Манекенщики

– Несомненно. О да!

– Только есть "но". Под утро расстаться мы должны все равно».

Внезапно музыка почему-то прекратилось, резко оборвав происходящее. «Эй, маэстро, как "жеж" так?»

Он огляделся и – лучше бы, ни за что не отводил взгляда от своей возлюбленной, потому что она тут же исчезла – рассыпалась лепестками роз. И только рояль остался, а точнее – в данный момент– его одинокий и несчастный силуэт в сумерках.

Все, чего он хотел, было невозможно. Вот почему он выстрелил. И он не понимал, для чего и зачем Беатрис взяла и воскресила его. Неужели она не понимала, что тем самым только подкрепила его страдания?

«Беатрис… Беатрис… Беатрис…

…как же я хочу убить тебя за это…»

Глава одиннадцатая«Телефонный код Звериной Клетки»

«Хах! Может, еще и отсосешь у меня, Консиллер?»

На пункте выдачи личных вещей лысый в бежевом смокинге администратор с раздражающей монотонной медлительностью перечислял:

– Значит так: «плЕИр» и наушники – один комплект…

– Не «плЕИр», а «плеер», болван. А в моем случае, так и вовсе «портативный проигрыватель»! Что это вообще за..? – бывший манекенщик хоть и был приговорен к казни, но не собирался кому-либо спускать невежество.

Пожилой мужчина посмотрел на парня так, как и положено смотреть на психов, пока они находятся на территории лечебницы, и с абсолютным равнодушием продолжил:

–…наушники, полпачки сигарет «Канберра», пачка карманных календарей, часы механические – в единственном экземпляре, «синтезаторы» для «36-8-5» – одна пачка, «взбалтыватели» – три пачки…

– Ты чего это задумал, вонючий старик?! – вскипел сумасшедший, – не «взбалтыватели», а «препараты для безопасного усвоения алкоголя»!

– …и четыре зеленые эмблемы, – закончил старик («вонючий» – пожалуй, будет преувеличением), а потом указал, где расписаться.

– Секундочку! – взгалчился 908-й. – А где же моя зажигалка, уважаемый?

– Зажигалка отсутствовала! – отрезал оскорбленный администратор.

Сумасшедшего влюбленного убийцу возмутила подобная манера обращения с его персоной, поэтому, поставив подпись напротив своего имени, он с презрительной усмешкой на лице демонстративно сунул авторучку в нагрудный карман… Хотя, стоп! Нагрудного кармана на худи не оказалось. В боковых карманах было мало места. Тогда он воспользовался задним карманом «широченных» джинсов.

– Ручка отсутствовала, – собезьянничал он, после того как его попросили ее вернуть, и самодовольно добавил: – Так вот что я вам скажу, господа: обслуживание у вас здесь так себе, поэтому ждите гневных отзывов. А еще я буду дерзко мстить каждому, кто считает себя умней меня.

А потом взял и сплюнул на стол жвачку.

На что тут же получил смачный удар резиновой дубинкой по ногам от одного из санитаров, стоявших сзади.

– Черт! – заорал дерзкий тип и, стиснув зубы, рявкнул на обидчика: – Надо было в первую очередь поджечь тебя, урод!

Ничем не смущенный «урод» обратился к администратору, который, на самом деле, представлял собой весьма вежливого и учтивого пожилого человека; просто 908-го никто не переваривал.

– Это точно все вещи пациента?

– Да, лем!

Получив ясный ответ, санитар забрал у психа пишущее приспособление, и приказал двигаться дальше.

Было мучительно больно получить по ногам резиновой дубинкой, отчего бедняга 908-й не хило так захромал, но старался это делать так, как будто все равно оставался самым крутым чуваком во вселенной.

«Потому что были времена», – пораскинул воспоминаниями герой с именем из цифр.

В отвыкшие от уличного света глаза ворвался мир во всем своем великолепии, и голова немного заболела. Задорный «29-90» потрепал парня по волосам и шепнул на ухо пару ласковых. Казалось, зеленое небо, немного посвежело от цвета, а теплое летнее пятно солнца, продолжающее греть Землю, чтобы она не чувствовала себя одинокой, никогда еще не было более приветливым. От такой раскинувшейся перед ним картины, боль в ногах даже понемногу утихла.

Как же он, после бесконечно длящегося года нахождения в этом безрадостном и одиноком месте, нестерпимо соскучился по внешнему миру: по облакам, по песку, по циркулирующему воздуху. Даже грядущее исполнение приговора не помешало отречься от счастливого удовольствия. Сейчас его повезут в Родниковый Прииск, так что ожидание смерти не раз успеет наскучить.

Пока тоска по свободе засверлила без всякой анестезии душу 908-го, «колеса» в количестве четырех штук оказались у него во рту, и он глубоко вобрал в себя побольше «36-8-5», ухмыльнувшись от иронии.

«Эта твоя личная привилегия, когда ты знаешь, что можешь отправиться куда угодно и делать все, что угодно, а сердце заново оживает и тело не в курсе ни о каких симптомах усталости, называется состоянием свободы – того самого незаменимого ощущения безграничности возможностей и бесконечности выбора, при котором человек может облегченно вдохнуть чистого "12-092"».

«Чертово дерьмо! Вот бы отрастить на спине крылья и улететь», – опять пронеслось в голове.

– Иду я, иду! – возвестил он «амбалам» с дубинками, чувствуя, что те его торопят. – Без меня-то не уедет… – И, прищурив взгляд, довольно улыбнулся.

Как всегда: сам пошутил – сам посмеялся.

Но стоит обратить внимание еще на кое-что. С момента заселения в «Дом Наоборот» «единственной выжившей с Локомотива» у ворот первого высокотехнологичного университета психотерапии и клинической психологии пятьдесят второго округа Островов Большой Надежды дежурила группа из нескольких десятков человек. Известие о помещении ни в чем неповинной андромеды в психбольницу стала сенсацией, которая облетела все континенты: Острова Большой Надежды, Звериную Клетку и Австралийский. В постапокалиптическом мире XXII века, тем более при таком миролюбивом укладе общества Островов, подобные события не могли оставаться без внимания, в частности прессы. Здесь размах для них имелся фантастический. Все эти присутствующие были родственниками и друзьями людей, погибших на том злосчастном поезде. И им всем, разумеется, история с выжившей девушкой оказалась небезразлична.

«Дом Наоборот» – это "психушка?"», «Опять тоталитарный режим?», «Освободите "деваху"!» – гласили лозунги на плакатах митингующих.

«Что за бред? – подумал убийца барменов. – Если планета сошла с ума, почему решетка установлена не в космосе?»

Он имел ввиду железное заграждение вокруг «Дома Наоборот», с внешней стороны от которого находились все эти ребята. Толпа оживилась, завидев парня, и тот на мгновение почувствовал себя рок-звездой.

«В какой-то степени забавно!»

Но получается он уже звезда завтрашних выпусков новостей, потому что репортеры снимали происходящее на видеоклониторы.

Какая-то шатенка в пальто и с диктофоном в руках закричала через решетку:

– Простите, пожалуйста! Вы что-нибудь знаете про андромеду с Локомотива, помещенную недавно в «Дом Наоборот»?

– Это же 908-й, тот придурок со статуи Вишеса! Эй, придурок!

– Почему вы называете его «придурком»?

– Я это даже написал!

И совершенно незнакомый для нашего героя толстяк в зеленой полосатой футболке показывает как бы специально заготовленную табличку с надписью «Девятьсот Восьмой – придурок».

Так бесцеремонно униженный автор статей резко остановился и, сплюнув на песок, показал толстому мерзавцу непристойный жест средним пальцем.

– Ну, ты и урод! Жирный-жирный поезд «пассажирный».

– Что он сказал?

– Это он про Локомотив, что ли?

– Забить его камнями!

Толпа взбунтовалась, и интервью теперь дать не получится. 908-ой расстроился, что несколько метров наслаждения просторами природы омрачатся недоумками, скандирующими его имя вкупе со словом «придурок».

– Сами вы придурки! – закричал он напоследок, перед тем как медработники передали его в руки двоих людей в военной униформе, выпрыгнувших из древнего автолайнера желтого цвета.

Парень возжелал было закурить, но зажигалку у него «тиснул» тот старый «перец» на выходе, и от осознания этого факта оставалось только упоминать черта. Его усадили в клетку рядом с небольшим сферическим окном из плексигласа, и закрыли на древний железный ключ. Сами охранники, вооружившись дубинками и «виброшокерами», расположились на металлических скамьях по бокам автолайнера. После этого интерес к заключенному у них пропал, и 908-й, предоставленный самому себе, воткнул в уши наушники.

Давненько он не летал на таких штуках.

Отсюда также открывался чудесный вид на кабину пилотов с маленьким окошечком посередине. Корпус был нагрет от солнца, поэтому внутри стояла невыносимая духота, отчего все вспотели и с нетерпением ждали взлета. Как отметил наш парень, не хватало чего-нибудь вроде прохладительного лимонада или красотки с ледяным сердцем.

Долго ждать не пришлось, транспорт тронулся, подняв столб пыли, и в окнах расплылась оранжевая муть.

– Если никто не замерз, может, включим кондиционер? – вопрос, конечно, был гипотетический – кому был интерес до психа. На него даже не взглянули.

Дискомфорт еще доставляла неосведомленность относительно обеда. Сейчас бы «врубить» в голове что-нибудь из «Пилли Баллент» или «Хам Намбэ Уан», но он совсем не помнил, как они звучат, а в таком случае довольствоваться пришлось «Дафт Танком» с портативного проигрывателя. Так или иначе, они во всяком случае тоже нравились 908-му.

Аудиоданные с помощью контроллеров управления памятью считались с проигрывателя и потом поступили на «цифро-аналоговый преобразователь» для восстановления аналогового сигнала из цифровой формы, чтобы в таком виде быть принятыми электронными «каскадами». Затем усилившийся до требуемого уровня звук, пройдя через наружное ухо, отправился вниз по ушному каналу, пока не добрался до барабанной перепонки. Здесь ее вибрации привели в движение слуховые косточки, а затем и «улитку», где с помощью жидкости и волосковых слуховых клеток тот же звук претерпел трансформацию в электрические импульсы и уже был доставлен в мозг.

Под музыку он начал смаковать бескрайнюю оранжевую пустыню с гигантскими возвышенностями из песка, мусора, обломков зданий и с бесконечными станциями по очистке «36-8-5». Некоторые из этих станций еще даже не были достроены, но уже вовсю надрывались и пыхтели, выполняя свою титаническую работу. На таких станциях в основном трудились роботы, они же и перерабатывали мусор, поэтому, наблюдая сверху, все это казалось ненастоящим и игрушечным, как какой-нибудь город, который требовалось собрать из конструктора. Жаль, конечно, что это было не так. 908-й начал рыться в голове и очень огорчился, что нельзя визуально воспроизвести их моменты со своей темнокудрой дамой сердца, но больше – что никак не мог вспомнить ее лица.

«Господи, Алекс Эксквемелин, куда вас, черт возьми, опять занесло?» – он поджал губы, вообразив, как это делает Беатрис, когда о чем-то сожалеет, и его глаза заблестели.

Как же он скучает…

Из дневников Лейлы Айслэй:

«Ничто так не разъединяет человеческие души, как общая любимая композиция. У нас это была "Instant Crush".

В один из вечеров мы с Алексом напились электронных коктейлей и начали танцевать. Он обнимал меня, и во мне взыграли такие же ощущения, как тогда, когда мы лежали с ним в ванне. Впредь он никогда больше меня так не обнимал. Поэтому этот момент с тех пор стал для меня очень важным, потому что вернул в то время, когда я влюбилась в него. Надеюсь, и он тоже. В новом времени я старалась сделать так, чтобы он как можно комфортнее ощущал себя рядом со мной. Хотела во всем угодить ему. Я спрашивала: "Все ли хорошо?". Он отвечал: "Да, Беатрис, все круто". Я пыталась успокоиться, но задумчивый взгляд выдавал в нем лукавство. Мне почему-то казалось, что его мысли заняты ей– ну той другой девушкой, которая хоть и являлась мной, но уже в другом воплощении. У нее были такие же интересы, такие же привычки и такой же взгляд на мир, она лишь отличалась внешностью. У меня не было тех глаз, в которые он был влюблен; не было тех губ, которые он возжелал; и, самое главное, тех волос, запах которых сносил ему "крышу". Я знала, что он думает об этом потому, что, к сожалению, подобные мысли посещали и меня. Несмотря на всю взаимную любовь и заботу, я и сама желала видеть не Алекса 1512-ого, а Алекса Эксквемелина, того смышленого паршивца и хитреца, юного авантюриста, заставлявшего биться мое сердце от одного только прикосновения к моему телу. И, когда хотела увидеть своего мальчика в лице этого человека, то видела лишь уставшего и разочарованного в жизни мужчину, да простит меня Замысловат за эти слова.

Я догадывалась, что рано или поздно наступит время, когда мы, будучи уже не вместе, в самые тяжелые и одинокие периоды своей жизни будем вспоминать, как танцевали под эту песню. Едва я это представила, как тут же возненавидела ее. Я возненавидела все наши жизни, кроме той, где я была с Алексом Эксквемелином. Ведь, чем больше "прыжков" мы совершали, тем меньше мы походили на самих себя прежних. Я знала об этом, пыталась сказать ему об этом, но уже потеряла его. Он в полную силу был одержим Пистолем и бессмертием…»

Вжух-вжух!

Размеренный ход двигателей сменился прерывистым рокотом, словно пошли какие-то неполадки. Автолайнер начал странно шуметь и трястись, и, казалось, терял высоту… Опасения 908-ого подтвердились, когда он посмотрел в окно. Его «воздушная тюрьма» уверенно приближалась к земле, не сбавляя скорости.

– Ой-ой! – только и выскочило у него изо рта. Странно, он даже не испугался, ему, вдруг, дико стало интересно, что же будет дальше.

Дальше было очень больно. Пилот на последних метрах над землей все-таки успел зацепиться за обрывки частоты, на которой летел автолайнер, и этого хватило, чтобы посадка более-менее оказалась «мягкой», если можно так выразиться. Только, едва транспорт коснулся песка, как мощный воздушный толчок опрокинул его, и тот несколько раз перевернулся, а потом застыл в перевернутом состоянии, подняв вокруг себя целую бурю пыли.

– За что же вы так со мной?!

Сначала ноги, теперь голова и локти на руках. Повезло не вывернуть запястья и не сломать нос, но вот корпус портативного проигрывателя треснул.

В карман!

Из легких вырвался непродолжительный кашель. Все-таки, благодаря тому, что он был в клетке, ему досталось не так сильно как военным. Те же несколько раз кувыркнулись по всему периметру, ударяясь об поручни и, теперь, лежали, не подавая признаков жизни. У одного по голове потекла кровь, а второй вдруг ожил и с мучительным выражением лица схватился за левую ключицу.

Бедняги…

Немного спустя, снаружи кого-то пристрелили, судя по выстрелам, раз семь, и бывший манекенщик не хотел к ним присоединяться. Кстати, если говорить об этом, то уже неестественно длительный период. По брызгам крови на скромном окошке двери в кабину пилотов, все стало ясно.

– Эй, друг! – обратился он к парню в сознании, – сможешь двигаться?

– Навряд ли! – стискивая зубы от боли, промолвил тот.

– Не кинешь мне ключи, а?

Гремя цепями на руках, заключенный начал поочередно вглядываться в окна, пытаясь высмотреть, что за ними происходит. За плексигласом мелькнула фигура с оружием в руках.

– О чем ты? – прозвучало в ответ.

– Я о моем освобождении, приятель, – в голосе сумасшедшего влюбленного убийцы можно было заметить что-то, наподобие, паники – вроде, так это называется, – чтобы мы выбрались отсюда и позвали на хелп!

Тяжелое дыхание…

– Нам конец… – были последние хриплые слова парня, кровь у которого полилась изо рта. Как резиновая его рука сползла с ключицы, а в глазах застыло стекло. За этим последовал рвотный рефлекс единственного оставшегося в живых.

Когда, наконец, двери автолайнера разъехались по сторонам, наш парень увидел перед собой стройного и крепкого мужчину в темно-красном комбинезоне с закатанными рукавами и дафт-панковском шлеме, принявшего такую величественную позу, словно он только что, сойдя со страниц Библии, собирался нести в мир слово божье.

– Вы кто?

Человек снял шлем и перед ним предстал зрелого возраста мужик с уложенными назад длинными седыми волосами. Лицо его было гладко выбрито и даже блестело.

– Меня зовут Олд'ж Айслэй. Я – отец Лейлы… Я здесь, чтобы освободить вас, лем Девятьсот Восемь, – торжественно представился мягким баритоном новоявленный герой, перезаряжая свой мультидробовик.

«Папенька»?

Несмотря на боль во всем теле, «бывший псих» обезумел от сказанных слов. «Так вот как я умру» – пронеслось у него в голове, – «по мне не пустят ток, не отравят ядом, не утопят, не сожгут на костре, а застрелят как подбитого кабана. Ну, почему так бесславно?.. Ладно. Раз этот лем решил учинить самосуд, то единственный план поведения, на данный момент, который стоит рассматривать – это избавиться от него». Убивать людей опыт 908-ой имел – не одному бармену он вынес мозги, как и в Звериной Клетке, так и на всех Островах Большой Надежды. Сейчас он уговорит отдать ему оружие старым манекенщиковским приемом, а, когда этот разудалый джентльмен выпустит его из клетки, то до минимального сократит расстояние между его лицом и полом, а если получится исполнить действие быстро и резко, то, возможно, все будет и хуже.

– Вы знаете, я до конца года занят. Оставьте свои контакты моей секретарше, я с вами обязательно свяжусь, – психованный прищурился от изобилия света, и загородил глаза ладонью.

– Отличная шутка, лем Девятьсот Восемь, однако, мы вынуждены поторопиться. Пригнитесь и заткните уши!

После двух метких выстрелов, дверь клетки «по шустрому» спрыгнула с петель.

Свобода!

– Идемте со мной. Мой автолоджий ждет снаружи.

«Мне больше нравится вариант: пристрелить вас». Эту фразу «лем Девятьсот Восемь» тоже не сумел произнести вслух потому, что услышал шум приближающейся опасности. Изобретатель мигом спохватился и выпрямил свою ладонь, чтобы помочь молодому человеку подняться.

– Похоже, это аппаратчики. Будьте любезны, вашу руку!

Такой жест оказался совершенно непредвиденным, что заставило замешкаться.

– Мы теряем время, лем Девятьсот Восемь!

После этих слов, некогда звавшийся Алексом, принял-таки его хелп и протянул руку.

«Это что сейчас было?»

Побег?

Очень интересно.

Однако, по пути к воле-волюшке пришлось споткнуться не об один труп.

«Не слишком ли много чести для меня одного?» – подумал он и выбрался из перевернутого транспорта. «А как же тот факт, что я украл его дочь? Так – между прочим. Что-то здесь не сходится». В легкие залетело, по ощущениям, тонны пыли. Он опять закашлялся. Олд'ж куда-то испарился, а резкая боль в ноге заставила свалиться лицом в горячий песок. Сил не было даже чтобы взвыть. Но чуть легче стало, когда герой перевернулся на спину. События развивались стремительнее, чем хотелось. Тут же рядом с ним, не замедлив вновь поднять столб пыли, припарковался серебристый «Бротиган», из которого, не дожидаясь полной остановки, выпрыгнул высокий лем в такой же экипировке и очень быстро подошел к решившему отдохнуть молодому человеку.

– Лем 908-ой, вам следует пройти с нами.

– Пойду с тем, кто принесет мне холодненького лимонада…

Так же внезапно, воздух рядом с ними рассек зеленый 90-ый «Пастернак», развернулся и открыл огонь по «Бротигану» из пулемета на капоте. Этот эффектный трюк несчастливец сумел оценить как раз в тот момент, когда неестественная на ощупь рука обладателя серебристого костюмчика в стиле Элвиса Пресли в районе ворота, без явных затруднений приподняла перебитое тело горемыки и поволокла его к «тачке». Хорошо, что не было репортеров, которые бы сделали еще пару эксклюзивных кадров, подтверждающих, что 908-ой все-таки придурок.

«В последнее время все какие-то невоспитанные…»

Лема в серебристом костюме с кибернетической рукой, тащившей психа, с выдавшимся насыщенными событиями деньком, похоронила пуля шестьдесят четвертая, если расчеты не ошибочны. А вот «Бротиган», похоже, был неуязвим. Серебристый автолоджий остановился, заслоняя беглеца, а, достопочтенный лем Айслэй, он же папенька Лейлы, уже опять в шлеме, закричал что есть мочи:

– Богов ради, не попадитесь к ним!

Отнюдь, не впервые участвовавший в перестрелках 908-ой, сумасшедший влюбленный убийца, да и просто славный малый, сразу же смекнул, что в «Бротигане» могут находиться еще такие же ребята в одежде из «фольги», и сейчас они выскочат, чтобы отомстить за своего напарника. Ну, и метясь между вариантами: умереть от рук «футуристического ковбоя» или быть смертельно замученным серьезными и страшными агентами из Аппаратного Дома, он избрал первое. Посему, собрав остатки сил, требующихся для превозмогания боли во всех клетках своего тела, он предпринял попытку ускользнуть от цепких «лап» другого аппаратчика, вскочив прямо на капот серебристого автолоджия, который поднял его в воздух на пару метров. Из салона аппаратной машины показалась рука с крипторевольвером, и, недавно покинувший «Дом Наоборот» пациент, лихо увернулся от свинцового нападения, сбросив самого себя обратно на раскаленный песочек. Очередь стрелять была предоставлена папеньке Лейлы, и тот щедро наградил вражеский аппарат еще парой сотен выстрелов из плюющего пулями оружия.

– Садитесь! Скорее! – ситуация вынуждала повысить голос.

Ну, а как же это сделать?! Что-то бормоча, парень вновь вскочил на ноги и, криво пошатываясь, очень усердно промахнулся мимо входного шлюза, чем привел изобретателя в полное замешательство. Конечности не слушались, и даже адреналин не перебивал боли, ставшей увесистой непреодолимой силой. К тому же руки по-прежнему находились в цепях, а это ужасно нервировало.

«Черт!», «х**н!», «мать их!», «бл**ство!», и «что-то еще на другом языке!».

Айслэй понял, что ситуация осложнилась беспомощностью подопечного и вновь кинулся в атаку на агентов.

Но «Бротиган» набрал высоту и попытался сыграть в «чехарду», перелетев через «Пастернака» в тот момент, когда тот разгонялся для мощного тарана. И все бы получилось, если бы аппаратчики спохватились на момент раньше. Ловким маневром «Пастернак» успел задеть корпус их «тачки» и отклонить от начальной траектории. К неудаче, наверное, всех, правительственные ребята, потеряв контроль над транспортом, переворачиваясь, полетели в сторону славного малого, грозясь расплющить его. И когда тот понял, что его вот-вот превратит в желе несущаяся с высокой скоростью крупногабаритная «железяка», он вскрикнул и подумал, что было бы неплохо увернуться. В двух прыжках, позади него по-прежнему покоился перевернутый желтый автолайнер, назначенный доставить туда, откуда не возвращаются, но теперь ставший единственным спасением. Парень с перебитыми от падения внутренними органами еле успел проковылять на четвереньках вовнутрь, как «Бротиган» врезался в корпус, оставив солидную вмятину, но потом оттолкнулся и, завывая ресиверами, все-таки выровнялся. На этот раз кое-кому повезло не стать котлетой, однако, правая нога была полностью вывихнута, а глаза и рот полны чертового песка.

«Может, не стоит пытаться отсюда выбраться?»

Воздушный бой машин продолжился бы в ту же секунду, если бы «Пастернак» не охватило черным пламенем, и он не взорвался бы.

«Какого…?»

Транспорт грохнулся на землю и пустил клубы дыма, как подгоревший кусок резины. Что интересно, потом тут же, без промедления, останки подскочили вверх, загорелись вновь, и потухли, а машина предстала во всей своей постапокалиптической красе, как будто ничего и не произошло, застрочив огромным пулеметом, вылезшим из-под капота.

«Ну и фокус» – отметил 908-ой и вернулся к нытью от боли.

Никто из соперничающих между собой сторон не собирался сдаваться, особенно вот этот вот дядя с мультидробовиком и в дафт-панковском шлеме. Он намеревался забрать с собой психованного влюбленного гения-писателя любым способом. Стоит ли пояснять, что радикальные методы с технологическими-то уловками одного из выдающихся изобретателей своего поколения становились пустяковыми действиями элементарного уровня. Восставшая из хлама «тачка» была оснащена всем необходимым, даже, тросами, способными выдержать знаменитый Калиский мост. На этих самых тросах в его намерение входило буксировать сбитый автолайнер, с чем и можно было поздравить бывшего пациента «Дома Наоборот» – спустя полминуты он вновь находился в воздухе на пути к своему освобождению. Все это произошло в «пару кликов»: «Пастернак» выстрелил крюками, подцепил автолайнер, взмыл со своим грузом вверх и гораздо стремительнее, чем удалось бы набрать телефонный код Звериной Клетки, к слову, состоящий из половины цифры, разогнался до ¼ скорости звука.