100 дней C3Ч

Жерар Жепуазье

100 дней C3Ч

Посвящается Ч.А.В., В.А.В. и М.П.

ВВЕДЕНИЕ

Капиталистический постмодерн поистине преисполнен несметным количеством всевозможного абсурда, взаимной ненависти, мракобесия, безудержного желания эксплуатировать и отбирать последнее у неимущих работяг, чтобы жрать в три горла и творить прочую деструктивную ерунду. При этом в абсолют возведены повсеместное лицемерие и перманентная примитивная ложь. Также эта печальная эпоха отмечена наличием множества всевозможных и всяческого вида аббревиатур. Они – все эти ООН, ПАСЕ, ОБСЕ, ЕСПЧ, нато, ИГЭ, ЕГЭ, СБУ, НАБУ (или НАиБУ, не совсем уверен), ВЛК, ФИФА и прочие – зачастую абсолютно абстрактные, абсурдные, а потому и бесполезны.

Но в наши дни на той колониальной территории, где выпало мне находиться, особо выделяются аббревиатуры, которые, пожалуй, никого из моих соотечественников не оставляют равнодушным. Это приснопамятные ТЦК и СЗЧ. Они стали эдакими символами эпохи, притчей во языцех, и даже, вполне возможно, присутствуют в номинации на предмет самых употребляемых буквосочетаний у обиженных обитателей колонии. Это некий Уроборос, который постоянно пожирает сам себя с огромным аппетитом. Схема до безобразия проста: обычных мужиков на улицах отлавливают (порой, довольно жестко) другие мужики затем, чтобы отправить первых на войну за низменные интересы правящего класса буржуазии и не попасть туда самим. Те, в свою очередь, брыкаются, плюются, отбиваются, визжат, как недорезанные поросята, и всячески пытаются от участи подобной спрятаться как можно дальше. Это объясняется не особой идейностью, пацифизмом или принципиальным классовым сознанием, а примитивным желанием выжить. Зачастую это выживание лишено какого-либо смысла, ведь этот индивид в дальнейшем не станет приносить общественную пользу, он даже утруждать себя не будет выявлением причин, которые это паскудство повлекли.

А потому, попавшись все же в лапы тэцэкашников, он сразу начинает думать о том, как поскорее в СЗЧ уйти, чтоб шкуру уберечь свою. Это весьма разумно. Я лично нахожу такое правильным. Ведь, как бы изощренно не изгалялась пропаганда, пытаясь пробудить патриотизм в обычных людях, чтоб те шли на бессмысленную бойню, но обыватель пусть и неосознанно, интуитивно все-таки ощущает фальш. А потому препятствует подобному. В общем, тэцэка отлавливает мужиков, те уходят в СЗЧ и прилагают все усилия, чтобы обратно не попасть в когтистые лапы ТЦК. Напоминает это все дешевую и не смешную кукольную комедию, но такова расплата за предательство и отречение от памяти своих отцов и дедов, а потому процесс является вполне закономерным. Да только вот, мало кто может это понять и осознать.

ЧАСТЬ 1

I

В общем, я тоже оказался в числе тех «запредельно мотивированных» парней, которых в марте 2025 года «цывилизовано та дымократычно мобилизовали» прямо с улицы, и без лишних церемоний отправили в учебный центр осваивать профессию профессионального убийцы.

Разумное решение оставить ряды «нэпэрэможнойи та найпотужнишойи армийи на контынэнти» вызрело у меня не сразу. Разумеется, я никогда не горел желанием воевать за эту «трижды потужну и сорок тысяч раз нэпэрэможну дыржаву», ведь вовсе не являлся сторонником той бессмысленной братоубийственной войны, в которую втравили нас капиталисты, ведущие между собой борьбу за передел средств производства, ресурсных баз и рынков сбыта. Как писал Ленин: война это высшая стадия капиталистической конкуренции.

Я же принадлежал к числу тех немногих, мозги которых уцелели от пагубного воздействия деструктивной и примитивной пропаганды. К счастью (или, быть может, к сожалению) я был научен думать самостоятельно, ощущая себя неким мощным, но бесполезным и беспомощным средоточием определенной философской концепции равноправия и гуманизма, а потому не принимал навязываемые извне нарративы, принципиально не желая участвовать в подобном безобразии. Правда, ситуация складывалась так, что с каждым днем мобилизационные мероприятия – читай: отлов мужиков – усиливались, а потому неизбежное становилось неотвратимым. В некоторой мере я был к этому готов и особо не рефлексировал на происходящий форменный беспредел – неотъемлемые атрибуты нашего «правового дымократычного эуропэйского» псевдо-государства. На этот случай у меня имелся план, простой, но действенный, который состоял в самоубийстве. Да, именно так я намеревался поступить, чтобы не становиться безвольной и бесправной пешкой в грязной игре буржуев. Тем более, что все средства для этого мне будут предоставлены самими бенефициарами и главными выгодоприобретателями от этой войны. Ведь нет ничего проще, чем пустить себе пулю в лоб, оказавшись в заведомо проигрышном и безвыходном положении, выразив хоть бы так протест и нежелание идти на поводу у гнусных лживых мразей. Чуть позже я немного усложнил свой план, решив, что будет правильным еще с собою утащить парочку ярко выраженных и «патриотычно налаштованных» недоумков, которые считают русских своими «ворогамы». Такие, полагаю, есть еще, а потому это будет пусть и небольшой, но правильный вклад в неравную борьбу за здравый смысл.

Поэтому, когда меня в один прекрасный день на улице остановили «эуропэйськи полициянты» и обнаружили, что нету у меня отсрочки от призыва, то я не стал перечить им или оказывать сопротивление, а даже с неким умиротворенным удовольствием поехал с ними в военкомат, или как это теперь называется – тэцэка.

Пожалуй, что уместным будет здесь немного описать мое душевное состояние на тот момент, чтоб посвятить читателя в причину столь аморфного, безвольного поведения и полного непротивления возникшим обстоятельствам. Главным образом меня тогда очень угнетало полное безразличие ко мне моей подруги Алевтины. Там была длинная история наших с ней отношений со многими романтическими перипетиями, и мне тогда казалось почему-то, что мы с ней родственные души. Неожиданно для самого себя я Алевтину искренне полюбил, решился даже сделать предложение этой чудесной, милой девушке. Я четко отдавал себе отчет, что этот шаг, вопреки моим убеждениям и крайне скептическому отношению к институту брака в условиях капитализма, носил исключительно эмоциональный, а потому и иррациональный характер. Это было, скорее, исключение из правил. Да и сама Алевтина была девушкой исключительной. Ведь, как ни крути, красивых барышень полно и среди них даже попадаются умные, но такого удивительного редкостного сочетания красоты, ума, благоразумия, честности, чуткости, человечности и чистоты душевной мне никогда встречать не доводилось! А все мы так устроены, что тянет нас к источнику тепла и света, к тем людям, благодаря которым мы становимся лучше, добрее и светлее. Поэтому немудрено, что я к ней очень привязался, мечтая рядом с нею быть всегда.

Кстати, именно благодаря Алевтине я снова обрел давно утраченную способность мечтать. Это было чертовски мило и по-доброму наивно.

Ещё признаюсь, что я абсолютно не знал, как быть мне в случае ее согласия. Объясню почему. Тут надобно вернуться к словам Карла Маркса, что семья для пролетария простого это непозволительная роскошь. Без базиса материального все самые романтические, нежные, трепетные и возвышенные чувства схлопнутся рано или поздно, как домик карточный.

А у меня нет даже домика.

И перспектив хоть мало-мальски отдаленных иметь недвижимость какую-нибудь – тоже нет. Как говорит один мой замечательный коллега по железнодорожному училищу: из трудов праведных не воздвигнешь палат каменных. Работая честно на любимой работе, денег я не смогу вовек скопить на уголочек, куда можно бы было привести жену. Таковы реалии капитализма. А убивать себя на двух работах, чтоб содержать семью, которую я толком и не буду видеть – так себе вариант.

Да и человек я, откровенно говоря, несерьёзный, и вряд ли смог бы потянуть ту ответственность, коей является семья. Меньше всего хотелось мне подвести или огорчить эту милую, добрую девочку. Однозначно, Алевтина заслуживает более достойного спутника жизни, который будет искренне любить ее, ценить и защищать от всех невзгод.

А потому я был в какой-то мере очень рад тому, когда она после целого года размышлений ответила отказом мне, сославшись на большую занятость. Ее решение я полностью одобрил, а также находил его разумным, взвешенным и рациональным! Я сам бы тоже замуж не пошел за нищего, эксцентричного психопата, старшего на 15 лет. Ведь в этом никакого смысла нет!

Да и насчет колоссальной занятости ее слова были чистейшей правдой, ведь Алевтина училась на аспирантуре физмата, а также на два года уехала на дополнительное обучение в Италию.

Я уже давно пришел к выводу, что любить человека – это не требовать от него взаимности или навязывать ему свое общество с удручающей настойчивостью. Нет. Любить человека – это искренне желать ему счастья!

А потому я искренне желал Алевтине счастья, совсем не претендуя на взаимность.

Но все-таки меня печалило одно, возможно, незначительное обстоятельство, которое покоя не давало мне. Забавно, но уже три месяца спустя после того, как я Алевтине сделал предложение, мне был ее ответ известен. Я это понимал по множеству мелких и даже несущественных деталей, в частности и по тому, что мои ей сообщения в телеграмме подолгу оставались не то что без ответа, но даже непрочитанными. А это говорило мне о многом и весьма красноречиво. Да, я согласен, что в тот период Алевтина была необычайно занятой. Она жила в другой стране, училась там и подрабатывала, еще писала диссертацию, но, тем не менее, считаю, что для человека, который не чужой тебе ментально, можно минутку уделить и в кои-веки прочитать то сообщение, которое он написал. К тому же я старался быть максимально деликатным и не отвлекал свою подругу по мелочам…

Хотя, вполне возможно, я себе во многом льстил и заблуждался в плане нашей ментальной близости и дружбы, ведь невозможно заглянуть в душу другого человека, чтобы узнать истинное отношение, которое к тебе питает он.

Короче говоря, на момент моей «мобилизации» Алевтина так и не удосужилась прочесть очередное сообщение недельной давности. Не знаю почему, но именно подобная реакция, это ее безразличие меня невероятно огорчали, я ощущал себя каким-то пустым местом и ничтожеством, а потому не видел абсолютно никаких причин, чтоб не воспользоваться возможностью закончить эту опостылевшую и бесцельную возню…

II

В общем, тогда сложилась такая забавная интересная история, которая меня забавляет и сейчас. Можно сказать, что я получил эксклюзивную путёвку в популярный и востребованный «пидоньерский лагерь Пэpэмoхa», пребывание в котором подразумевает увлекательные экскурсионно-туристические туры по городам и весям, а также массу прочей хренотени.

Вечером того же дня я уже был на сборно-распределительном пункте, расположенном в районе ДВРЗ. Чувствовал ,себя спокойно и непринужденно, даже в какой-то мере – весело, в отличие от большинства парней, которые там тоже оказались явно не по своей воле.

Решил пока присматриваться и держать руку на пульсе, чтобы сразу не угодить в какой-нибудь нелепый сракорез. Да и участвовать во всем этом безобразии мне не позволило бы мое марксистское мировоззрение.

Короче, я был намерен действовать по системе ПАС (пропаганда, агитация, саботаж).

В общем, тот день выдался весёлым и насыщенным.

Мы заночевали в уютных фешенебельных казармах, а на следующее утро приезжали "покупатели", которые значительно проредили наши плотные ряды, но меня пока никуда не забрали.

Насчёт набора, то тут довольно рыхлый, дряблый и болезно-бесполезный контингент: одного эпилепсия прямо на плацу схватила, другой на тросточку опираясь, поковылял к автобусу экскурсионному, третий еле дышит…

В общем, чудо-богатыри!

Днем мы сытно отобедали в лучших солдатских ресторациях и затем, словно удавы, лежали в казарме на кроватях и переваривали изысканные блюда (они действительно вкусные и питательные).

Я потихонечку знакомился с ребятами, общался с особо яркими и находил это занятие довольно интересным.

Нас было в казарме около сотни лиц разного возраста и разного статуса. В основном это представители среднего и низшего классов, среди которых, разумеется, не оказалось банкиров или детишек депутатских.

Всех похватали прямо на улицах и, в чем были, доставили на медкомиссию, которую удавалось пройти в кратчайший срок и с заключением примерно одинаковым – годен!

Одного паренька даже с велосипедом прихватили, и он – железный конь педальный – остался в качестве трофея бравым военкомам, пока его хозяин будет прохлаждаться в «элитном санатории Пэрэмoхa».

А одного где-то со стройки привезли. Он носил уровень строительный с собой, словно винтовку, в столовую и в туалет.

И вот я смотрел на них и это были в большинстве своем нормальные и даже вполне вменяемые люди. Правда, много курильщиков. Ещё были бывшие сидельцы, они, пожалуй, самые дисциплинированные – сказывался лагерный опыт.

Погода за окном стояла приятная, сияло солнышко, неподалеку был слышен шум от проносящихся поездов, даже видна труба вагоноремонтного завода, на который я в прошлом году водил на практику своих студентов.

Накануне в военкомате после комиссии со всеми проводили анкетирование и собеседование. И барышня, которая его вела (довольно привлекательная девушка, бывшая стюардесса) призналась откровенно мне, что я ей симпатичен, а потому она постарается нажать на некие рычаги, чтобы меня пристроить где-то в Киеве служить. Даже на вероятность свидания прозрачно намекнула. Возможно, что придется мне ее отжарить за заслуги…

Блин, это так весело!

Я обаятельный и этого у меня не отнять…

Услышанные афоризмы от своих братьев по разуму и здешних командиров меня изрядно веселили. В частности я узнал, что нервничать не надо, ведь все болезни от нервов, а только триппер от удовольствия!

Или ещё на плацу во время «торгов» один горемыка призвал всех нас не думать о плохом.

– Думайте о хуйовом, господа! – Закончил он свою тираду.

Родственники или же однофамильцы выдающихся людей там тоже частое явление. Я, например, воочию увидел товарищей Горбачева и Андропова, а также Гейне. Ещё одного человека называли Коломойским, правда, лишь за его бородку и подвешенный язык!

– Зеленский!.. Где Зеленский?!! – Закричал дневальный, зайдя в казарму, где большинство из нас вальяжно приняло горизонтальное положение после обеда.

– Его здесь нет! – Незамедлительно последовал ответ. – Он в верховной раде!

Ещё один парняга рассказал, как пару дней назад на улице дал бой решительный и яростный ментам и военкомам, которые его пытались задержать. О напряжённости этой схватки весьма красноречиво свидетельствовали синяки и ссадины на лице этого смельчака. Если верить его словам, то он дрался аж супротив пятерых ментов и тэцэкашников. Просто эпический герой!!!

В общем, кормили нас там хорошо и сытно. Никакие КFС, Пузата хата и лучшие ресторации Милана и Неаполя не сравнятся с уровнем солдатских столовых. Но только кушать надо быстро и не засиживаться за светской беседой под бокал вина. На завтрак было фирменное блюдо от шеф-повара – овсянка дивная, сосиска и чай. Наверное, он с бромом, чтобы гасить и без того здесь неуместное либидо.

Я слышал от парней, что кто-то там тихонько рукоблудил после отбоя в уютном полумраке дремлющей казармы – видимо, чая он не пил.

Мне сразу вспомнилось, как однажды мой лучезарный и блистательный коллега по училищу, Анатолий Георгиевич, поведал факт общеизвестный, что в армии солдатам в компот и чай подмешивают бром.

Это необходимо для того, чтобы у молодых людей немного погасить избыток половых гормонов.

– А то солдат во время сна переворачивается на живот и есть огромный риск, что он проткнет матрас насквозь причинным местом, тем самым нанеся казне убыток, – говорил он.

Потом добавил после паузы:

– И знаете, ребята, я уже чувствую, что этот бром на меня начинает действовать!..

После завтрака у нас было время самоподготовки и медитации в ожидании «торгов невольниками», которые начинались в 8:00.

По распорядку дня отбой на ДВРЗ в 22:00, подъем в 5:00. Подъем неспешный, он главным образом касался желающих позавтракать, а остальные могли дальше нежиться в кроватках под одеялами казёнными, но только натощак.

Ночью под звуки «серенады» проводились общие подвальные ночные бдения, длительность которых составила примерно три часа. Это отличная возможность послушать разговоры о событиях локального масштаба, анекдотики и сплетни.

Потом, когда тревога миновала, нас построили, тщательно сосчитали и отвели в казармы спать.

В первую ночь сержант с лицом сельского увальня, но с юморком, никак не мог свести нужную цифру. Сначала нас было 160, потом подъехало ещё четыре человека, а затем ещё десяток. У сержанта в итоге, вопреки всем законам математики, упрямо получалось 181. А мы в строю стояли терпеливо, зевали широко и ожидали от командира прозрения. Наконец-то при помощи калькулятора (!!!) он смог вверенный контингент сосчитать. В строю прокатилась волна издевательских смешков, на что сержант невозмутимо громко произнес:

– Милая тетушка, ебать, ты постарела!

Потом же он, когда организованной колонной мы шли на завтрак, а один шалун в этом торжественном шествии невероятно громко пукнул, сказал:

– Блядь, сука, молодец! Сзади идущему теперь пиздец!

Также ночью во время тревоги краем глаза слышал от парней в подвале, что группа наших братьев по разуму где-то в пути устроила попытку к бегству прямо из "туристического мягкого" автобуса "Икарус". И некоторым удалось в пространстве раствориться.

Надолго ли, вот в чем вопрос.

Ещё говорили, что на днях какой-то демон, возомнив себя бэтмэном или дельтапланом, выпрыгнул из третьего этажа казармы. Была ли это попытка к бегству или попытка суицида – неясно, но в любом случае неудачная, ибо он сломал обе ноги, на которых особо не побегаешь уже.

А один дурачок вены пытался вскрыть себе каким-то перочинным ножиком. За эту выходку его связали и увезли в специальную лечебницу.

Ещё прикол услышал, мол, старшина солдатам говорит:

– Бойцы, копайте пока здесь, а я пойду, узнаю, где точно надо копать!

В общем, информации новой было много, и я её прилежно смаковал.

Также после обеда ходили рекрутеры по казарме. Они искали подходящие кандидатуры для своих пыздроздилив (подразделения на хохломове). Мое внимание привлек один из них, молодой худощавый парень с суровым (не по годам) взглядом, которого интересовали здоровые непьющие ребята, желающие поучиться в элите. Таких в наших рядах совсем немного оказалось – в основном подгулявшие мужики под полтинник или же молодежь, не шибко крепкая здоровьем. Пока он агитировал танцора-балетмейстера 1999 года рождения, я слушал это с нескрываемой иронией, дескать, ага-ага, у вас хорошее здоровье, так мы его легко ухудшим вам.

Потом у меня начал появляться план, и я решил, что если уж попал в такую сраку, то надобно извлечь максимум пользы. Поэтому, когда он подошёл ко мне, я был уже готов принять это предложение. Парень вроде бы неплохой, с серьезным боевым опытом – это читалось по взгляду, жаль только, что вектор у него направлен не в ту сторону, но это пока роли не играет для меня. Как писал Ленин, надо не упускать возможность изучить досконально военное дело, чтобы в нужный момент это использовать во благо. А Владимир Ильич глупостей не писал. Поэтому, если уж обучаться, то у лучших, а дальше – будет видно.

Мы с ним приятно пообщались, он меня на заметку взял и, может быть, что это мне пойдет на пользу и пригодится.

Также мне бы пригодились приспособления для бритья, ведь я, рассматривая утром в зеркале свое лицо, нашел его довольно привлекательным даже с трёхдневною небритостью.

Тогда мы с ребятами пообщались и решили, что было бы неплохо на территории этого распределительного пункта устроить магазин, чтоб взятые внезапно среди улицы горемыки могли приобрести себе предметы первой необходимости: мыльнорыльные ассексуары, часы-трусы-носки-пижамы, резиновые тапочки для душа и прочее.

Я высказать не постеснялся это предложение дежурному офицеру. Он выслушал меня официально с постным выражением лица, высоко оценил эту идею, но сказал, что это не в его компетенции и все зависит от высшего руководства.

И я спал очень крепко на ДВРЗ, словно младенец в люльке возле сисечки мамашиной.

Ещё заметил я, что на вторые сутки наш коллектив, сколоченный ситуативно, уже начал проявлять задатки более-менее осознанных действий при построении и восприятии команд от командиров. Ведь, если поначалу процесс построения в колонну по три напоминал возню стада баранов, то уже потом мы явили более приятную картину. Так это был только второй день. Страшно даже подумать, как мы преобразиться сможем через две недели…

Также я услышал фольклорный пример обратной пропорции: чем больше будет он пиздеть, тем меньше будет у него зубов!

Блин, да у меня самого этот год тоже проходит в некой геометрической прогрессии: три недели отработал в колледже, ровно два месяца на железной дороге и…

Вспомнил тогда, что я ещё своим домашним не говорил об увольнении из колледжа и переводе на железную дорогу, чтоб мама меньше волновалась из-за отсутствия отсрочки. Думал об этом сообщить тогда, когда получу бронь на жд. Не получил, не получилось.

Под вечер второго дня все-таки позвонил маме, сказал, что везу в Каменец-Подольский на практику своих студентов и буду дней десять, а может быть и больше, отсутствовать.

Было интересно, как долго я смогу таиться таким образом?

Утром 22 марта «невольничьи торги в Самарканде» закончились тем, что мы, пописав дружно по команде на дорожку, выехали, как сказал наш новый командир, из "этой нихуя ни армии, из чёрной дыры" в учебный центр…

Кстати, два дня мне напевается древняя песня Мики Ньютон, всплывшая в памяти моей внезапно: уже 11:01 и я иду из вечерней школы…

К чему бы это?..

III      

А уже под вечер я вместе с такими же отловленными на улицах горемыками оказался в учебном центре. Впереди нас ожидало 45 суток базовой общевоенной подготовки, а потому была какая-то пусть даже призрачная надежда (хотя, я не был столь наивным, чтобы в такое верить) на разрешение конфликта и окончание войны. К тому же я люблю учиться и приоткрывать новые горизонты, а потому с большим энтузиазмом принял этот вызов Судьбы, решив добросовестно освоить военное дело, а заодно и присмотреться к окружающей меня новой обстановке.

Так вышло, что в учебной части я имел возможность вести дневник, который, полагаю, возможно, будет интересным для кого-то.

Учебка закончилась у нас 15 мая, и я один из нашей поредевшей учебной роты (хлопцы без малейшего зазрения совести уходили в СЗЧ) по распределению попал в какой-то отдельный полк «имэни хэтьмана залупныцького». Помню, как еще по дороге те парни, что меня везли туда, мне говорили о неслыханном везении, дескать, служить я буду не в штурмовиках, а в роте материального обеспечения.

– Как у христа за пазухой там будешь, – радостно утверждал один из них, в улыбке дружелюбной расплываясь, – склад охранять с тушенкой, и только изредка на передок будете ездить, чтоб привезти боеприпасы или провиант!

– Забавно, – отвечал я, с трудом стараясь верить в такую дивную удачу.

В учебке мне мозги так и не сумели развернуть на то, чтоб русских убивать – тут однозначно сразу пуля в лоб. А вот тушенку охранять, то я согласен, почему нет?

В полку, который дислоцировался в лесу неподалеку от нашего учебного центра, а именно в окрестностях города «дождей, блядей и воинских частей» – Житомира, что еще очень далеко от фронта, меня сразу отправили на оформление в штабную палатку. На ее фасаде красовался довольно символичный с трактовкою весьма неоднозначной номер 69. Примерно так оно и вышло, все с ног на голову перевернулось, поскольку уже там меня определили окончательно в ИСВ (инженерно-саперный взвод).

В полку «имэни хэтьмана залупныцького» я находился ровно месяц. Там добросовестно ходил на хозработы и в наряды по кухне, ездил на стрельбище, изучал не без интереса устройство разных мин и присматривался к общей обстановке.

Месяц спустя я со своим однополчанином (молодой паренек, также «цывилизованно мобилизованный» прямо на улице) отправлен был на курсы по освоению этого самого инженерно-саперного ремесла. Они проходили в городе N и длились целых 45 суток. Казалось, это уйма времени, хотя, наши командиры утверждали, что для этой военно-учетной специальности такой срок ничтожно мал.

– Нужно как минимум вдвое больше, – говорил наш командир взвода молодой лейтенант с позывным Ясон.

Но мы были рады и этому. Как знать, возможно, за этот период что-то изменится и нам не придется стрелять в таких же русских парней, как и мы сами. Опять-таки, в скорое и благополучное окончание этого конфликта я не верил, но не отказался от того, чтоб быть приятно удивленным таким развитием событий.