Академия Равновесия

Академия Равновесия

Глава 1. Начало

Первое, что я почувствовала, был холод. Не тот, от которого хочется надеть свитер, а такой, будто холод жил внутри меня и теперь выбирался наружу.

Второе — тишина. Идеальная, как в пустой церкви.

Я открыла глаза. Надо мной был потолок, расписанный созвездиями, которые медленно двигались. Нормальные люди, приходя в себя, видят белые больничные плиты. Значит, я не в больнице.

— Она очнулась, — произнёс чей-то голос слева.

Я повернула голову. У окна стоял мужчина в сером, с лицом настолько спокойным, что хотелось проверить, дышит ли он.

— Где я? — голос прозвучал хрипло. — Я попала в аварию, я помню автобус, помню...

— Вы умерли, Мира Левина, — сказал он так мягко, будто сообщал, что мой заказ задерживается. — Вчера, в 17:42. Мои соболезнования.

Я рассмеялась. Это вышло само: нервно, некрасиво.

— Отлично. А я как раз собиралась на экзамен.

— Экзамен у вас теперь другой, — он протянул мне чёрный конверт с серебряной печатью. — Добро пожаловать в Академию Равновесия.

В коридоре, куда меня вывели, пахло дождём и горячим воском. А потом я увидела его.

Он стоял у лестницы, окружённый свитой, но я заметила его первым: высокий, тёмноволосый, в чёрной форме без единой складки. Глаза были цвета остывшего пепла. Он скользнул по мне взглядом, как по пятну на стекле.

— Это и есть наша «гостья»? — лениво спросил он, не поворачивая головы к спутникам. — Человек. Я думал, их давно не присылают.

— Люциан, — тихо одёрнул кто-то.

— Что? — он наконец посмотрел на меня прямо. — Я лишь констатирую. Пыль не должна лежать на мраморе.

Внутри всё сжалось от ярости. Я только что умерла, у меня ничего не осталось, и вот этот тип...

— Знаешь, — сказала я, — для пыли я неплохо тебя достала. Ты уже минуту на меня смотришь.

Тишина в коридоре стала звонкой. Кто-то ахнул. Уголок его губ дрогнул, не улыбка, а что-то опасное.

— Запомни это мгновение, человек, — тихо сказал сын Дьявола. — Оно было последним, когда тебе сошло с рук.

Он ушёл, а я стояла и думала, что, кажется, только что нажила себе врага на весь следующий год.

Я ещё не знала, что это будет самый долгий год в моей загробной жизни.

Глава 2. Правила для пыли

Мужчину в сером звали Аэлий Вейл, он служил Хранителем Порога и объяснял всё так, будто зачитывал инструкцию к микроволновке.

— Правило первое: убить вас здесь нельзя, вы уже мертвы. Правило второе: уничтожить вашу душу тоже нельзя, это запрещено Договором. Правило третье: всё остальное можно.

— Обнадёживает, — сказала я.

— Мы стараемся.

Мы шли по галерее, и я старалась не глазеть, но получалось плохо. Академия оказалась огромной, как город, который кто-то аккуратно разрезал пополам. Слева тянулось Западное крыло из белого камня, с арками и колоннами, в которых дышал тёплый золотой свет. Справа поднималось Восточное, чёрное, с острыми шпилями и окнами, затянутыми тлеющим багровым. А между ними лежал Атриум: круглая площадь с часами без стрелок, под которыми стояла тишина, как перед грозой.

— Это нейтральная зона, — пояснил Вейл. — Здесь вы будете жить. Ни свету, ни тьме она не принадлежит. Как и вы, пока не решите.

— У меня есть год, да?

— Один учебный год. В последнюю ночь лета вы сделаете Выбор. До того вы обязаны учиться, наблюдать и, желательно, дожить до экзаменов.

— Вы же сказали, меня нельзя убить.

— Я сказал, что это нельзя. Я не говорил, что этого не пытаются сделать.

Он открыл передо мной дверь круглой комнаты в башне и ушёл раньше, чем я придумала достойный ответ.

Комната была красивая, и это почему-то раздражало. Кровать с тёмно-синим балдахином, стол, камин, в котором горел огонь без дров, и окно, за которым стоял бесконечный закат. Я села на подоконник и впервые за этот день позволила себе подумать: «Я умерла».

Не «меня сбил автобус». Не «я опоздала на экзамен». Просто: я умерла, и мама сейчас, наверное, сидит на кухне и смотрит на мой телефон, который никто не возьмёт.

Горло сдавило. Я упёрлась лбом в холодное стекло и очень старалась не разреветься.

— Ты же не плачешь, да? — спросили у меня за спиной. — Потому что я тоже сейчас заплачу, а у меня тушь настоящая, не заколдованная.

Я обернулась. В дверях стояла девушка с копной рыжих волос, в белой форме, и за её спиной тихо шевелились крылья цвета раннего рассвета: розовые у основания и золотые на кончиках.

— Нериэль, — выпалила она и тут же шагнула ко мне. — Я твоя соседка. Мне сто сорок лет, но по нашим меркам я ещё ребёнок, так что не пугайся. Ты Мира, я знаю, об этом уже весь корпус шепчется. Ты правда человек? Настоящий? Можно потрогать?

— Нельзя, — сказала я, но улыбнулась. Против воли.

Нериэль плюхнулась на мою кровать и за десять минут рассказала мне больше, чем Вейл за час. Академия делится на три Дома: Свет, Тьма и «Пустые», те, кто ещё не выбрал и бродит между. Раз в неделю в Атриуме проходят «сверки», на которых студенты демонстрируют силу. Преподаватели делятся на тех, кто тебя ненавидит открыто, и тех, кто делает это вежливо.

— А Люциан? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

Крылья Нериэль дёрнулись.

— Ты уже встретила Люциана Морна?

— Он назвал меня пылью.

— Ох. — Она прижала ладонь ко рту. — Мира, послушай. Он сын самого Дьявола. Лучший на курсе, лучший вообще, у него в семнадцать лет была своя печать. Его все боятся, даже наши. Он ни разу никому не проиграл и ни разу ни с кем не говорил дольше минуты, если этот кто-то не был ему нужен. Просто держись от него подальше. Пожалуйста.

— Подальше от него, — повторила я. — Хорошо. Это, наверное, будет несложно.

Как же я ошибалась.

Утром меня разбудил колокол, от которого задрожали стёкла. Форма лежала на стуле: серая, без цвета, без герба. Нейтральная, как всё вокруг меня.

Аудитория «Теории Равновесия» напоминала амфитеатр. Левая половина зала сияла белым и золотым, правая тонула в чёрном и алом. Посередине оставался узкий проход, и именно по нему мне пришлось идти под сотнями взглядов. Я чувствовала их кожей: любопытные, брезгливые, голодные.

На последнем ряду тёмной стороны сидел он. Откинувшись на спинку, лениво вертя в пальцах чёрное перо, Люциан даже не смотрел на меня. Это было хуже, чем если бы смотрел.

— Мисс Левина, — произнесла преподавательница, и в зале стало тихо. Её звали госпожа Морвейн, высокая демоница в тёмно-вишнёвом платье, с улыбкой, от которой хотелось проверить карманы. — Добро пожаловать. Вы удостоены чести открыть наш курс. Подойдите, пожалуйста.

Я подошла.

— Любое существо в этих стенах способно вызвать искру, — мягко продолжила она. — Ангелы призывают свет, демоны тьму. Покажите нам, чем одарены люди.

Она произнесла это с таким видом, будто знала ответ.

Я подняла руку, как при показе фокуса. Сосредоточилась. Попыталась вспомнить, что чувствуют люди в кино, когда у них открываются сверхспособности. Ничего. Тишина и вежливое ожидание.

Первым засмеялся кто-то слева. Потом справа. Через минуту хохотал весь зал, и даже Нериэль, сидевшая в третьем ряду, смотрела на меня с таким сочувствием, что я предпочла бы насмешку.

— Какое разочарование, — вздохнула Морвейн. — Вы не светитесь, не тлеете, не греете. Вы вообще ничем не пахнете.

— Ну, — сказала я громко, — зато и не воняю серой.

Смех оборвался. Кто-то из тёмных ахнул, кто-то из светлых прикрыл рот рукой. Морвейн улыбнулась ещё шире, и это было страшнее любого крика.

— Смелая реплика. Что ж, посмотрим, надолго ли хватит. — Она повернулась к залу. — По традиции Академии, человеку назначается Поручитель: тот, кто отвечает за его успехи, ошибки и, если потребуется, за повторную смерть. Обычно мы выбираем из нейтральных. Но на этот раз имеется особое пожелание.

Она взяла со стола свиток с чёрной печатью.

— Поручителем мисс Левиной на весь учебный год назначается Люциан Морн.

По залу прокатился шёпот. Перо в пальцах Люциана замерло.

— Это шутка, — сказал он ровно.

— Нет. Это распоряжение вашего отца.

Я увидела, как у него дёрнулась скула. Всего на мгновение, но я успела заметить: в глазах цвета пепла что-то вспыхнуло. Не злость, а нечто более глубокое и неприятное. Страх? Нет. Скорее бессилие того, кто привык, что мир подчиняется ему, а теперь вдруг не подчинился.

Он медленно поднялся и спустился по ступеням. Каждый его шаг отдавался в тишине. Остановился передо мной так близко, что я почувствовала запах дыма и холодного железа.

— Если ты думаешь, что это что-то значит, — сказал он очень тихо, — то ты глупее, чем выглядишь.

— Я пока ничего не думаю, — так же тихо ответила я. — Я только что узнала, что мой надзиратель считает меня пылью. Но спасибо, что предупредил, чтобы я не питала иллюзий.

Уголок его рта снова дрогнул.

— Весело, — произнёс он. — Посмотрим, как долго тебе будет весело.

— Мистер Морн, мисс Левина, — вмешалась Морвейн. — Раз уж вы так быстро нашли общий язык, продемонстрируйте нам первое парное упражнение.

Она поставила на стол между нами обычную свечу, тонкую, белую, ничем не примечательную.

— Зажгите её. Каждый прикасается пальцем. Ангелы светом, демоны тьмой. Для человека достаточно просто попытки. Мистер Морн, пожалуйста.

Люциан даже не взглянул на свечу. Дотронулся кончиком пальца, и фитиль вспыхнул чёрным пламенем, густым, как смоль, с серебристой каймой. Зал выдохнул.

— Мисс Левина.

Я чувствовала себя идиоткой. Дотронулась до фитиля, зная, что ничего не выйдет, и ожидая новой волны смеха.

И тут пламя дрогнуло.

Оно не погасло и не потухло. Чёрный огонь Люциана вдруг расслоился: одна половина осталась тёмной, другая стала светлой, чистой, золотисто-белой. Два пламени, слитых в одно, горели на одной свече, и оба качнулись в мою сторону, как будто узнали.

Я отдёрнула руку. Огонь погас.

В зале стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Морвейн не улыбалась. Впервые за всё время её лицо потеряло выражение.

И только Люциан смотрел на меня. Не с презрением и не с насмешкой. Он смотрел так, будто я была загадкой, которую он ненавидел за то, что не мог разгадать.

— Что это было? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил он так же тихо. — И, человек... если ты кому-нибудь скажешь, что видела это, я сам тебя найду.

Я хотела огрызнуться, но впервые не смогла. Потому что в его голосе, вместе с угрозой, прозвучало то, чего я меньше всего ожидала услышать.

Он был напуган.

Глава 3. Условия Поручителя

После урока меня никто не тронул. Это было странно: студенты расступались, как перед чумной, и шептались за спиной, но подойти не решался никто. Я шла по коридору, сжимая пальцы, которыми только что коснулась свечи, и всё ещё чувствовала на кончиках слабое покалывание, будто отсидела руку.

— Левина.

Я не успела обернуться. Меня схватили за локоть и втянули в нишу за колонной, а потом дальше, в пустой внутренний дворик с давно высохшим фонтаном. Люциан отпустил меня только там и брезгливо отряхнул ладонь, словно коснулся чего-то липкого.

— Руки при себе держи, — буркнула я.

— Это моя фраза. — Он скрестил руки на груди. — Раз уж отец решил меня наказать, нам придётся договориться. Я назову условия, а ты кивнёшь.

— Я пока не поняла, где здесь договор.

— Условие первое, — продолжил он, будто не слышал. — Ты никому не говоришь о том, что произошло со свечой. Ни своей рыжей подружке, ни преподавателям, ни себе в зеркало.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

— Отличный аргумент. Для трёхлетнего.

У него дёрнулась бровь.

— Условие второе. Вне занятий ты ко мне не приближаешься. Не здороваешься, не ищешь взглядом, не просишь о помощи. Для всей Академии мы случайно оказались в одной упряжке, и ничего больше.

— Не волнуйся, твой запах серы я запомнила. Обойду по широкой дуге.

— Условие третье, — голос стал холоднее, — не позорь моё имя. Ты носишь на себе печать моего Поручительства. Любая твоя глупость ляжет на меня. Не смей ничего ломать, ни с кем драться и не лезть туда, где тебя не просят.

Я помолчала, а потом улыбнулась как можно более милой улыбкой.

— Хорошо. А теперь мои условия.

Он моргнул. Видимо, никто никогда не отвечал на его условия условиями.

— Первое: ты не называешь меня «человек» или «пыль». У меня есть имя, оно звучит как «Мира». Выговаривается без труда.

— Второе: ты не лезешь в мою голову и не командуешь мной, пока я не нарушу правил. И третье...

Я сделала шаг ближе. Он не отступил, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Третье: если тебе когда-нибудь будет страшно, как сегодня, ты не будешь делать вид, что это не так.

Тишина во дворике стала плотной, как вата.

— Мне не было страшно, — сказал он наконец.

— Конечно. Ты просто дрожал от восторга.

Он отвернулся. Я видела только его профиль: ровный нос, резкую линию подбородка, ресницы, слишком длинные для демона. И тут заметила, что левую руку он держит как-то неправильно, прижав к бедру. На указательном пальце, там, где он касался свечи, проступал тонкий золотой след. Не ожог. Скорее светящийся шрам, который медленно угасал.

— Люциан. Что с твоей рукой?

Он мгновенно спрятал её за спину.

— Ничего. Не твоё дело.

— Это от моего света, да? Но у меня нет света.

— У тебя нет ничего, — отрезал он, и в голосе скользнула злость, настоящая, острая. — Запомни это, человек. Ты пустое место. Ошибка. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет выжить.

Он ушёл, не оглянувшись. А я осталась стоять в пустом дворике, и слово «ошибка» ещё долго звенело в ушах.

Может быть, он прав. Может быть, я и правда ошибка.

Но ведь ошибки не заставляют демонов бояться.

Столовая в Атриуме была единственным местом, где светлые и тёмные ели под одной крышей, хотя и за разными столами. Нериэль усадила меня на нейтральной полосе, у окна, и принялась наставлять:

— Это можно, это тоже можно, а вот это не трогай, оно кусается.

— Оно что?

— Кусается. Тёмные любят шутить.

Я как раз изучала подозрительное блюдо, похожее на жареные звёзды, когда услышала за спиной лёгкий смешок. Чья-то нога выскользнула в проход, и я, сделав шаг, зацепилась носком. Поднос взлетел, суп разлился по полу, а сама я полетела прямо в сторону каменных плит.

И не долетела. Меня подхватили чьи-то тёплые руки.

— Осторожнее, — произнёс мягкий голос. — Эти полы ужасно скользкие, особенно для тех, кто не привык.

Я подняла глаза. Передо мной стоял юноша лет двадцати на вид, светловолосый, в белой форме с золотой нитью. У него были добрые серые глаза и улыбка, от которой невозможно было злиться. Крылья, сложенные за спиной, мерцали, как иней на солнце.

— Рафаэль Дэй, — представился он и помог мне встать. — Старший курс, Дом Света. Не волнуйся, Кассиан просто так развлекается. Он проделывает это с каждым новеньким.

— Приятно знать, что я не исключение, — выдохнула я.

— Если захочешь, садись к нам. У нас никто не кусается. Обещаю.

Неожиданно для себя я улыбнулась ему в ответ. Первый человек, вернее, первое существо, которое встретило меня без брезгливости.

— Спасибо.

— Ой, какая трогательная сцена, — лениво протянули справа.

Кассиан Вейр, тот самый, что поставил подножку, оказался высоким, смуглым, с жёсткой чёрной чёлкой и усмешкой на тонких губах. Он поднялся из-за тёмного стола и неторопливо подошёл. Щёлкнул пальцами, и разлитый суп на полу взметнулся облаком чёрных мотыльков.

Они метнулись ко мне. Крошечные, шелестящие, с острыми, как иглы, лапками. Один впился в руку, второй в шею. Больно не было, но от омерзения у меня подогнулись колени.

— Кассиан, хватит, — холодно сказал Рафаэль.

— А что такого? Проверяю гостью на прочность.

И тут щёлкнули ещё одни пальцы. Негромко, почти лениво. Мотыльки рассыпались в чёрную пыль и осели на пол, как пепел.

В столовой стало тихо.

Люциан стоял у входа. Он не смотрел ни на меня, ни на Рафаэля. Он смотрел только на Кассиана, и взгляд у него был такой, что тот чуть заметно отступил.

— Она моя Поручительница, — сказал Люциан негромко. — Моя забота. Моя ответственность. Унижать её имею право только я. Кто-то хочет оспорить?

Кассиан натянуто усмехнулся.

— Как скажешь, Морн. Просто шутка.

Он вернулся к своему столу. Люциан наконец посмотрел на меня, коротко, будто на предмет, который проверил на целостность, и развернулся к выходу.

— Подожди, — выпалила я и бросилась за ним. В коридоре догнала и преградила дорогу. — Ты что сейчас сказал?

— Что тебя сложно не заметить.

— «Унижать имею право только я»? Серьёзно? Это, по-твоему, защита?

— Это объявление границ. — Он смотрел сверху вниз, и в серых глазах мелькнуло раздражение. — Я не обязан объяснять тебе, как работает иерархия в Академии. Тебя трогать нельзя, потому что ты принадлежишь мне. До конца года. Это даёт тебе иммунитет. Радуйся.

— Я не вещь.

— Нет, — сказал он. — Вещи ценнее.

Я влепила бы ему пощёчину, если бы не заметила кое-что: пока он говорил, правая рука сжималась в кулак так сильно, что побелели костяшки. Он злился. Но не на меня. На себя.

— Ты ведь не хотел вмешиваться, — тихо сказала я.

Его лицо окаменело.

— Не льсти себе.

Он ушёл. А я стояла с горящей шеей, на которой всё ещё чувствовался укус мотылька, и не могла понять: почему человек, который презирает меня, всё-таки пришёл?

Ночью я не спала. Нериэль мирно посапывала под балдахином, а я сидела на подоконнике и смотрела на Атриум. Часы без стрелок мерцали в темноте, Восточное крыло тлело красным, Западное светилось мягким золотом.

И вдруг я увидела его. На крыше чёрной башни стоял Люциан, один, без плаща, и за его спиной слабо дрожали две тени, похожие на крылья. Он смотрел на свою левую руку, над которой теплился тонкий золотой свет. Потом сжал кулак, и свет погас.

Я невольно отпрянула от окна, и в этот момент под дверью что-то зашуршало.

Конверт. Серый, без печати, без подписи. Внутри лежала узкая полоска бумаги, и почерк был острый, торопливый:

«Тебя не случайно привели сюда. Узнай, кто подписал твой пропуск. И не верь тому, кто говорит, что ты никто».

Я перечитала записку трижды. Сердце колотилось где-то в горле. Выглянула в коридор, но он был пуст, лишь на каменном полу медленно таяли следы чьих-то шагов.

Вернувшись, я посмотрела на запястье. Там, где утром ничего не было, проступил тонкий серебряный узор, похожий на росчерк пера. Он слабо светился и, казалось, дышал.

Я накрыла его ладонью. И впервые с момента смерти мне стало по-настоящему страшно.

Глава 4. Архив Душ

Утром я первым делом спрятала запястье под лентой, которую одолжила у Нериэль. Узор не болел и не жёг, но стоило на него взглянуть, как он начинал слабо пульсировать, будто у него было своё сердце.

— Красивая лента, — зевнула Нериэль, натягивая форму. — Ты чего такая бледная?

— Плохо спала. Слушай, а если мне нужно узнать, как я сюда попала, кто это знает?

Нериэль замерла с одним рукавом на весу.

— Зачем тебе?

— Просто любопытно. Я ведь не просила умирать.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем следовало, и я поняла, что она что-то уловила. Но подруга лишь вздохнула:

— Записи о новоприбывших хранятся в Архиве Душ. Это в подвале Атриума, под часами. Но туда пускают только преподавателей и тех, кто с разрешением Поручителя.

Я мысленно застонала.

— Конечно. Как же иначе.

Чёрный конверт, который мне вручили в первый день, я хранила под подушкой. Теперь развернула его и долго разглядывала серебряную печать. Круг, внутри которого сходились две дуги: одна светлая, другая тёмная, и между ними крошечная точка. Знак Равновесия. А под ним, едва различимо, три буквы: «С. Р. Д.».

Это и были инициалы того, кто подписал мой пропуск. Или чего-то. Кого-то.

Дверь в Архив располагалась за часами без стрелок. Если встать на определённую плитку и повернуться лицом к стене, камень сдвигался, открывая узкую лестницу. Я выяснила это просто: подслушала у столовой двух первокурсников, спорящих о том, как достать «запретные свитки».

У входа стоял стражник: каменная статуя с пустыми глазницами. Стоило мне ступить на лестницу, как он повернул голову.

— Пропуск, — проскрежетал он.

— Я... новенькая. Мне нужно кое-что посмотреть.

— Пропуск или подпись Поручителя.

— Конечно, — пробормотала я. — А как иначе.

— И что за сокровище ты тут надеешься найти, человек?

Я узнала этот голос, не оборачиваясь. Люциан стоял на верхней ступеньке, засунув руки в карманы, с видом человека, который случайно проходил мимо. Я готова была поклясться, что он шёл следом.

— Ты меня преследуешь?

— Я слежу за тем, чтобы моя подопечная не нарушала моих условий, — отрезал он. — Помнишь? «Не лезть туда, где тебя не просят».

— Я помню и твоё второе условие: не приближаться к тебе вне занятий. А ты вот, пожалуйста, сам тут.

Он запнулся. Всего на долю секунды, но я успела порадоваться.

— Мне нужна подпись, — сказала я, меняя тактику. — Одна. И я не скажу никому ни слова про свечу, про твою руку и про то, как ты любишь прятаться на крыше.

Его глаза сузились.

— Ты следила за мной?

— Я смотрела в окно. Совпадение.

Несколько секунд он молчал. Я уже почти развернулась, но тут лента на запястье сползла, и серебряный узор вспыхнул в полумраке тонким светом.

Люциан замер. Его взгляд приклеился к моей руке.

— Откуда у тебя это?

— Ты знаешь, что это такое?

— Нет. — Он ответил слишком быстро. — Но я видел похожий знак. На печати отца.

У меня внутри всё похолодело.

— На печати твоего отца?

— Не совсем такой. Похожий. — Он сжал челюсти, посмотрел на каменного стража, потом на меня. И, будто сделав над собой усилие, шагнул к статуе и прижал ладонь к её груди. — Поручитель Люциан Морн сопровождает подопечную. Отвечаю лично.

Статуя замерла, а потом отступила в сторону.

— Не смей радоваться, — процедил он, проходя мимо. — Я делаю это только потому, что хочу знать правду. Не ради тебя.

— Конечно, — улыбнулась я. — Ради себя. Я так и поняла.

Архив Душ оказался огромным круглым залом, потолок которого терялся в темноте. Вдоль стен вздымались бесконечные стеллажи, а на них не книги, а стеклянные шары, в каждом из которых медленно переливалась бледная искра. Тысячи, десятки тысяч искр, как застывшие звёзды.

— Это души? — прошептала я.

— Копии. Слепки. Каждая запись о том, кто когда-либо прошёл через Академию, — ответил Люциан. — Настоящие души не хранятся. Здесь только следы.

Он шёл между стеллажами уверенно, будто бывал здесь прежде. Я пробиралась следом, стараясь не касаться шаров. Наконец он остановился перед нишей с табличкой «Л».

— Левина, — прочёл он вслух и протянул руку. Шар поднялся с полки и повис в воздухе, мерцая бледным светом. — Говори.

— Что говорить?

— Своё имя и дату смерти. Он откроется только тебе.

— Мира Левина, — произнесла я, чувствуя себя идиоткой. — Девятнадцать лет. Умерла вчера. То есть... в день, когда приехала.

Шар раскрылся, как цветок. Над ним возникла полупрозрачная страница, исписанная мелким почерком.