Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов

Он был умён не по годам, хотя ему ещё не было даже девятнадцати. На складе вещевом не сразу для него смогли найти фуражку форменную нужного размера. Я поражен был как-то на планерке, когда зашел к нам в класс технического обучения инструктор. Он, увидев много вчерашних выпускников училища, решил беседу провести.

– Скажите-ка мне, молодые люди, вы все пришли проводниками здесь работать, – начал он заходить издалека. – Ну как, работа нравиться?

Мы все охотно закивали головами – еще бы, это не работа, а мечта!

– А, может быть, задумывались вы о том, какие виды или формы деятельности охватывает труд проводника? Вы же не просто так в красивых форменных рубашечках катаетесь на поезде туда-сюда и смотрите в окно, а выполняете большой объем работы. Итак, давайте рассуждать, какие из профессий профессия проводника в себя включает?

Все молодые стали дружно, едва не хором отвечать:

– Официант! Уборщик! Судомойка! Грузчик!

– Так, молодцы, отлично, продолжайте!

– Истопник-кочегар! – печально отозвалась наша подруга Инна, показывая своим видом то, что из-за этой печки проклятущей в зимний период, она никак не может свои ногти в порядок привести.

– Да, есть такое, что поделать, – сочувствующе ей кивнул инструктор.

– Бухгалтера и продавцы! – сказала Яночка, любившая возиться с разной документацией.

– Умничка, правильно! А что еще, кто мне ответит?

– Мелкие аферисты! – Не удержался наш невозмутимый дядя Коля, задорно подмигнув.

По классу смех волною прокатился.

– Приходится признать, что и на солнышке есть пятна, – развел руками наш инструктор. – Итак, вы все большие молодцы, назвали мне сейчас уйму профессий, которые так или же иначе во время рейса выполняет проводник – не загуляешь, согласитесь, но все же не услышал я еще одну профессию, являющуюся, без преувеличений, краеугольным камнем в сфере обслуживания пассажиров. Кто скажет?

– Психолог, – негромко с места произнес Максим, выдержав тонко паузу после вопроса.

Это было эффектно и чем-то напоминало легендарную сцену на аукционе из «Двенадцати стульев», когда великий комбинатор назвал свою цену.

– Да, это правильный ответ! Спасибо, юноша! Запомните, что вы на поезде в первую очередь являетесь психологами! Сквозь вас проходят тысячи, десятки тысяч пассажиров, а через некоторых, так, пожалуй, миллионы уже прошли, – инструктор головой кивнул в сторону дяди Коли, – поэтому вам мой совет: учитесь понимать и чувствовать людей, к кому из них и на какой кривой козе, как говорится, правильно подъехать. Это вам даст большое преимущество в работе! Спасибо за внимание, приятно удивили вы меня. Зеленого!

Максим, к слову сказать, тоже с отличием наше училище закончил. Мы с ним в одно и то же время там учились на проводников, но только в разных группах. Поэтому наглядно хоть друг друга знали, но не общались никогда.

Еще он был спортсменом превосходным, играл в футбол, что нас и сблизило. Удар имел такой, что от него «рыгали кони». Ходил на матчи регулярно «Динамо» или сборной, к спиртному относился равнодушно, силен был телом, духом, мыслью.

Я удивлён был тем, что мой товарищ возил с собою на работу мяч и по ночам его чеканил в тамбуре, чтобы не спать меж станциями. Причём красиво это делал, много и изящно. Меня учить пытался этому, но я был неуклюжим, как медведь.

Чуть позже стали называть его Максимом Викторовичем все коллеги, ведь в нем была некая едва уловимая важность, присущая серьезным руководителям, а также рассудительность и хладнокровный здравый смысл в словах и действиях, приправленные долей справедливого цинизма.

Он был умен не по годам, и чувство юмора имел великолепное. Мне с ним всегда было предельно интересно пофилософствовать на всяческие темы

Когда-то при общении с коллегами затронут был вопрос вреда курения. Наша позиция в этой полемике была предельно ясной и простой – привычка это вредная и бесполезная, одновременно бьет по кошельку и по здоровью.

– Курильщики все рано умирают, – подвел итог Максим.

– Да и живут не очень радостно, все время кашляют, воняют дымом, и зубы рано выпадают, – добавил я.

– А вот и нет, – сразу же возразил Маклай, вальяжный, добродушный, но малость недалекий, трусоватый проводник, любитель рассказать историй разных, приврать немного в них хвастливо. Причем, он речи возносил хвалебные и оды пел не самому себе, как правило, а разным персонажам, с которыми ему общаться приходилось. Посыл всегда один и тот же, что раньше были люди намного круче, чем сейчас. Он сам курильщик с большим опытом.

– Мой дед курил, наверное, с самих пеленок, – продолжил он. – Была у него трубка, а заправлял ее он самосадом, который сам всегда выращивал на грядке. Такая ядовитая махорка, что невозможно передать. Я, когда с армии пришел – красивый, молодой, здоровый, – у деда затянуться попросил. «А ты, внучок, уверен?» – спросил тот у меня лукаво. Я сделал лишь одну глубокую затяжку и все – круги пошли перед глазами, сознание едва не потерял, отплевывался, кашлял, чуть не помер, такая термоядерная штука! А дед лишь улыбается и трубкою своей пыхтит, как паровоз. Да он ее почти из рук не выпускал и ничего, прожил почти сто лет. Он даже, когда помер, то трубку так свою в руках зажал мертвецкой хваткой, что доктору пришлось на пальцах перерезать какие-то там сухожилья, чтоб выдернуть ее!

– Так, а зачем было ее выдергивать? – Спросил у Маклая Максим. – Так бы пускай и хоронили.

– Ну как это зачем, а свечку надо же покойнику в руки вложить.

– Могли бы ее просто, эту свечку, в трубку воткнуть дедуле, раз он ее любил так сильно, зачем еще там что-то надрезать? – Не унимался Буря.

– А, правда, ведь, – Маклай согласно закивал своею головой, – мы тогда как-то не додумались. Он еще после похорон во снах являлся постоянно моей мамке, просил дать ему трубку покурить. Покоя не давал! Нам батюшка сказал, что дух усопшего не может успокоиться, и надо ему эту вещь любимую на тот свет передать.

Я посмотрел в этот момент на Бурю, он красный был, словно свекла, щеки надутые и слезы выступили на его глазах. Максим отчаянно пытался себя сдержать от хохота, уже едва не задыхаясь.

– А как же можно на тот свет передавать какой-либо предмет материальный, святой отец не объяснил? – Мне это было очень интересно.

– Все просто, пару недель спустя, старушка умерла одна на нашей улице, и вот ей в гроб ту трубку мы и положили, чтоб деду нашему передала, – Маклай невозмутимо, даже с некой особой важностью нес этот бред.

– И как, передала бабуля трубку деду?

– Конечно, – уверенно кивнул наш собеседник, – дедуля сразу после этого больше не снился мамке. Стало быть, получил ее и курит где-то там в раю свой табачок ядреный.

– Ну-ну, – многозначительно, с ухмылкой хитрой кивнул Буря.

Несколько дней спустя, в очередной беседе (они на частых перестоях случались постоянно), уже Маклай нас начал упрекать за то, что мы все время спортом занимаемся: то бегаем, то мячик возле поезда пинаем, когда есть время.

– Вы лучше бы поспали в это время, – советовал он нам.

– Так можно и всю жизнь проспать, – ответил Буря. – Пойдем на пенсию, тогда и будем спать, а сейчас некогда.

– До пенсии еще надо дожить, а спортсмены долго не живут, – продолжил упорно гнуть свою линию ленивую Маклай. – Слыхали мудрость: сало – сила, спорт – могила, – нравоучительно сказал он нам.

– Все это предрассудки, вздор и чушь! – Не соглашались мы.

– Вот у меня был дед в селе, – начал повествовать правдоподобно, с серьезным выражением лица Максим, – так он все время занимался спортом, на турнике подтягивался постоянно, крутил подъем с переворотом, разные склепки делал, выходы на две руки. Да он буквально не слезал с него. Прожил без малого сто лет, притом, что он и помер прямо на турнике. Руками так за перекладину вцепился, что не сумели его оторвать. Пришлось болгаркой спиливать…

– Руки? – В ужасе уточнил Маклай, принимавший этот рассказ за чистую монету. Или же делал вид, что верит в эту чушь.

– Нет, перекладину срезали с турника, чтоб можно было деда в гроб нормально положить. Его так с нею и похоронили, чтоб не являлся больше с того света никому и не просил ему турник туда прислать, – сарказмом искрометным сыпал Буря, даже не краснея…

В общем, за словом он в карман не лазил никогда, всегда с достоинством общался с нашим начальством, с товарищами по работе и люмпенпролетариатом околовокзальным.

Настойчивый, находчивый и целеустремленный.

Я как-то подарил ему на день рождения бинокль, с которым он ходил по пляжу в Евпатории и любовался девушками милыми, как истинный ценитель красоты и грации. И вот во время этого занятия он, словно неуклюжий медвежонок, своей ногою мускулистой разрушил башню замка из песка, который мальчик лет двенадцати старательно и долго возводил под шум морской волны и крики чаек, а также под речитативы пляжных продавцов креветок, пахлавы и кукурузы.

– Эй ты, смотри куда идёшь! – воскликнул юный зодчий Буре, который даже и не понял, что произошло, и продолжал в оптический прибор разглядывать красоток.

– Это ты мне?! – спросил он удивленно у справедливо возмущённого мальца.

– Ага, тебе! Смотри куда идёшь, совсем что ли слепой, ещё, блин, и с биноклем! – юнец немножко начал путать берега, ведь так со старшими нельзя общаться.

– Иди ты в жопу, мальчик! – ответил коротко ему Максим, продолжив дальше дефиле по пляжу.

А как-то раз на киевском вокзале я обратил в его присутствии внимание на командира ВСП (в среде солдатской «псами» называемой), чинно вышагивавшего с повязкой на плече вместе с двумя бойцами по привокзальной площади:

– Скажи, Максим, это полковник или старший лейтенант?

Буря был лаконичен:

– Это педрила, который не дает спокойно дембелям домой доехать.

Однажды я влюбился в нашу практикантку Ларису и много с ним в беседах наших говорил о том, какая она славная, красивая и добрая, отзывчивая, умная и как она меня очаровала своим глубоким взглядом бездонных синих глаз…

А надобно отметить то, что Максим Викторович, невзирая на возраст молодой, в делах амурных был осведомлён прилично, он разбирался в ситуациях, инсинуациях и в женских шаловливых хитростях. К Ларисе отношение его было не самым лестным, и он её немножко недолюбливал. Я этого не мог понять, она на тот момент казалась мне самой прекрасной девушкой на свете.

– Она такая же, как все, – он был категоричен.

– Да нет же, – я не унимался, – Лариса – это «Чайка» в переводе с греческого, она особенная…

– Щибун, ну что ты тут заладил мне: особенная да прекрасная, ну чем, скажи на милость, она от тысячи, десятков тысяч ей подобных отличается? Богиня греческая прям-таки! Что в ней такого, не могу понять, что ты, как соловей, мне целую неделю распеваешь дифирамбы этой Лоре?! Тебе надо бы было жить в те времена, когда древние философы только лишь тем и занимались, что спорили у кого член длиннее. Если тебя послушать, так она милее и умнее всех, а меж ногами ландыш у неё цветёт! Угомонись, Щибун! Смотри на вещи трезво и объективно: всем бабам надо, чтобы были деньги у мужика, чтоб он дарил ей розы ведрами, медведей трёхэтажных плюшевых, водил по ресторанам и кинотеатрам… А эти все твои стишки и комплименты комплиментарные, так это ерунда! Смотреть здесь надо дальше, стратегически, а не вот эти сюси-муси разводить!

Впоследствии я этот разговор частенько вспоминал и понимал, что правота его неоспорима. Пусть не на 100 %, но на 90 точно!

Находчивый, смекалистый и в меру дерзкий парень наш Максим Викторович Буря. Однажды пассажиры из плацкартного вагона прислали делегацию к нему с прошением или, точнее, с жалобой на демона, который, будучи мертвецки пьяным, уснул на второй полке безмятежно, сняв перед этим сапоги. И лучше бы он этого не делал, так как его дырявые носки благоухали в замкнутом пространстве настолько сногсшибательным амбре, какое вызывало у окружающих припадки кашля, тошноты и истерии, а также слез потоки из покрасневших глаз.

– Пожалуйста, спасите всех нас от напасти этой! Ведь это же не человек, а бомба бактериологическая, он всех нас здесь поубивает и даже не поймёт!..

Оставить пассажиров наедине с такой бедой блистательный, решительный и смелый Буря не мог себе позволить.

– Эй ты, вставай, иди помой копыта и постирай свои зловонные портянки! – подергал за плечо бесчувственное тело Максим Викторович.

Увы, увещевания и звонкие пощечины не привели неряшливого пассажира в чувство, он продолжал, похрапывая, спать, как поросенок.

– Совсем не реагирует, – тревожно рефлексировали окружающие, – что же нам делать?

– Сейчас решим, не паникуйте! – своим настроем и спортивною фигурой он излучал уверенность и силу.

В итоге на зловонные ступни под его чутким, четким руководством были навязаны мешочки целлофановые из-под постельного белья, с эмблемами Украинских дорог железных. Благодаря решению такому столь нетривиальному, источник смрада и зловония локализировать сумели и вскоре ситуация вернулась к норме. Вагон уснул, а наш герой пошёл немного почеканить мячик в тамбуре.

А утром этот яростный неряшливый товарищ, проснувшись, посмотрел на свои ноги и со словами: «что это, блин, за нахер?!!» сорвал остервенело с ног шуршащие пакеты, в которых за ночь сконцентрировался неимоверно смертоносный смрад!

Все стали снова плакать, кашлять и чихать, понять пытаясь, за какие прегрешения им послан был такой попутчик?!!

А на заре знакомства нашего с Максимом мы ездили в город невест – Кировоград. Хороший такой поезд, который два раза в неделю отправлялся с Киева, а остальное время был на перестое, где процветали пьянство и разврат. Отмечу сразу, что на тот момент мы тщательно блюли моральные устои и не участвовали в этих оргиях увеселительных. Так вот, на Киев этот поезд прибывал довольно рано утром в 5:40, и стоило труда большого произвести подъём всех пассажиров. Пока дойдешь в конец вагона, то те, которых разбудил в его начале, обратно засыпали крепким сном. Однажды даже человек, неоднократно разбуженный проводником, уехал в парк вагонный и только там проснулся, собрал свои пожитки удивленно и в сторону метро побрел.

В этой связи изобретательный Максим однажды в час подъёма по максимуму приубавил свет в вагоне, зашёл на середину и громогласно вострубил, словно в Иерихонскую трубу, при помощи фанатской дудки, которыми на стадионах своё присутствие обозначают бесноватые болельщики команд футбольных. После столь дивной музыкальной увертюры он незаметно, быстро и бесшумно, словно лис, к себе в купе вернулся и притворился мирно спящим.

Спустя неполную минуту к нему на пятачок стали стекаться взъерошенные, перепуганные пассажиры с охапками постельного белья в руках.

– Батешки, христебоже, что это было?!! Что за адский звук?!! – наперебой они вопросы задавали друг другу и ему.

– Какой? Какой? – стараясь быть участливым, вторил им хитрый Буря, отчаянно стараясь не расхохотаться.

– Такой ужасный, леденящий сердце звук, как будто бы квартет предвестников Апокалипсиса по нашему вагону проскакал на лошадях породистых! Мы все проснулись в панике и страхе, как тут уже уснешь! – трещали суеверные бабулечки и работяги.

"Так мне это и надо, не хрен дрыхнуть, Киев скоро" – думал довольный и смышленый Максим Викторович, сочувственно качая головой и тоже как бы недоумевая.

– Наверное, это был тепловоз обычный, пронесшийся по утреннему перегону на встречном курсе, вот машинист и посигналил, – рассуждал он, готовя чай очередному гражданину.

Такого быстрого, оперативного подъёма история дорог железных не припоминает!

Мы превосходно проводили время.

* * *

А вот еще история достойная одна, которую, возможно, даже не лишним будет и в роман включить, чтобы придать произведению сему немного фееричной яркости.

Происходило это все весной, в году 2004. Тогда мы – молодые сперматоксикозники, Максим и я, все тем же поездом № 616 катались на Кировоград. Нам нравились красивые девчонки, особенно весна пришедшая ещё сильнее эти чувства обостряла. Я мог тогда влюбиться и в берёзу.

Весенние пейзажи за окном в то утро указывали мне, что до Кировограда оставалось где-то два часа. Ко мне пришел Максим со своего соседнего вагона. Он с молчаливым и угрюмым видом присел в моём купе. Тяжёлое молчание, тянувшееся несколько минут, нарушил я вопросом актуальным:

– Чего не весел, Буря, случилось, может быть, чего?

– Ага, – ответил он, – подруга едет на моём вагоне, такая интересная, в общении приятная, и я с ней замутить хотел. Ее полночи чаем угощал, разными печенюшками ну и вот-вот казалось уболтаю. Но нет! Она, как будто, вроде и не против, а потом заднюю включает, и ни в какую не ведется. Потратил только время зря.

– Ты просто не умеешь с дамами общаться, – ответил ему я.

– Кто не умеет?!! Я?!! – Мой друг внезапно оживился. – Да я уже их, этих дам, которые для многих никогда "не дам", столько перелопатил, что ты такую цифру и не сложишь!!!

Забавно было наблюдать, как он завелся с полуоборота.

– Я вот сейчас пойду к ней и обо всем договорюсь, – самонадеянно так, на весеннем кураже ответил я, поскольку просто захотел развлечься.

Максим с презрительным сомнением меня измерил взглядом и сказал:

– Ну-ну, иди, попробуй, а я на это посмотрю!

Я взял свою фуражку и легкою, изящною походкой пошел к этой красавице знакомиться.

Людей немного оставалось на вагоне, она в своём купе сидела одиноко и томным взглядом любовалась, как оживает за окном природа после угрюмой зимней спячки.

– Моё почтение, прекрасной даме, – игривым тоном молвил я, – может быть, чаю или кофе вы желаете?

Она ответила с приветливой улыбкой:

– Спасибо, чая будет на сегодня мне достаточно…

В итоге мы разговорились с ней. Я методично стал её прощупывать. Мы познакомились, она назвалась Виолеттой. Такая девочка приятная, из тех, что любят «Наутилусов» и «ДДТ», а также прочие «пинкфлойды», попойки шумные и разные эксперименты из области естественных наук. А этим глупо было бы мне не воспользоваться. К тому же был у нас в бригаде проводник по имени Богдан, который знал, умел и применял на практике не раз все эти штучки. Мы даже с ним, когда знакомились, то перво-наперво он у меня спросил, курю ли я траву. Я хоть и не курил её ни разу, но слушал с удовольствием всегда его рассказы интересные о том, какой приход они ловили после «крымки» и прочих разных сборов травяных. Весёлый парень, жаль, что помер в молодых годах…

И я ей говорю, что привезли коллеги мне из Казахстана немного местных трав, которые такой эффект произвели на нас всего лишь после двух «напасов», что отходили несколько часов: измена, смех, про Микки Мауса мультфильмы, поток галлюцинаций подсознательных и много всего прочего. Поскольку, говорил я ей с азартом и убедительно, то эта девочка меня так увлеченно слушала, не смея даже перебить. Ну, а когда я ей похвастался, что у меня еще осталось немного этой вот шайтан-травы, она так оживилась, захлопала в ладоши от восторга и щебетала, словно славная синичка:

– Давайте же мы с вами тоже испытаем это чудо!!!!

– Я только за всеми пятью конечностями, но только ещё друга приглашу, чтоб нам компанию составил, оформим все, как говориться, на троих, – ответил я.

Она не возражала.

И тут, как будто в подтвержденье моих слов, пред нами появился Максим Викторович. Он выглядел великолепно и довольно импозантно. Форма на нем сидела превосходно.

– А вот и он! – воскликнул я и начал просто гнать, меня несло, словно Остапа Бендера на заседании тайного сообщества "Орала и меча". – Знакомьтесь, это Максим Викторович, а это Виолетта!

– Так мы уже знакомы, – ответила она.

– Неужто? Превосходно! Тогда мы можем начинать! Максим, а я вот обо всем уже договорился, мы это сделаем сейчас втроём, вот девушка согласна!

Буря глаза прищурил и с недоверием смотрел на нас.

– Да, я согласна, – закивала Виолетта, – втроём ведь будет веселее!

Тут просто надо было видеть Бурю в тот момент, его лицо восторг и радость излучало, а также удивление. В глазах всего один вопрос читался: ну как же так, я провозился с этой барышней полночи и ничего, а этот вот Щибун сумел её так быстро ко всему склонить?

– Ну что ж, тогда пройдемте в тамбура! – Прихлопнув радостно ладошками по ляжкам, воскликнул я и начал подниматься с места.

За мною – Виолетта. Наша единодушная решительность ошеломила друга моего:

– То есть в какой, позвольте, тамбур?! В купе!

– В купе начальник поезда застать нас может, а в тамбуре удобно очень будет и гораздо безопаснее, – ответил я.

– Ага, ага, идемте лучше в тамбур, – сказала голоском своим виолончелистым красотка Виолетта.

– И как вы это представляете себе?!! – Максим никак не мог понять.

– Нормально будет все, не надо беспокоиться, я много раз так делала. Пошли, все будет ок!

– Я в тамбуре не стану этим заниматься! – категорично и тактично отказался Буря. – Еще чего! А вы себе как знаете!

Он развернулся и ушёл.

А мы пошли с красоткой Виолеттой в тамбур, где я пошарил по своим карманам и доиграл эту фарсообразную комедию, сказав, что якобы неосторожно пакетик вожделенный где-то потерял…

Такие вот истории случались с нами очень часто на наших пассажирских поездах.

V

В то лето мы катались поездом № 286/285 Киев – Евпатория. Веселый летний рейс, отличная бригада, начальник поезда – крутой и седовласый дядька, Анатолий Павлович, что на веку своем немало повидал. Мудрым наставником он был для молодых, всегда горой стоял за подчиненных, и никого в обиду не давал. Умел и мог самостоятельно по делу он отругать и наказать того, кто нарушает дисциплину или же любит выпить на рабочем месте; но сор избу не покидал ни разу. Образцовая бригада поездная!

Команда!

Слаженный коллектив!

Работать летом приходилось нам из-за нехватки персонала по одному. Печку топить не надо, а пассажиры забивают полностью вагон и едут, в основном, все до конечной станции, поэтому посреди ночи мало где бывают посадки/высадки. Ночью на длинных перегонах есть время, чтоб поспать. А в Евпатории за 6 часов можно на море сбегать и отобедать в кафетериях, а также прикупить кое-чего в дорогу. Короче, благодать вселенская, а не работа!

Наши с Максимом Викторовичем вагоны были соседними. Калининские плацкартные, удобные для летних перевозок.

Нас Анатолий Павлович называл то демонами, то братанами, зависимо от ситуации. Он часто говорил о том, что человека надобно судить не по словам им сказанным, а по поступкам. Коль кто не подкрепляет слово действием, тот ненадежный человек, сразу таких товарищей вы отцепляйте, на них не стоит тратить свое время, которого у нас не так уж много!

Летний перрон на станции Джанкой, напоминал собой багдадский рынок, описанный Шехерезадой в своих арабских сказках. Там возле прибывающих транзитных пассажирских поездов довольно бойко шумная торговля шла. Ассортимент был широчайший: домашнее вино, арбузы, дыни, персики и виноград. Были еще обеды, завтраки и проча снедь, а также рыба, помидоры и многое другое. Любой гурман здесь по смешной цене мог прикупить крупнозернистую икру хоть цвета красного, хоть черного, правда, она была из желатина и в подозрительно похабных пол-литровых банках, но то такое.

Мы с Бурей тоже здесь всегда покупки совершали, стараясь не отказывать себе ни в чем.

– А знаешь, как ту девушку приятную зовут, что нам всегда покушать продает? – спросил я у Максима как-то раз за ужином.

– Нет, – коротко ответил тот.

– Приятная такая очень, правда? – Мне явно в тот момент хотелось обсудить эту столь дивную красавицу, которая разительно так отличалась от остальных «работников торговли», невероятно шумных, наглых и бесцеремонных. Она приятно выделялась своею красотой, спокойствием, даже некой застенчивостью аристократичной, осмысленным, слегка печальным взглядом, привлекшим сразу же внимание мое. И с того дня мы только у нее лишь покупали уложенную в одноразовые тарелки вареную картошку с окорочком куриным и овощным салатом. Питательно и вкусно. А вот сегодня только я с ней познакомился. – Такое имя необычное, ты ни за что не сможешь угадать!

– Какое?! Звезда Марковна?! – набитым ртом ошибочно предположил, явно не расположенный к беседе Буря. Он увлечен был аппетитной трапезой.

– А вот и нет! Ее зовут Милена, слыхал такое имя?

– Нет…

Так вот, однажды ко мне цыганка подошла в Джанкое огромная, как будто бы изба, а задница ее была, как печь, и прорекла в их стиле непонятном, похожим на унылый бред или какую-то там тарабарщину, что надо мне «дождаться Анну» тогда и «будет счастье»! Цыгане мне не нравились всегда, уж больно наглые и вороватые они. Тем более, в числе моих знакомых ни Ань, ни Аннушек, ни Анечек ни разу не было и я махнул на это все рукой.

Мне эта старая цыганка еще несколько раз повторяла то же самое при встрече на перроне про Анну некую, которая якобы мне счастье принесет, но я всерьез ее слова воспринимать не стал, невежественные глупости, и только.