Мой неправильный мужчина

Мы мчимся к окраине. К полю. Там, где город кончается, а начинается небо - черное, усыпанное звездами, безумно далекое и близкое одновременно.

Иван сбавляет скорость. Останавливается у обочины. Глушит мотор. Делает жест рукой. Я киваю, спрыгиваю. Он за мной.

Снимаю шлем. Вдыхаю ночной тягучий аромат трав.

Тишина.

Настоящая, густая тишина - без внешнего гула города. И без внутреннего монолога про «ты взрослая и успешная женщина, тебе надо выйти замуж, тебе надо жить спокойно и надежно…».

Губы начинают дрожать.

- Ну? - спрашивает он, наклоняя голову на бок.

- Что «ну»?

- Стоило? Или я зря разбудил полдома ради женщины, которая, возможно, сейчас думает: «И какого черта я все это творю»?

- Не думаю, - вру я. - Думаю: «Какого черта все это творит ОН». Приехал ночью на мотоцикле к малознакомой коллеге. Увез ее к черту на рога.

Он вздыхает. Смотрит на меня - и в его глазах нет издевки.

- Ты боишься, - говорит он тихо. - Не меня. Не мотоцикла. Ты боишься этого.

- Чего «этого»?

- Что тебе понравилось. Все это понравилось. Ночь. Мотоцикл и двадцатишестилетний архитектор с отсутствием манер.

- Самомнением тебя боженька не обделил, - фыркаю.

- А вот тебя похоже еще как, - ухмыляется. – Могу своим поделиться, хочешь?

Смотрю на небо. На звезды. На черную линию горизонта. И впервые за годы чувствую - не пустоту. А возможность. Глупую, опасную, совершенно неподходящую для женщины моего возраста и статуса.

Нет. Ерунда!

- Поехали обратно, - говорю.

Он кивает. Надевает шлем. Я - за ним.

Когда мы подъезжаем к дому, во дворе стоит наряд ППС. Два полицейских разговаривают с бабой Валей, та тычет пальцем в нашу сторону.

Иван подъезжает ближе, останавливается, снимает шлем и кричит:

- Все нормально, граждане! Это моя будущая жена! Мы просто… романтику устраиваем!

Полицейские переглядываются. Один усмехается. Другой качает головой.

- Документы.

Иван достает права. Показывает. Что-то шепчет на ухо старшему. Тот кивает. Отпускает руку с рацией.

- В следующий раз без концертов.

- Очень постараюсь. Но не могу обещать… А вдруг она передумает за меня замуж выходить? И сердце мое будет разбито!

- Ишь ты чего удумал, - произносит баба Валя. - Что она решит, то и решит. Но порядок есть порядок.

- Простите великодушно, - Иван улыбается той самой улыбкой с ямочкой, - Был неправ, исправлюсь.

Баба Валя грозит пальцем, а потом неожиданно улыбается в ответ, поворачивается и ковыляет к подъезду.

«Мда, обаяние у него конечно сверхъестественное».

- Будешь выезжать, сильно не шуми, - басит полицейский постарше.

- Принято, товарищ майор, - Иван кивает. – Доброй ночи.

- Да утро уже почти, - смеется младший, - Так что доброе утро, граждане.

Иван смеется в ответ. Полицейские идут к своей машине, садятся и уезжают.

А он… он поворачивается ко мне, приподнимает одну бровь и произносит с ухмылочкой:

- Ну что, будущая жена? Проводить до квартиры? Чаю попьем. Ну или еще чем займемся…

Я таращусь, на секунду теряя дар речи.

- Ты же помнишь уговор, да? – продолжает.

- Какой уговор? – выдыхаю я, пытаясь понять, о чем он сейчас вообще.

- Ну как какой, - он хохочет. Весело. Заразительно. – Села – дала!

Моя рука сама собою поднимается.

«Ты что драться с ним собралась??!»- мысль взлетает вверх как ракета, утаскивая мой здравый смысл за собой.

Но я не успеваю ее додумать, потому что он перехватывает мой замах.

С силой дергает меня на себя.

И я… я проваливаюсь в его объятия…

Глава 11

Его рука хватает мое запястье - не больно, но неотвратимо, как закон гравитации. Я падаю вперед. На его грудь. В запах кожи и ночного воздуха.

- Ты что творишь?! - выдыхаю я, но голос предает меня: срывается на хриплый шепот.

Он не отвечает. Только смотрит. Карие глаза в темноте - не глаза, а два черных зеркала, где я вижу свое собственное отражение: растрепанную, беззащитную, жадную.

А потом... потом целует.

Не губы. Сначала - висок. Потом щеку. Потом уголок рта - легкое, почти случайное прикосновение. И только потом - губы.

Его рот горячий, настойчивый.

Я должна оттолкнуть. Должна влепить пощечину - ту самую, к которой готовилась секунду назад. Но вместо этого мои пальцы впиваются в его куртку. Цепляются за кожу, как утопающий за спасательный круг.

Мир сжимается до этого поцелуя. До вкуса его губ - сладковатого, как жвачка «Дирол», и чего-то горького под ним, настоящего. До шершавых подушечек пальцев на моей щеке. До звука - не мотора, не полицейских сирен, а моего собственного дыхания, слившегося с его.

Он отстраняется. На миллиметр. Смотрит на меня - и в его глазах не торжество, не похоть. А вопрос.

- Да? - шепчет. - Ты хочешь этого?

Хочу.

Хочу так, что зубы сжимаются от напряжения. Хочу так, что колени подкашиваются. Хочу так, что готова забыть про то, что мы на улице, посреди двора…

Но вместо ответа я тянусь к нему сама. Целую. Жадно. Как будто это последний глоток воды в пустыне.

Он отрывает меня от себя - легко, как ребенка. Сажает на сиденье мотоцикла. Мои пальцы сами расстегивают пуговицу джинсов. Его руки - под моей футболкой, по спине, по пояснице, по месту, где кожа нежнее всего. Я запрокидываю голову. Вижу звезды - не на небе, а в собственных глазах, взрывающихся от прикосновения его губ к шее.

- Ты такая… - он не заканчивает фразу.

Да и не нужно. Слов не нужно.

Мои ноги обвивают его талию. Джинсы спущены до колен. Холод ночи на голой коже - и тут же его тепло, его твердость, его нетерпение. Он входит в меня - резко, без сомнений.

С губ срывается стон. Тихий, страстный, требовательный. Настоящий. Берущий начало где-то в моей самой высокой глубине. А следом срывается его имя. Не просьба, не мольба, а констатация факта: Иван, Иван, Иван.

Мотоцикл качается под нами. Металл скрипит. Звезды над головой танцуют в такт движениям. Его руки держат меня за бедра – меня, партнершу в этом безумии. Его лоб упирается в мой. Дыхание смешивается...

- Смотри на меня, - требует он.

И я смотрю. В его глазах - сила, воля, власть. Власть над моим телом, жаждущим его прикосновений.

- Ты прекрасна, - шепчет он. - Ты… боже…

И я верю. Просто верю, что прекрасна. Не «хороша для своего возраста». Не «удобна в быту». А прекрасна. По-настоящему. Как прекрасна любая женщина в момент наивысшего чистейшего наслаждения.

Оргазм накрывает неожиданно - не волной, а взрывом. Коротким, ярким, безжалостным. Я кусаю ему плечо, чтобы не закричать. Он кончает почти сразу - глухо стонет, зарываясь лицом в мою шею.

Мы застываем. Дышим. Сердца бьются в унисон - два глупых, предательских органа, отказавшихся подчиняться разуму…

- Ира?

Я смаргиваю.

«Охренеть!».

«Ну просто охренеть!».

«Что это было?? Как это понять???».

Я выдыхаю, оглядываюсь. И понимаю, что я все еще просто стою посреди двора с рукой, занесенной для удара.

- Ирина Николавна? – в голосе удивление. – Ты в порядке? Я просто пошутил…

В горле ком. Щеки вспыхивают. Я опускаю руку. Медленно. Как будто в ней десять килограммов. Откашливаюсь.

- В порядке, - выдавливаю я. - Дурацкие шуточки у тебя…

Он усмехается. Та самая ямочка на щеке...

- Ну как знать, - говорит. - У тебя сейчас тааакое лицо было. Как в замедленной съемке. Знаешь? Когда сначала все так меееееедленно происходит. Зависает. А потом – бах и удар!

- Удар?

- Ну да, - наклоняет голову на бок. – Как будто ты сейчас отвиснешь и меня ударишь. Ну или в обморок грохнешься от негодования. Очень… драматично.

Хочу ответить. С сарказмом. Колкость, язвительность, хоть что-нибудь. Но язык немеет. Потому что в голове до сих пор эхо: ты прекрасна, ты прекрасна, ты прекрасна.

- Мне пора, - бормочу я.

- Понимаю, - кивает. - Утро уже почти. Провожать - так и быть – больше не предлагаю. Но спасибо за… интим.

- За что?! – вскидываю глаза.

- Иногда прогулка на моте очень похожа на хороший секс, - ржет он. – Горячо, страстно. Никакой имитации.

- А. Ну да. Пока, Иван… Кстати, как твое отчество?

- Вадимович.

- Пока, Иван Вадимович.

Я разворачиваюсь и бреду к подъезду, слыша, как за спиной заводится, а потом выезжает из двора мотоцикл.

Вашу ж мать, что это такое со мной было?

«Пора это заканчивать Ирина Николаевна».

К Аристарху что ли завтра поехать ночевать. Пока меня, как Милану, не разложили в общественном месте.

Хотяяяяя…

А кто мешает попробовать «разложить» его? Не в общественном месте, но…

Я замираю.

Зачем мне искать какую-то подругу, если я могу сама! Поиграть, а потом прилюдно бросить!

Отличная может получиться месть!

Только… вот… хочу ли я все еще ему мстить?

Или я просто хочу его?...

Глава 12

Весь остаток ночи я провалялась, ворочаясь с боку на бок. Считала овец, пыталась дышать глубоко и спокойно, представляя, что я плыву на облаке…

Даже включила аудио-медитацию, обещавшую, что я вырублюсь за пять минут.

Увы. Сон не шел.

В голове крутился мотоцикл, его голос «села - дала», запах свежей травы за городом и… и этот поцелуй. Выдуманный. Но как будто совершенно реальный.

Такой же реальный как мое тело под тонкой простыней.

И как его тело… его руки под футболкой, его стон в темноте и оргазм как взрыв…

В конце концов, то ли трек помог, то ли я просто задолбалась, но глаза-таки закрылись, и я уснула.

Когда будильник зазвенел в семь, рука сама потянулась и выключила его. Без раздумий. Как будто этот жест - не оплошность, а решение.

Проснулась в девять пятнадцать.

Сердце замерло. Потом заколотилось - глупо, панически. Я никогда не опаздывала. Ни разу за восемь лет работы в администрации.

Сажусь на кровати. Смотрю на потолок.

И вдруг - выдыхаю. Длинно. Свободно.

«Ну и пусть».

Сегодня я опоздаю. Впервые.

"И знаете что? Мир не рухнет!".

Я встаю и иду в душ. Как будто ничего не случилось.

Вода льется сверху - горячая, почти обжигающая. Пар поднимается к потолку, заполняя ванную густым туманом. Я стою под струей, закрываю глаза и вдыхаю влажный воздух. И тут - вспышка.

Его руки на моей талии. Металлический скрип мотоцикла под бедрами. Звезды над головой, танцующие в такт…

Горяча волна пробегает по телу. Руки – как будто сами по себе - тянутся все ниже, ниже и ниже… добираются до жаждущей моего прикосновения горошины... вот так да, вот так... быстрее, быстрее, быстрее…

Аааааахххх….

Горло перехватывает и по телу пробегает сладкая судорога…

Я выдыхаю и медленно сползаю по стеночке.

"Ну ты, мать, даешь!".

"А хорошо-то как".

Отдышавшись, лениво потягиваюсь и решаю все-таки нормально ополоснуться. Я же мыться пришла в конце концов! Шампунь, гель, зубная паста. Кажется, все. Выключаю воду и выбираюсь из ванной.

Оборачиваюсь своим любимым плюшевым полотенцем. А потом стираю пар с зеркала и пялюсь на свое отражение.

- Какая же дура, ты, Ирина Николавна, - шепчу я зеркалу. - Тебе тридцать четыре года, а ты воображаешь секс на мотоцикле посреди двора. Как школьница. А потом... вот это еще все!

Но тело - тело радо. Ему хорошо. А еще... Оно как будто помнит то, чего не было. Губы, руки и горячий, неприличный отклик между ног - отклик на воспоминание о чем-то, чего никогда не происходило.

"Мда... Ну значит так и живем".

"Пора бы все-таки собраться и топать на работу…".

Я вытираюсь и шлепаю к шкафу.

Выбираю строгий темный брючный костюм к которому обычно ношу лодочки на девяти сантиметрах. Но сегодня… сегодня я решаю – к черту каблуки. Пусть будут кеды! Белые кеды! Да! И пусть только кто-то посмеет что-то ляпнуть. Кучу фоток в глянце видела. Это уже даже не тренд, это общепринятый стиль!

Когда я наконец добираюсь до работы, народ уже во всю пашет: кто-то с бумажками туда-сюда носится, кто-то в переговорке какую-то презентацию слушает, кто-то торчит в курилке.

Поднимаюсь на свой этаж. Тут почему-то на удивление спокойно. Только телефоны тренькают то там, то сям.

Я иду по коридору. Толстый ковер и каблуки-то мои обычно глушит, а сегодня я вообще как ниндзя – ни одного звука от моих шагов, только шелковая ткань костюма тихонечко шелестит.

Вот и мой кабинет. Дверь приемной чуть приоткрыта. Делаю еще шаг и слышу два голоса. Женский с придыханием. Милана. И мужской, бархатный с хрипотцой.

Он.

Я невольно замираю. Давая себе вздохнуть перед тем, как я его увижу. После всего что было этой ночью.

И тут до меня долетает:

- …она меня не уволила, - воркует Милана. Голосок как мед.

- Ну наверное уже и не уволит, - отвечает он. Голос ровный и очень уверенный. - А если ты подберешь к ней ключик, то может, еще и зарплату повысит.

- Ключик? - Милана растягивает слово, как жвачку. Липкая, розовая жвачка. – Какой ключик?

- У каждой телки есть слабости. Вот ты – кукла. Но пипец горячая. А она…

- Чего это я кукла? – в голосе обиженные нотки.

- А она… она как древнегреческий храм. Красивая, но… заброшенная и пустая внутри.

- И такая же старая, - хихикает Милана. – И чего, ты-то ключик к ней уже подобрал?

Пауза. Длинная. Такая, что я успеваю услышать, как часто и громко колотится мое сердце.

- Возможно, - говорит Иван.

И в этом «возможно» - не сомнение. Игра. Кошка, которая уже поймала мышь, но еще не откусила ей голову.

Холод. Ледяной поток окатывает меня с ног до головы. Вымывая все галлюцинации и горячие фантазии.

- Вань, ты че? Ты ее…?

- Ее что? – говорит он.

Я прям-таки вижу мерзкую ухмылочку на его наглой роже.

- Ты ее трахнул? - Милана не стесняется. Ей двадцать два. Ей можно.

- Тебя это не касается, - отрезает он. В его голосе - сталь. - Ты забыла, о чем мы договорились? Только секс и никаких расспросов, никакой ревности.

Милана вздыхает. И в этом вздохе вся ее глупая сущность: она приняла его условия, но она так надеется, что условия поменяются. Идиотка.

«Впрочем, я не лучше».

- Но, - продолжает Иван, - Но я тебе отвечу. Нет. Я не занимался с ней сексом. Пока еще нет.

«Пока».

Это слово бьет сильнее пощечины. Не «никогда». Не «она не такая». А «пока». Как этап проекта. Как срок сдачи макета. Как нечто, что обязательно произойдет - просто вопрос времени и расчета.

Мои кулаки сжимаются. Я делаю резкий выдох.

Ну что же…

Зайти и вломить им обоим?

Или… сделать вид что я ничего не слышала?...

Глава 13

Я делаю глубокий вдох. И открываю дверь.

Картина, достойная музейной экспозиции под названием «Молодость и наглость».

Иван сидит на краю стола Миланы, одной рукой обнимает ее за талию, другой листает документы. Милана прижимается к нему всем телом, пальцы с персиковым лаком держат изящную чашку. Мизинец оттопырен - ни дать ни взять особа королевской крови, ага.

Щеки пылают. От кофе? От чего-то другого?

Идиллию нарушает мое появление. Милана отскакивает, будто ее ударило током. Лицо - маска испуганной овечки.

Иван поворачивает голову. На губах - та самая усмешка, от которой вчера ночью (в моих галлюцинациях, блин!) у меня перехватывало дыхание. Сейчас она вызывает только ледяной ком в горле.

- Ирина Николаевна! - Милана автоматическим жестом поправляет юбку, голос дрожит. - У вас все в порядке? Вы так поздно…

Мои губы сами растягиваются в улыбке. Той, что я как-то видела в ролике, а потом даже пыталась практиковать перед зеркалом на всякий случай.

Называется «улыбка открытая, но нефамильярная».

То что надо сейчас.

Открытая. И очень-очень-очень нефамильярная.

- Все в полном порядке, Милана, - говорю я. Голос ровный, как лезвие. Ни скола, ни трещинки. - Просто утренняя встреча вне офиса. Непредвиденная. Очень… продуктивная.

Иван спрыгивает со стола. И почему я сравнивала его с медведем? Медведи сильные, но косолапые же, да?

«Мишка косолапый бла-бла-бла».

«Господи, о чем я думаю?».

Хотя понятно о чем. Об этом котяре. И его движениях - плавных, как у пантеры, которая только что закончила обед.

Поправляет свитер - сегодня под цвет глаз, которые сейчас смотрят на меня с неподдельным интересом.

- Я пришел обсудить план праздника, - говорит он. Без тени смущения. Только бархат и хрипотца, от которой раньше мурашки бегали. Сейчас бегают тоже - от холода.

- Но вас не было, - продолжает. - Милана любезно угостила кофе. И показала новую систему документооборота.

Любезно угостила. Показала систему. Как же гладко. Как будто не обсуждали меня за спиной. Не называли «заброшенным храмом» и «старой теткой».

Я бросаю взгляд на Милану. Ее глаза - два испуганных озера.

- Какая Милана умница, - в голосе столько иронии, что если бы она была жидкостью, мы все захлебнулись бы. - Таких секретарей днем с огнем не сыщешь. Умеет и кофе сварить, и систему показать, и… личные беседы поддержать.

Милана краснеет до корней волос. Иван прищуривается. Слышит подтекст. Конечно, слышит. Он же не дурак. Он хищник. А хищники чуют ловушку.

- Милана, - продолжаю я, - Принеси мне кофе. Как обычно. Черный, без сахара. И… добавь лимон. Сегодня почему-то хочется кислинки. Чтобы смыть привкус непредвиденных встреч.

Она кивает, почти падая в обморок от облегчения, и вылетает из приемной. Каблуки стучат, как метроном, отсчитывающий последние секунды ее карьеры. Или моего терпения. Не разберешь.

- Иван Вадимович, - говорю я, поворачиваясь к нему. - Прошу вас. Пройдемте в мой кабинет. Там будет удобнее. Присядем – поговорим. Не все же на чужих столах зависать.

Не жду ответа. Иду. И сзади слышу его шаги - тяжелые, уверенные. Он понимает: пойти надо, но его это ни капли не смущает.

Я прохожу к своему столу, чувствуя, как он пялится мне в спину. Сажусь.

Он закрывает дверь. Плотно. Мне даже кажется, что он сейчас ключ в замке повернет. Но нет. конечно, нет. Просто плотно – чтобы ни звука не просочилось.

"Учел ошибочку, ага".

- Присаживайтесь, - произношу я елейным голосом.

- Да я постою, пожалуй, - улыбается. Руки в карманах. Волосы торчат. Выглядит как с обложки: «Стиль. Свобода. Секс».

«Идиот».

- Ты все слышала, да? - спрашивает.

Хотя это не вопрос. Утверждение. Видит по моим глазам. По спине, прямой, как струна перед разрывом.

Молчу. Просто смотрю на него и молчу.

- Вижу, что слышала, - усмехается.

А потом подходит ближе. И присаживается на край стола. Точно, как в приемной. Только теперь стол мой.

- И что ты думаешь по этому поводу? - голос тише. Почти серьезно.

Молчу. Смотрю.

В его глазах - не страх. Не раскаяние. Любопытство. Он ждет взрыва. Как ребенок с бензиновой бочкой и спичкой.

Откидываюсь на спинку стула. Лицо - маска. Идеальная маска Ирины Николаевны, начальника отдела культуры. Ну давай, давай, что ты там еще придумаешь. Очень интересно будет послушать!

Он вздыхает. Проводит рукой по волосам.

- Ну так знай, - говорит он. - Я правда думаю, что ты прекрасна. Как античный храм.

И улыбается – во все свои ровные красивые белые тридцать два зуба.

Своей милой невинной улыбкой, от которой даже у самой вредной бабки нашего подъезда, не оставляющей без скандала ни один брошенный окурок, снесло крышу.

«Ах ты ж мелкий паршивый гаденыш!»,- проносится у меня в голове…

Глава 14

Пауза затягивается. Он пялится на меня. Я пялюсь на него.

Наконец мне надоедает играть в гляделки.

- Античный храм? - медленно поднимаю бровь. Одну. Как он сам любит делать. Голос сухой, как пустыня. - Тот самый, что в руинах? С обвалившимися колоннами? С пустотой внутри? Тот, где раньше жили боги?

Он моргает. Не ожидал.

- Нуууу. Нет! Не так, - говорит. - Не в руинах. Тот, что сохранился. Несмотря на время. Несмотря на людей, которые пытались его разрушить. Красивый. Сильный. С историей в каждой трещине.

Трещина. Опять. Любимое слово. Философия, блин.

«Ну-ну».

- Иван Вадимович, - говорю тихо. - Понимаете… Античный храм, это же не только постройка. Не только и столько…

Молчит. Ждет.

- Это место, где живут боги, - продолжаю. - Несмотря на то, что люди забыли их.

- Думаете? - смеется. – Все равно живут?

- Именно, - я фыркаю. – И есть еще один нюанс. Боги – ну в этих храмах - не одобряют тех, кто сначала называет их храм «заброшенным», а потом пытается вломиться туда с кувалдой.

Он открывает рот. Закрывает. В глазах - что-то похожее на уважение.

Я отворачиваюсь к окну. Площадь. Бабушки. Дворники. И никаких кувалд. Обычная нормальная жизнь. Моя жизнь!

- Ир, - почти шепотом, каким-то беззащитным шепотом. Если такие бывают, конечно. - Прости. Я… Я не хотел тебя обидеть.

Поворачиваюсь.

- Ты не хотел обидеть? - повторяю. - Ну конечно не хотел. Просто действовал как архитектор, да?

Он хмурится. Не понимает.

- Ну как у вас архитекторов заведено? – продолжаю. – Чтобы построить новое надо снести старое, да?

- Нуууу… даааа…, - тянет все еще не понимая.

- Вот ты. Ты – молодой, сильный, умный, красивый Ваня – ты строишь сейчас что-то. Свое. Возможно, ну с твоей точки зрения, прекрасное. Но мне – как античному храму, который ты сносишь по пути, даже не задумываясь об этом – может быть больно.

Он щурится.

- Хотя архитектор, - говорю я, - Не думает о том, что его строительный материал испытывает чувства, да? Что он – живой.

- Знаешь в чем твоя ошибка? – спрашивает.

- Ошибка?

- Да, ошибка в твоих рассуждениях. Знаешь какая? Я не хочу сносить. Я хочу… реставрировать.

«Реставрировать».

Слово висит в воздухе.

Я буквально вижу его своими глазами. Как… голограмму.

И тут внутренний голос хихикает: «Ну конечно, ты, Ирина Николаевна, - храм. А он - типа реставратор с кисточкой. Ну или дудочкой. Тоже нормальная метафора. Он тебя отреставрирует и табличку повесит: Сделано Иваном Вадимовичем Соколовым. Гарантия - до конца сезона…».

- Отличный план, - я выдаю свою самую любезную улыбку. – Но вот только у меня просьба. Мааааленькая такая просьба. Давайте ко мне его применять не будем. Есть множество других зданий для… твоих экспериментов. Договорились?

Смотрит. Долго. Молча. Потом кивает.

- Как скажете, Ирина Николаевна, - произносит очень сухо. – Не вижу препятствий к тому, чтобы вашу маааааленькую просьбу выполнить.

- Ну вот и отлично, - резюмирую я. – Могу еще чем-то быть полезна?

- Да нет, на самом деле, - улыбается. Холодно. Жестко. – План праздника у вас на почте. Если будут комментарии – вносите в режиме рецензирования. Собственно, это ваше мероприятие. Я просто думал оказаться полезным. Но как решите, так и решите.

- Вот и отлично, - киваю. – До свидания Иван Вадимович.

- Всего хорошего!

Он разворачивается, идет к двери. Но на пороге останавливается.

- А кеды тебе очень идут, - бросает через плечо. - В них ты… клевая очень.

Дверь закрывается.

Я сижу. Дышу. Считаю до десяти. До ста. До тысячи.

Потом беру телефон. Набираю Аристарха.

- Алло?

- Давай кольцо купим сегодня, - говорю я. - После работы. В семь. В том ювелирном на Советской.

- О, вот и отлично! - его голос полон такой искренней радости, что мне становится стыдно.

- Выберем что-то простое и симпатичное, - зачем-то добавляю я.

- Вот еще. Бриллиант! Самый большой, какой найдется, - смеется он. – Моя будущая жена должна всех сражать наповал своим блеском.

«Блеском твоего бриллианта»,- пролетает противная мысль.

Отгоняю.

- Ну, - выдыхаю, - Хорошо, милый, - выдавливаю из себя. - До вечера.

Кладу трубку. Смотрю на папки на столе. Она все лежат черте-как. Хаос. Сплошной хаос!

Ну нет. Я тянусь и поправлю так как должно быть. Потому что безопасность - это не слабость. Это выбор.

Выбор взрослой женщины, которая знает: мечты о мотоциклах ведут к разговорам за закрытыми дверями. А стабильность - к кольцу на пальце и тихим ужинам без рева моторов в два часа ночи.

Я открываю ноутбук. Начинаю читать почту.

Но буквы плывут.

Сливаются в одно слово.

«Пока».

А следом в голове звучит его голос.

«Пока еще нет»…

И если уж совсем честно, я ведь не уверена в том - чье это «пока».

Его?

Или мое…

Глава 15