непроницаемыми стенами и наглухо запаиваемыми дверями, я, глядя на них в глазок, не раз ловила себя на мысли, что, оставь я их без внимания хотя бы на сутки, они мне назло превратятся в какие-нибудь бесполезные сорняки либо явятся растениями иного мира, инопланетными существами!..

– Вы занимаетесь только этим видом комнатных растений? – поспешил сменить тему следователь. – И вьюнковыми в том числе, которые выросли в погребе Сементовского?

– Не только, но преимущественно ими. Нашей кафедре, где я начинала, было необходимо из них извлечь, сепарировать и конденсировать энергию спартанской неприхотливости, с одной стороны, и передачу семян именно четвертому поколению, не детям и ни внукам: уж больно опасны их нежности, могут и задушить! Да, да, и убить! Я дала немало названий своим питомцам, в зависимости от их характера и способностей творить злые дела!.. Моей же темой являлось выделить в них ту энергию, тот магнетизм, может, и сверхпроводимость, которые составляют основу этого перехода, минуя стадии. И как многое пришлось учесть: факторы характера, каприза, упорства, выживаемости в самых суровых условиях! Растение южное, но каково! Словно сцепив зубы, растет у нас даже в мерзлых пещерах!.. Я с восторгом смотрю не на их цветы, а на листья, цветущие как бутоны экзотического цветка; начинающие в условиях, когда я управляю их ростом, светятся в темноте слабым люминесцентным светом, если не сказать больше! Но больше не имею права!..

Халтурин сделал знак, и Жеванцов выключил экран.

– Что мы знаем о растениях, обнаруженных в пещере Уграя и в камере заморозки растений Сементовского? – спросил он. – Екатерина Давыдовна?.. Вы вновь желаете взять слово? – спросил он, видя вытянутую руку и на этот раз заглянув в ярко распахнутые глаза Опаршиной. – Прошу вас! – кивнул он. Она опустила взор в свой планшет.

– Установлено, что растения в пещере и погребе – родственные. На самом деле, они схожи с традесканциями. Растение южноамериканское… Вьюнковое ли оно?.. В дикой природе это многолетние травянистые виды с прилегающими ползучими побегами, на которых поочередно расположены ланцетовидные или эллипсовидные листья… Окраска у них, в основном, голубая или синяя, иногда с красивым фиолетовым оттенком. У садовых разновидностей цветки ярко-белой, темно-фиолетовой, сиреневой и насыщенной синей окраски, нередко с эффектными цветовыми переходами от центра к краям лепестков… Этот эффект наблюдается и в отношении всего пространства пещеры и погреба. Будто они сами по себе есть распустившийся бутон вьюна… Если бы так светилась вода, да еще в форме воронки, мы бы это объяснили себе эффектом Черенкова: именно такой луч рождает ее таинственный голубой свет. Но это и не люминесценция!.. Природа свечения пока не ясна. Срок жизни этих цветов, в том числе и «деток» Преображенской, короток, всего один или два дня, хотя ей удалось вывести значительный ряд цветов этого вида с разным циклом цветения и увядания, что она делала по заказу одного из ведомств, заинтересованного в строительстве теплиц в разных климатических поясах России, в том числе в Заполярье и Антарктиде… Что касается пещеры, открытой около полутора суток назад, то в ней уже вчера началось интенсивное увядание, тогда как в погребе признаки увядания появились только что… В пещере это позволило увидеть за их вчерашними кущами, облепливающими стены, золотой блеск, а затем обнаружить явно выходящую на поверхность золотую жилу! После этого заглянули и за кущи растений в погребе и также увидели выход золотой жилы, хотя и значительно меньшей по толщине, можно даже сказать, совсем малой. Но это наталкивает на мысль о некоей связи двух событий и закономерности нам пока неизвестного явления. А именно: там, где есть березы, там растут подберезовики, а где золотые жилы обрываются пустотой замкнутого пространства, там растут эти растения.

– И наоборот. Где мы видим такие растения, там ищи золото!.. У кого еще есть соображения по этому поводу? – бодрым голосом спросил Халтурин. – Вы, Андрей Алексеевич? Прошу!

– Жила в пещере частично выработана, – подсказал, опуская руку, лейтенант Требов. – И, вероятно, самим Иваном Протасовым или самыми близкими к нему людьми, например, тем же Лукой Саломатиным, открывшим вход в эту пещеру… Других членов своего гарнизона, горняков, они могли в это свое открытие не посвящать, по понятным соображениям…

– Да, это понятно, ведь они были заняты поиском серебра и самоцветов, а золото каждый мыл по желанию в трудных песках. Все были и без того довольны, и расхолаживать команду резона не было. Тем более что золото часто ссорило, толкало на преступления…

– А еще нельзя было, чтобы слух о нем дошел до ушей хозяев долины, Абдулкаримовых, Изельбековых и прочих.

– Логично!

– Любопытно, что и местный светила биолог Сементовский в своих трудах делал акцент на том, что некоторые растения являются попутчиками золотых месторождений, и, соответственно, на том, что если по изучению их структуры, причин размножения и составить карту распространения растений и выявить силу, отвечающую за всю эту взаимосвязь, то можно значительно облегчить работу геологов в их поисках залегания коренных жил.

– Все это становится более интересным. Посмотрим, о чем еще поведала наша загадочная Преображенская! – еще более оживляясь, попросил Халтурин и от энтузиазма даже потер широкие мясистые ладони.

VII

Экран зажегся и ожил новым кадром.

– …Но вот, наконец, однажды мое терпение лопнуло! – говорила допрашиваемая Преображенская. – Я бы даже сказала, что я выжидала момент, когда бы расправа над мужем, одержимым своим равнодушием к горю нашей младшей дочери, как и других матерей, потерявших младенцев, стала бы мне потребностью души, в радость!.. И я почти дождалась, когда мой гнев перекинулся на свекра. Часами он мог сидеть и рассматривать ее, умершей малютки, фотографии, какая она голенькая и беззащитная, и первые фотографии самой Софьюшки, когда она лежит на спинке и сучит ножками…

– О! Да мы, стало быть, с вами близки к тому, что сейчас вы сделаете самые подробные признательные показания? – с трудом сдерживая себя перед лицом сходящей с ума фигурантки, заставил сделать хищную улыбку «доброго полицейского» капитан.

– Только перед лицом того, кто может понять этот мотив!.. Всю нашу боль утраты!.. О, если бы сейчас передо мной вместо вас за этим столом находился лучший пример в мировой истории психоанализа Хедда Болгар!..

– Простите, не слыхал о такой! Упоминание о ней имеет хотя бы косвенное отношение к делу?

– Неважно!.. Но судите сами!.. Оставшись вдовой после того, как ей перевалило за шестьдесят, она часто обращалась к ушедшему мужу не только с болью утраты, но и чувством вины…