«Три кашалота». Колыбель колбы. Детектив-фэнтези. Книга 25

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Колыбель колбы. Детектив-фэнтези. Книга 25

I

Три дня тому назад Миранда Иванова, выйдя из дома и ровной спортивной походкой направившись в сторону перинатального центра, где работала, прошла под дворовой аркой и, завернув на улицу, с удивлением увидела, что над дверью открывшейся торговой точки, прямо под балконом второго этажа, где находилась ее квартира, прибивали большую табличку с надписью «Золотая лавка». Только что был завинчен последний шуруп, и рабочий, едва не сбив ее с ног, лихо спустился, как слетел, с лестницы.

– Ой! Миранда Вячеславовна!.. – воскликнул он. – Простите, я вас не сразу узнал!.. Виноват!.. – С этими словами он, которого она не могла вспомнить, стал убирать перед ней с тротуара брошенные там инструменты.

– Ничего, ничего! Не беспокойтесь, я обойду! – сказала она, собираясь это сделать по примеру других прохожих.

Она привыкла, что ее узнавали незнакомые ей люди, потому что ее муж, Лев Валерьянович Иванов, был директором одного из заводов Машгородка, хотя и секретных. Он работал над созданием ракет со средствами управления в зоне ядерного взрыва. Миранда невольно поглядела наверх, на балкон, с которого свисало, спускаясь с горшков, несколько видов ее любимых традесканций. Задержав взгляд на одной, цветы которой, распустившись утром, должны были отцвести к обеду и она могла их больше не увидеть, она невольно вздохнула: ассоциативное чувство на миг перенесло ее на рабочее место, где она выхаживала недоношенных матерями детей, некоторые из которых, как и эти бутоны, едва распустившись, быстро увядали и умирали. Недавно она пережила вместе с одной пациенткой, совсем молоденькой матерью, быстро наступивший кризис, мгновенное увядание в течение нескольких часов ребенка, Левушки, сына и внука двух ценных сотрудников КБ завода, работавших один над проблемой сверхзаморозки проводников для сверхпроходимости тока, а другой – электромагнетизма. «Надо же, – сказал ей муж, тезка покинувшего мир дитя, услыхав об этом несчастье от нее, когда она, расстроенная, пыталась оправдать все отделение, вставшее перед фактом редкого случая, – эти отец и его сын Преображенские работают над проблемами, которые, как огонь и вода, взаимоисключают друг друга!.. Но если, все же, им удастся совместить одно с другим, работа в условиях атомных излучений и точное наведение на цель наших ракет будут обеспечены!..» Ее покоробил этот циничный прагматизм: он не стал выслушивать то, что она пыталась донести до него сквозь слезы, но успокоил, утешил, напомнив о ее дне рождения и о своем обещании купить для нее в торговой лавке минералогического музея дорогой гарнитур… «Надеюсь, на этот раз ты не разоришь меня!» – при этом предупредил муж. – И вообще, будь, пожалуйста, поскромнее! Перед коллективом бывает стыдно!..»

Миранда уже подошла было к краю тротуара, чтобы ступить на газон и оттуда пройти дальше, где уже протаптывалась дорожка на траве возле клумбы, когда рабочий, с лязгом сложив свою высокую алюминиевую телескопическую лестницу, предложил:

– Миранда Вячеславовна! Проходите, вы будете первым почетным покупателем, и вам будет сделана тридцатипроцентная скидка!

Ноги ее перестали слушаться и будто сами направились в магазин. Пахло краской. На полках были разложены украшения, и несколько только что выложены в витрину, где она тут же обратила внимание на шикарный золотой гарнитур с гранатовыми вставками. Их была целая россыпь.

– Это из нашего заповедника? – с волнением в голосе спросила она.

– Да, разумеется, кто бы нам позволил занять столь выгодное торговое местечко! Мы – здешние, а партия – из мастерской заповедника.

– Из «Цианотиса»?! Ефрема Егоровича?

– От него самого!..

Когда на другой день в Москве в ведомстве по розыску драгоценностей «Три кашалота», возглавляемом генералом Георгием Бреевым, офицеры собрались на совещание, полковник оперативно-аналитической службы «Сократ» Михаил Халтурин докладывал:

– Потерпевшая Миранда Иванова легко попалась на эту удочку, потому что Ефрем Сучин, на которого сослались преступники, был многим знаком, являясь директором аффинажной фабрики «Цианот». Он заключил договор с ювелирной мастерской минералогического заповедника, поставляя в нее драгметаллы, но, как предприимчивый директор, вскоре стал одним из ее главных пайщиков и переименовал мастерскую в «Цианотис». Стал также акционером и одной из геологических партий приискового предприятия, привлекши в качестве консультанта бывшего геолога, ныне известного краеведа Хрулева-Артишокова, прославившегося написанием книги о посещении долины Уграя императором Александром I и его личном участии в добыче небольшого количества золотой руды в одной из ныне затерянных закопушек. В поисках ее, в свое время, он составил карты залегания и разработки различных минералов, серебра и золота, при этом сумев найти редкие карты первого золотопромышленника района и России Ивана Протасова, за что и удостоился стать акционером компании Сучина. Словом, надо думать, обеспечил себе к пенсии солидную прибавку…

Прежде фабрика Сучина носила название «Цианид», по названию химических компонентов – цианидов, с помощью которых золотую пыль отделяют от перемолотой руды, но переименовал в «Цианот» благодаря использованию для розыска руд растений традесканций определенных видов, реагирующих на излучение золотых руд, как лоза в руках лозоходца используется для поиска под землей воды… Как подсказала компьютерная система, название аффинажной фабрики «Цианот» и ювелирной мастерской «Цианотис» исходит от названия цветка традесканции, надо сказать, достаточно непривлекательного на вид… Но что до качества украшений, то оно было отличным! Недаром Сучин заключил договор с мусульманской брачной конторой Исмаила Кумова, обеспечивающей браки тем мусульманам, которые желают иметь от четырех и более жен одновременно. Негласным акционером конторы является уграйский владелец строительного холдинга Маркел Халков. Брачная контора, начавшая с подбора кандидаток для желающих, – а таких среди коренных жителей Урала, в том числе башкирского и татарского населения, нашлось не так уж и мало, – в последнее время расширила сферу своей деятельности и стала поставлять клиентам желающих служить в гаремах особенно обеспеченных мужей.

– То есть тех, кто способен содержать не только первых жен и детей, но и все более умножающихся второстепенных жен, наложниц, служанок и евнухов? – спросил Халтурин.

– Так и есть, Михаил Александрович. – А может даже, и сдавать в аренду свои гаремы каким-нибудь богатеньким жирным баям!

– Тьфу!..

– Но Сучин, товарищ полковник, не брезгует. Он регулярно поставляет в гаремы украшения и имеет стабильный доход.

II

– Итак, – перевел тему на первоначальную стезю Бреев, – не будем отвлекаться на, быть может, для нас вовсе не существенное!.. Мы имеем тот факт, что жена директора секретного предприятия покупает гарнитур, который ее муж берет на работу, чтобы проверить пробу металла и натуральность камней, и там обнаруживает, что хотя гранаты и натуральные, но золото является фальшивым, причем из того рудника, который находится под контролем завода, поскольку его драгоценный минерал по ряду свойств заменяет редкоземельные металлы и важен для выпуска новых изделий. Мы ничего не упустили? – спросил генерал и направился от стола к окну, за которым вдали были видны звезды кремлевских башен.

– Свое золото из рудника на заводе именуют не драгоценным, а полудрагоценным металлом, – говорила уже вслед удаляющейся широкоплечей фигуре в красивом костюме и черных лакированных туфлях начальник отдела селекции металлов и радиационного анализа мерных и драгоценных аналогов «Семирамида» старший лейтенант Вифтяшина. – Его золотые свойства неустойчивы, но в то же время эта неустойчивость, то есть способность как являться проводником сигналов, так и не являться, циклична, со своим особым алгоритмом, и является воистину драгоценным свойством. Если удастся определить этот алгоритм и научиться им управлять, это создаст ту функцию, на которую вражеские средства подавления не смогут подобрать своего ключа… Одним словом, мы имеем дело с видом золота, которое нельзя использовать в ювелирном деле, поскольку из драгметалла в любой момент оно может превратиться в, так сказать, полудрагоценное золото, схожее с ним лишь по ограниченному ряду параметров, таких, например, как блеск и неокисляемость, но способное оказаться бесценным для промышленности. Если в КБ удастся либо установить точные параметры цикличности изменения свойств минерала, чтобы эти параметры закладывать в прибор управления процессом, либо, – и этот вывод напрашивается сам собой, – найти хотя бы то, что способно повлиять на изменение этих циклов, чтобы контролировать их заданные параметры, то и в этом случае цены такому золоту для ракетчиков не будет.

– Да, да, Валерия Даниловна, это-то понятно… И все же версию, что потерпевшую заманили в магазин, чтобы удивить красивым гарнитуром, заставили вернуться домой за деньгами, а затем продать ей невесть что, не подозревая, что это не золото, а полудрагоценный сплав, мы отметаем, не так ли?.. – Эти слова Бреев обращал больше себе самому. Довольно быстро, хотя, как всегда, ровно и гордо держа свою сухую и сильную фигуру сорокалетнего человека, он, дойдя до окна и на сей раз не останавливаясь возле него, повернул обратно.

– Так точно! При этом вскрывается целый ряд неслучайных совпадений! – громко высказался майор Сбарский.

– Перечислите их, Борислав Юрьевич, – попросил Бреев, ступая к нему.

– Легко!.. – Сбарский, несмотря на свою высокую тяжелую атлетическую фигуру, быстро встал на ноги. – Это именно то, – стал он загибать загорелые длинные пальцы, – что Миранда Иванова косвенно явилась виновницей смерти сына и внука двух ведущих сотрудников КБ завода под директорством ее мужа Льва Иванова. Это раз! То, что ей продали фальшивое золото от имени фирмы «Цианотис», тогда как у нее имеется данный вид традесканции. Это два! То, что жена Преображенского, работающего в КБ вместе со своим отцом, Нелля Преображенская, как только что выяснено, является заведующей лабораторией тепличного хозяйства завода, флористом, чьей главной темой является изучение как раз именно данного типа цветов – традесканций! Это уже три!.. Но и это не все данные из тех, которыми благодаря местным следственным органам мы уже располагаем, вплоть до того факта, что к тем же цветам пылает привязанностью и потерпевшая фигурантка Иванова, да еще выставляет их на балконе, будто шпионскую цветочную азбуку! И все это, товарищ генерал, мне лично представляется странным!..

– Я не согласна! – возразила начальник отдела статистического анализа результатов текущих дел «Старт» капитан Опаршина. – Считаю, Георгий Иванович, – обратилась она к Брееву, тоже с готовностью подняв свою стройную хрупкую фигуру, но словно бы и для того, чтобы подчеркнуть богатырскую стать майора, – нам надо бы иметь в виду, что, во-первых, Иванова сама направила разговор в адрес предприятия Сучина «Цианот» и «Цианотис», поэтому всучение ей преступниками фальшивки могло вовсе не иметь цели подставлять Сучина, то есть обмануть ее именно в его лице. Во-вторых, то, что жена директора работает в учреждении по вынашиванию детей и в него попадает ребенок из семьи работников завода, в малых городах – это естественно. У меня у самой из троих детей двое прошли через перинатальный центр, и, как оказалось, в нем работает моя одноклассница. В свое время она считала меня своей ненавистной соперницей, но в центре по отношению ко мне и ребенку оказалась самым заботливым врачом. А что касается того, отчего флорист крупного предприятия с теплицами и лабораторией при них увлекается именно традесканциями, так это от того, что данная тенденция идет от ведомств здравоохранения. Она существует с советских времен, когда в детских садах и школах, в кремлевских коридорах и в отделах различных государственных учреждений выставлялись именно эти цветы, поскольку они здорово очищают воздух и оттого еще пышнее цветут! Они и сегодня ни в Кремле, ни в Доме правительства, кстати, отнюдь не забыты!..

– Вы правы, Екатерина Давыдовна, хотя замечу, что выяснение совпадений – это первая из задач любого анализа… Но вернемся к драгметаллу и его месторождениям. – Бреев встал у своего стола и поставил задачу: – Надо будет ознакомиться с картой краеведа Хрулева-Артишокова и при том вернуться к материалам летописи о деятельности Ивана Протасова. Насколько мы помним, в ней уже упоминалось о доставшихся ему месторождениях в пещерах, которые, имея богатые жилы, были заброшены его первыми древними копателями…

– Так точно! И вроде бы, по некоторым признакам, которые он там обнаружил, какими-то очень крупными и даже сильно волосатыми людьми! – отозвался капитан Жеванцов из отдела оперативно-сравнительного анализа «Оса».

– Да, да!.. Ну-ка, что тут еще у нас? – произнес Бреев, со вниманием прочитывая новую сводку на экране своего монитора. – Кто-то словно пролез в наши мысли!.. – громко сообщил он. – С Машгородка на Уграе до нашего сведения доводят, что в одной из «топинамбурных» пещер, – так называют их благодаря форме, схожей с формой данных корнеплодов, картофелеобразных и удлиненных, – исчезло несколько человек, и зафиксированы следы преступления… – Бреев поднял голову. – Пока все свободны. Необходимая информация будет разослана по отделам… Илья Ильич! – обратился он к начальнику информационной службы координации распоряжений «Искра» капитану Прасолову, – проконтролируйте, чтобы новые переводы летописи о Протасове с учетом новых задач из отдела «Кит-Акробат» получили все участники данного совещания. Соберемся у меня через час.

Халтурин подал команду: «Товарищи офицеры», и все дружно покинули кабинет генерала.

III

Когда миновал час, совещание продолжилось, но из-за занятости генерала уже в кабинете Халтурина. Он деловито и не отрываясь от монитора, в растяжку, но громко поставил задачу:

– Всем нам важно знать, что же происходило в подобной пещере, когда открывший ее Лука Саломатин, товарищ Ивана Протасова, а затем и он сам проникли в нее? Наблюдались ли там какие-либо странности, о которых нам сегодня в отношении данного объекта сообщают криминалисты из Уграя? Сделать это сравнение мы обязаны…

– Так точно! Ибо, как сказал генерал, это первое, что необходимо сделать, когда приступаешь к анализу!.. – сказал Прасолов.

Халтурин от шутки с неудовольствием отмахнулся.

– Доложит капитан Опаршина! – сказал он, поднимая как всегда кажущуюся косматой крупную голову с черными седеющими волосами пятидесятипятилетнего человека. – Пожалуйста, Екатерина Давыдовна, приступайте к докладу первой!

Опаршина, успев преобразиться по случаю годовщины своей свадьбы, на этот раз в гражданском платье, очень нарядная, с модной прической и ярко-синим блеском сапфировых сережек, кулона и колечка на пальце, поднялась, полистала в руке кипу документов из множества страничек, вынула одну из середины, неспешно положила сверху; облизнув накрашенную губу, она бросила взгляд ярких глаз с густой тушью на ресницах на полковника Халтурина и начала.

– Как выяснилось, Михаил Александрович, это отверстие в пещеру сверху прикрыто скальным козырьком, естественным выступом скалы, над которым поработали, быть может, еще и первобытные люди долины Уграйского хребта. Площадка при строительстве острога Протасовым уже была достаточно обжита, на ней даже стояла сторожевая будка, чтобы сверху обозревать окрестности. Вход в эту пещеру, находящуюся на этой площадке за будкой, Лука обнаружил ночью, когда увидел, как из каких-то щелей из-под земли наружу устремились мириады неведомых светлячков. Той же ночью, когда там были замечены четкие очертания каменной плиты и она была поднята, за ней открылся вход, похожий на нору, но с выступами, из которых пытались сделать более или менее удобные ступени, ведущие глубоко вниз. Когда скрытно в пещеру проникли засветло, оказалось, что в нее почти не попадал дневной свет, но вся она была освещена, как на ранней заре. Неярко, но кругом все было различимо, за исключением отдельных участков, где не копошилась эта, так сказать, светлячковая жизнь.

– Там были найдены одни насекомые?

– Имеются подозрения, что облюбовали такие пещеры и разные мелкие животные. Но главное было в том, что пещеру, найденную Лукой и похожую на огромную камеру с подравненными в ней острыми неровностями, облюбовало большое количество растений, главным образом будто бы вьюнковых, причем с открывшимися бутонами соцветий. Все они себя прекрасно чувствовали, и едва появились непрошеные гости, многие повернули в их сторону свои, сияющие разными оттенками пестики и тычинки, тогда как другие направили их в разные стороны, пока не застыли, будто нашли оптимальный вектор покоя, уравновесив свои листья-стрелки в новых экстремальных условиях! В ближних окрестностях Уграя наблюдается похожее явление. Причем найдены и признаки выходящей в зал пещеры из толщи земли золотосодержащей жилы. Это же в свое время было обнаружено в своей пещере и Иваном Протасовым.

– Нам повезло, если в Уграе благодаря преступлению обнаружен тот же тип жизни в пещере, о котором упоминает летописец нашего первого золотодобытчика Протасова! Ведь до сих пор, несмотря на источник, это выглядело больше писательской фантазией!

– Пока все указывает, что это так. Тип «топинамбурной» пещеры, только со светящимися растениями!

– Да, любопытно, что делали там преступники и исчезнувшие люди. Связано ли это с жизнью растений, чутко реагирующих на вмешательство в их жизнь!

– Автор жизнеописания Протасова оставил несколько страниц, где Протасов, с его же слов, в той атмосфере испытал состояние, будто в его организм влились новые чудесные силы, которые впервые он ощутил в себе сначала под Новгородом, откуда полагал, что был родом, а затем, когда неведомым образом оказался в Санкт-Петербурге, уже владельцем купеческой лавки – наследства его умершего недавно отца. Отец Пров Протасов, купец и путешественник, бывавший и в Уграе вместе с новгородскими охотниками за пушниной, верой и правдой служил царю Петру, доставляя ему различные диковинные предметы, в том числе обладающие чудодейственной силой. Какие-то из них, судя по всему, позволили Ивану стать необычайно сильным человеком, что он даже старался скрывать, поскольку эти силы, порой проявлявшиеся на людях внезапно, заставляли обращать на него пристальное внимание окружающих, а он старался жить не слишком приметно, идя к своей заветной цели…

– Да, и он добился ее. Стал первым золотодобытчиком, сделал себя самым богатым человеком в России, а может, и на земле.

– Не забудем и о высших силах, о чудесных обстоятельствах… Правда, он много для этого потрудился, совершенствуя знания и приобретая опыт в императорских литейных лабораториях графа Томова и в рудодробильных цехах Алапаевска, пока не прибыл с отрядом в Уграй и не нашел ряд богатых приисков и рудных жил.

– И гадать нечего, без везения и высших сил не обошлось!

– Точно! Кто, как не эта сила, подал ему знак держать ухо востро, когда при открытии в одной из старательских «дудок» у Ильменского озера на него вдруг напал беглый каторжник, видом напомнивший ему дикого человека, вероятно даже, что это была какая-то древняя особь, втрое превосходившая по силе обыкновенного человека, и Протасов сумел противостоять ей!..

– Правда, в критический момент его спас бывший в тот час рядом с ним один из его близких помощников, распорядитель по домашнему хозяйству Избора…

– О нем, и какой он оказался личностью, если можно, обсудим потом, – продолжала Опаршина. – Главное, если вернуться к его ощущению в открытой пещере, к ее атмосфере, то она оказалась таковой, что, как отмечал он, «в ней мог бы жить вечно». Здесь, по его же впечатлению, «словно бы не было времени, забот о будущем, и можно было пустить корень, и стать стеблем, как все, не ища лучшего».

– Примерно то же самое в свое время высказывал, произведя над собой опыт, как над растением, закупорившись на несколько дней в камере с цветами, источающими необходимый для дыхания и питания крови объем веществ, русский ученый Симеон Сементовский!.. Кстати, родом из соседнего Миасса! А вот англичанин Лэтимер… Если разрешите?.. – Подняв руку и уже нетерпеливо поднявшись, поделилась своей информацией старший лейтенант Вифтяшина. – Если разрешите, – с самым бесцеремонным выражением в широко распахнутых глазах обратилась она к полковнику, – я дальше продолжу?..

Халтурин мягким жестом тяжелой руки усадил Опаршину.

– Пожалуйста, Валерия Даниловна. – Мы вас слушаем.

Вифтяшина тоже заглядывала в свой источник, держа открытой ярко-желтую папку с уже заготовленной распечаткой своей информации.

– Так вот… С начала шестидесятых годов этот англичанин переживал подобное ощущение вечности времени, когда начал свои опыты с растениями, плотно закупоренными в колбе. Уже на другой год ему, еще молодому, тридцатилетнему ученому, почудилось, что его жизненный цикл резко замедлился ровно в два раза, и это он будто бы сумел зафиксировать научным методом. Когда же ему исполнилось восемьдесят, он ощущал себя сорокалетним и жил с убеждением, что половина жизни у него еще впереди.

– Да как, в принципе, считаем и все мы, пока не выходим на пенсию, – сказал и вздохнул пятидесятипятилетний полковник, уже имеющий и выслугу лет, и заслуженную пенсию, но продолжающий работать в ведомстве по розыску драгоценностей «Три кашалота». В это ведомство он был приглашен его организатором и создателем мощной поисково-аналитической системы «Сапфир» генералом Бреевым в числе первых. И хотя с тех пор заслужил право сам решать, когда ему уйти на заслуженный отдых, все же ощущал медленное приближение старости и неизбежность, когда будет отодвинут временем на свои самые дальние задворки. Это ощущение в нем порой тем более обострялось, что, как он знал, на самом деле он младше на три года. Когда-то во время набора молодежи в геолого-топографическую партию в Забайкалье для разведки участков по прокладке новых возможных железнодорожных магистралей он, будучи от природы крупным человеком, в возрасте пятнадцати лет выдал себя за восемнадцатилетнего, а затем побывал в качестве дружинника в поездах на участке Байкало-Амурской магистрали. Однажды задержал опасных преступников и под протокол вынужден был предоставить паспорт. Но, не желая разоблачения в милиции, вдруг заявил о его пропаже. Впоследствии по свидетельству о рождении, уже изрядно помятому, где пришлось исправлять дату рождения, ему и выдали новый паспорт. В шестнадцать лет он стал девятнадцатилетним. Прибавил он себе таким образом жизнь или убавил, в точности себе он ответить уже не мог. Впрочем, поиск ответа на этот вопрос, вошедший в привычку, стал в последнее время хроническим внутренним брюзжанием проснувшегося в нем пожилого человека, и он об этом тоже догадывался.

На его вздох никто не обратил никакого внимания, и докладчица продолжала.

IV

– Изобретатель Лэтимер насыпал в большую бутыль землю, посадил в эту почву цветок традесканцию, закупорил эту посудину и в первый раз открыл ее только через двенадцать лет. Все это время растение само снабжало себя всем необходимым, требовалось только поворачивать колбу к солнцу то одной, то другой стороной.

– Да, да… – ворчливо отреагировал Халтурин, – в результате фотосинтеза выделялся кислород, некоторые органические вещества вместе с влагой оседали на стенках сосуда, стекали вниз, это обеспечивало необходимое орошение почвы и так далее. В общем, круговорот в природе. – Он вздохнул. – Одно отмирает, ему на смену идет молодая поросль и так далее. Это все понятно, но в чем суть проблемы? – Сегодня был его день рождения, о котором он никому не напомнил, зная, что ему пятьдесят семь, а никакой не юбилей.

Вифтяшина, услыхав его ответ, растерянно заморгала глазами.

– Михаил Александрович! Вы меня слушаете?!.. Вы – я, конечно, прошу прощения – где?!.. Речь как раз о том, что хотя это и круговорот в природе, но – в замкнутой колбе? Как бы в вечном двигателе!

– На планете все мы как в колбе!.. А вечного двигателя, увы, не существует!.. Ну, ладно, только вы скажите, как им, этим вашим цветам, сильно ли понравилось жить в том плену? Как в гробу?!..

– Виновата, Михаил Александрович, но ответ мой вам будет: вы опять – мимо! Послушайте!.. Наоборот… Традесканции очень не понравилось не то, когда колбу запаяли, а когда ее откупорили. И ученый это почувствовал! Ему даже показалось, что он выслушал прозвучавшую от нее претензию! Он здраво отреагировал на нее, и уже многие десятилетия ее зеленый мир в колбе существует автономно. Она способна к саморегуляции, и уже, в самом деле, как мыслящее существо, разумна в замкнутом пространстве, ограничивая свои запросы с учетом размеров емкости, в которую погрузилась. Так что растение прекрасно чувствует себя в тесноте, в которой жизнь, казалось бы, невозможна.